Сила притяжения

Я отлично знала, что интервью было назначено на десять утра, но в студию явилась уже в двенадцатом часу. Не стану врать, что у меня вдруг появились неотложные дела. Просто за завтраком, очередной раз прокручивая в голове обещание Барнса продемонстрировать мне все его «могу» и «хочу», я поняла, что слишком заинтересовалась этим предложением. Это было плохо по двум причинам. Во-первых, сам Баки вряд ли тратил хотя бы несколько минут своего времени на мысли обо мне. А во-вторых, влечение к таким вот «плохим парням» никому еще не приносило ничего хорошего. Но иначе назвать свои чувства я, увы, не могла. Поэтому утром отправилась на пробежку, хотя последний раз этим занималась года два назад. Потом собиралась дольше обычного. Заехала в Старбакс по пути, поболтала с Хлоей по видеосвязи. Последнее было явно лишним, потому что Хло крайне воодушевилась новостью, что в кои-то веки на горизонте моей жизни появился вполне себе сносный мужчина. Её не смутил и тот факт, что родился Барнс в двадцатом веке, что в его прошлом темных пятен больше, чем на солнце. Что у него вместо руки — бионический протез, способный крошить бетон словно песочный замок на пляже. Но если честно, меня и саму это мало волновало. Второй звоночек. Хлоя со свойственной ей импульсивностью предлагала мне расставить все точки над i и не изводить себя всякими догадками. По её нескромному мнению, либо наш с Барнсом интерес был взаимен, и в силу возраста нам обоим уже поздновато строить из себя недотрог. Либо дальше своего носа он ничего не видит, и мне даже не стоит тратить свои нервы на общение с ним. Я больше склонялась ко второму варианту. По крайней мере, он звучал убедительнее. Однако, проблема была в том, что хотелось мне именно первого. Так вот, к обеду, лелея надежду, что журналист закончил работу и отпустил обоих героев обратно к их геройским делам, я заглянула в студию. Откуда-то из глубины доносились едва различимые голоса. Затем по коридорчику эхом пронесся громкий смех, и я с сожалением выдохнула. Они все еще были здесь. В небольшом помещении, находящемся в самом конце этого коридора, царила непринужденная атмосфера. Повсюду стояли осветительные приборы и экраны, парочка навороченных камер лежала на журнальном столике. Репортёр и по совместительству фотограф одного известного нью-йоркского журнала сидел ко мне спиной на высоком барном стуле и был так увлечен беседой, что даже не обернулся. Сэм, судя по всему, травил свою очередную уморительную историю, активно жестикулируя руками, словно крыльями. Рядом находился Барнс и, к моему большому удивлению, тоже хохотал над рассказом Уилсона. По-прежнему оставаясь незамеченной, я так и застыла на пороге. Войти и разрушить эту задушевную дискуссию оказалось непросто. Я решила постоять еще немного. Уилсон дополнил свою миниатюру выразительной мимикой, и журналист едва не схватился за сердце, так и норовя свалиться со стула. Не знаю, кого именно изображал Сэм, но получалось у него очень эффектно. Болтать без умолку, но при этом не надоедать собеседнику, это определенно талант. И пусть иногда Уилсон мог переборщить, из положения он выходил играючи. На Баки я стараюсь не смотреть, и с этой задачей мне помогает справиться широкая спина репортера. Но когда в очередном порыве неудержимого смеха он едва не сгибается пополам, по закону подлости наши с Барнсом взгляды встречаются. К ощущениям, будто воздух вокруг меня мгновенно наэлектризовался, я уже почти привыкла. Эффект был столь же силен, как и в первую нашу встречу. Журналист снова выпрямляется, загородив Баки обзор. Я благодарно выдыхаю, но мое укрытие перестает быть секретным. — Ди! — обращается ко мне Сэм. Приходится «отлепиться» от стены и пойти прямо к ним. — Всем привет, — говорю, улыбнувшись. — Я пропустила самое интересное? — А ты как думаешь? — наиграно строго произносит Уилсон, — мы два часа назад начали. Я, конечно, в курсе, что девушкам полагается опаздывать, но чтоб настолько? — Я торопилась как могла, правда, — удивляюсь, насколько убедительно звучат мои слова, — появились срочные дела в офисе, а в центре жуткие пробки. Главное, что я всё-таки добралась. Помощь в чем-то нужна? Репортер коротко улыбнулся, поднимаясь на ноги. — Мы уже закончили, — вежливо осведомил он, — я отдам вам копию отснятого материала. В условиях договора это не прописано, но мы не жадные, — снова улыбнулся мужчина, а затем по очереди пожал руку сначала Уилсону, а потом Барнсу, — вам спасибо за такое шикарное интервью. Давно у меня таких юморных гостей не было. Журналист пообещал вернуться минут через пять, максимум десять, и прихватить с собой оригиналы документов о сотрудничестве для мистера Бутмана. А еще, уходя, он прихватил с собой Уилсона, хотя я была уверена, что на территории этого здания и в радиусе трехсот метров вокруг никому помощь Капитана не была нужна. — Присмотри за ним, я скоро! — кинул Сэм через плечо. Возмущение настигло нас с Барнсом одновременно, но вперед успела высказаться я: — В смысле «присмотри»? Я вам в няньки не нанималась! Но было уже поздно. Уилсон мой комментарий проигнорировал и скрылся за дверью вместе с журналистом. Я повернулась обратно к Баки и прочитала в его глазах ровно те же чувства, что сейчас бушевали внутри меня самой. Никто из нас не сдвинулся со своего места ни на сантиметр, словно мы оба надеялись, что один всё-таки не выдержит напряжения и уйдет. Словно участники дуэли в стиле вестерн, мы смерили друг друга долгим, испытывающим взглядом. Я сложила руки на груди, в попытке уменьшить ощущение дискомфорта. Барнс сделал то же самое. Казалось, что мы выбрали самую неудачную дистанцию. Отвратительную, я бы сказала. Эти полтора метра — как издевка. Уж лучше в разных углах комнаты или так близко, чтобы стало не хватать воздуха. Надеюсь, что это не было написано у меня на лбу. Баки и без того чувствовал себя королем положения. Смотрел на меня сверху вниз и, наверное, ликовал от собственной неотразимости вкупе с ростом под метр девяносто. Потом неожиданно он мотнул головой, словно пытался отогнать от себя какие-то мысли, и уселся обратно на высокий стул. — Воспитанный мужчина не позволит себе сидеть, пока рядом стоит женщина. Не понимаю, как в мою голову приходят идеи сморозить что-то подобное, но обычно такие фразочки умело уворачиваются от всякой рациональной цензуры и выходят на свет Божий. Баки насупился, пропустив воздух сквозь сжатые зубы. Поднялся, обхватил рукой спинку второго стула и подставил его ко мне, с силой ударив ножками об пол. А потом развернул в другую сторону. — Идеально, — с нескрываемым сарказмом ответила я, забираясь на любезно предложенное место. Мы оказались спиной друг к другу, и больше я не имела возможности видеть его лицо. Странно, но так было гораздо легче. Мне не приходилось прятать свои эмоции и гадать о том, что думает он. А нарисовать его образ в своей голове я могла, даже не глядя на живой оригинал. От Баки исходило ощущение уверенности в себе. Иногда даже чрезмерной. Но уверенные в себе мужчины друг от друга сильно отличались. Одно дело, серьезный бизнесмен в строгом костюме и с дипломатом в руках. Смотришь на него и думаешь, что такой наверняка занимает ведущую должность в фирме, но мечтает об уютной семейной жизни. Он сможет содержать всю семью, не позволит своей жене работать, на выходных будет катать детей за город. Раз в месяц непременно будет закатывать вечеринку для всех друзей, а лет через десять найдет себе молоденькую секретаршу, которая внушит ему мысль, что счастливым он будет только рядом с ней. Барнс был, конечно, другим. Его уверенность иная. В собранных движениях, твердом взгляде, готовности любую ситуацию взять в свои руки. В суровом молчании и одновременно колких двусмысленных фразочках. В его безусловной неотразимости и поведении, демонстрирующем полную незаинтересованность в женском внимании. Это человек крайностей, я полагаю. Всё или ничего. Либо он игнорирует вас, либо заполняет своей бешеной энергетикой каждый квадратный сантиметр. А еще он непредсказуем. Обернувшись, я внимательно осматриваю неподвижную мужскую фигуру. Статуей решил прикинуться? Ну, ну. Я точно знала, что он чувствует мой взгляд. Оставалось лишь дождаться того момента, когда Барнс начнет высказывать недовольство вслух. Но он упорно молчал, и мне стало немного обидно. Я настолько ему не нравлюсь, что он предпочитает просидеть вот так вот, в гробовой тишине? Эта мысль огорчила меня еще больше. И озадачила. Развернувшись еще немного, я продолжила делать именно то, о чем меня попросил Уилсон: присматривать за Баки. В прямом смысле этого слова. Я неосознанно провоцировала его хоть на какое-то взаимодействие. Или осознанно? В памяти всплыл утренний разговор с Хлоей. А ведь она права. Я уже не та Диана, которая будет ждать божественного знака, гадая на кофейной гуще. Баки проявляет чудеса самообладания, своим бездействием позволяя мне разглядывать его спину и затылок. «Он очень большой», проносится у меня в голове. Высокий, крепкий, с сильными руками. Наверное, эти руки умеют так обнимать… — Интервью оказалось несмертельным, правда? — спрашиваю я, изучая рельефные мышцы на его спине. На Баки сегодня темно-бирюзовая кофта, размер которой призван будоражить моё сознание. Это еще не «вторая кожа», но облегает достаточно плотно. — Правда, — лениво протянул Барнс, показывая тем самым, что на разговор он не настроен. Сперва мне хотелось ответить что-то колкое вроде «и стоило гнуть из себя…», но потом я решила, что это шанс немного сгладить углы. Не совсем то, о чем толковала мне Хло, но шаг в нужном направлении. Точно. — Люди правда хотят узнать своих кумиров получше. — Моё имя и слово «кумир» — понятия несовместимые. — Ерунда, — с нотками возмущения отвечаю я, и Барнс, видимо не ожидавший такой реакции, оборачивается через плечо. Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд. Как детектив и подозреваемый на допросе. — Действия и чувства фанатов не всегда поддаются логическому объяснению, — лишь силой воли я заставляю себя сохранить зрительный контакт, — порой трудно просчитать их реакцию, и это усложняет нам работу. Баки неопределённо фыркает. Перед моими глазами снова его спина. — Между прочим, интерес к тебе ничуть не меньше, чем к Сэму. — И что дальше? «Нельзя нападать со спины, нельзя», повторяю я про себя, а рука так и чешется отвесить ему подзатыльник. — Это так, к слову. Мир не настолько плох, как тебе кажется. — Тогда ты ничего не знаешь об этом мире, — горько усмехается мужчина. Мне кажется, что температура вокруг понижается на пару градусов. И это не октябрь с его недельными дождями. — Когда человек сам гасит свет внутри себя, то на эту темноту никто не потянется. Кроме собственных демонов. — Тебе бы книги писать, — произносит он, и теперь я вдвойне счастлива, что не вижу его надменного выражения лица. А оно сейчас именно такое, уверена! Дело стремительно начинает набирать обороты. Если Сэм не поторопится вернуться, то мы друг друга поубиваем. Ну как минимум попытаемся это сделать. — Забыла твоего разрешения спросить, чем мне заниматься. И мнение твое мне тоже не интересно. — Что, попыталась его просчитать? Мы одновременно поворачиваемся друг к другу. Его предостерегающий взгляд вполне может сбить с ног, и я на автомате хватаюсь за металлическую спинку стула. — Ты не-вы-но-си-мый! — произношу по слогам, замечая, как темнеют серые глаза и угрожающе расширяются зрачки. — Да кто бы говорил. Желающая поучать всех вокруг выскочка. — Лучше быть выскочкой, чем вечно унылым, недовольный, бурчащим… Удивительно, как с тобой в одном помещении цветы вянуть не начинают. — Хочешь об этом поговорить? — Нет. Я не собираюсь больше с тобой разговаривать. — Вы с Уилсоном — два сапога пара, только обещаете. — Так значит? Ну хорошо, с этой самой минуты мы с тобой больше не общаемся. В случае острой необходимости можешь отправить мне свои претензии в письменной форме. Обдумав мое предложение, Барнс самодовольно усмехнулся. Мы одновременно посмотрели в сторону рабочего стола репортера, на котором лежала пачка бумажек для заметок. Говорят, что у дураков мысли сходятся. Чтобы добежать до стола мне понадобилось не больше десяти секунд. Барнсу — чуть меньше. Очередное наше единоборство снова заканчивается травмами. И снова только для меня. — Ты меня убить пытаешься? — пролепетала я, активно растирая ушибленное об край стола бедро. — Синяк теперь будет. Все из-за твоей стокилограммовой туши. Вместо ответа, он тянется ко мне за спину, берет со стола цветной квадратик бумаги и ручку. Выводит на листочке несколько слов и вручает его мне.

«Играй по правилам»

Я едва не поперхнулась от возмущения, резко наполнив легкие воздухом. Буквально выхватив из рук Барнса пачку листов для заметок, а за ними и ручку, я тоже адресую ему свое отношение в одной краткой и емкой фразе. «Тогда перестань быть таким придурком» Клейкой стороной припечатываю его к груди мужчины и наблюдаю за тем, как несчастный кусок бумаги оказывается в гладких металлических пальцах. Баки тратит на чтение гораздо больше времени, чем нужно. Я же там, в конце концов, не поэму ему в двух частях написала! Когда в голове у Барнса созревает достойный ответ, он, не церемонясь, собирается снова забрать стикеры, но я прячу их за спину, а поняв, что и это не станет преградой, не глядя бросаю всю пачку на стол позади себя. Раздается шуршащий звук. Потом тишина, и негромкий хлопок. Стикеры шлёпнулись на пол. Из груди Баки вырвался такой вздох, будто я разбила фамильную вазу. К своему большому стыду, только сейчас я замечаю, как близко мы стояли. Барнсу достаточно лишь немного пошевелиться, и моя ладонь уже упирается ему в грудь. На расстоянии согнутого локтя. Теперь под пальцами я ощущаю ровные вибрации, исходящие от биения сердца. Его дыхание участилось, а я, наоборот, дышать перестала. Осторожно, с нежностью, свойственной не каждому мужчине, Баки обхватил моё запястье, будто пытался предугадать реакцию. Затем он медленно начал наклоняться, и я потеряла связь с реальностью. Застыв, как олень при виде ярко горящих фар приближающегося автомобиля, я, не моргая, наблюдала за его действиями. И ждала. В планах Барнса однозначно было дать мне пару секунд, чтобы оттолкнуть его или же не препятствовать. Я выбрала второе. Его пальцы на моем запястье сжались сильнее. Это был еще один посыл, предложение отступить. Сдаться? Хотя в моем случае любой исход событий можно трактовать именно так. Наконец он коснулся своими губами моих. Решительно, но в то же время с таким трепетом, что у меня подкосились колени. И если бы не письменный стол, послуживший опорой, то я бы уже оказалась на полу. Инициатива всецело была на стороне Барнса. Он умело обходил ту грань, которую никто бы из нас в данный момент не хотел пересекать. Одна моя рука всё еще находилась в его, второй же я вцепилась в край столешницы. Прикасаться к самому Баки я не решилась, потому что и сам он не спешил делать ничего подобного. Какой-то чертов пробник поцелуя из женского журнала. Когда он отстранился, в последний раз коснувшись своим кончиком носа моего, я растерянно потупила взгляд вниз. В ногах валялась маленькая ярко-желтая бумажка:

«Играй по правилам»…