Сила притяжения

Звук будильника сегодня мне особенно неприятен. Голова раскалывается, спала я не больше пяти часов, и причина тому увы не бурная ночка. Сегодня наш последний день в Вашингтоне, а завтра к вечеру я уже буду в своей маленькой уютной квартирке. Командировка подходит к концу, и что я успела получить в процессе? Минимум практического опыта и максимум душевных переживаний. Семинары оказались не так уж и плохи, тут не спорю, но не то, чтобы «ах». Группа — унылая, и на вчерашней «вечеринке» все это в очередной раз друг другу доказали. Тысячу раз пожалев, что вообще куда-то поехала, я все-таки дождалась окончания мероприятия. В награду получила дополнительные сорок минут ожидания такси. Оценила все прелести ночных прогулок в середине октября, да еще и по незнакомому городу. Кое-как добралась до гостиницы, проходя мимо номера Барнса, словила очередную порцию злости вперемешку с каким-то необъяснимым сожалением. Забралась к себе и отключилась до самого утра.

***

Разгребать кучу писем по электронке вместо того, чтобы заказать себе завтрак в постель, — это я умею и активно практикую. Мистер Бутман явно предчувствует, что очень скоро я окажусь в офисе, и он сможет вдоволь наиграться на моих нервах, а пока будет просто спамить мне на почту каждые два часа. Но даже при таких обстоятельствах, упрекнуть мне его не в чем. Я поехала в Вашингтон не забавы ради, а по заданию от нашей фирмы, и, что немаловажно, за их счет, так что работу свою должна выполнять своевременно и со счастливой улыбкой на лице. Ну, со вторым у меня, правда, проблемы с недавних пор. Вчера какой-то миловидный паренек пытался всюду подкидывать мне свой номер, пока наконец я не положила его в сумочку, а недо-ухажер не отстал. Помимо этого экземпляра на вечеринке было предостаточно действительно привлекательных мужчин, и Хлоя точно захочет убить меня, когда узнает, сколькими интересными вариантами я пренебрегла ради призрачной надежды на взаимность со стороны Барнса. Это звучит жалко даже у меня в голове, а в жизни так вообще плакать хочется. Мне нужно было остановиться уже давно. Сказать себе «нет, забудь». Но раз за разом я не только ищу встречи с Барнсом, но еще и умудряюсь его цеплять. Разобравшись с делами, я всё-таки успеваю перекусить. Убираю в чемодан те вещи, которыми точно не успею воспользоваться до отлета, и отправляюсь к Уилсону. Если сидеть на месте, то этот день точно превратится в один бесконечный поток негативных раздумий, а к этому я морально не готова. Поэтому решаю выгулять себя и надышаться свежим воздухом так, чтобы вечером побыстрее уснуть. Но перед этим нужно убедиться, что Уилсон меня не потеряет, и я не пропущу ничего важного. В расписании на этот день стоит огромный прочерк, но жизнь — штука непредсказуемая, а я должна оставаться профессионалом при любых обстоятельствах. Не обнаружив Сэма в его номере, я спускаюсь на ресепшен, и первое, что бросается мне в глаза, это фигура моего подопечного в обществе одной эффектной брюнетки, живущей, если я не ошибаюсь, тремя дверями дальше от нас. Смотреть на то, как Сэм заигрывает с женщинами — отдельный вид искусства, но я перевожу взгляд в сторону, и настроение стремительно падает. На противоположной стороне огромного вестибюля стоит Барнс. «Толстовка с длинным рукавом, черные спортивные штаны, никак из тренажерного зала явился?» Как будто на этом совершенном теле еще есть места, которые он не успел отшлифовать. Баки смотрит туда же, куда и я, но радость за напарника не испытывает. Ему точно нужен Сэм. И мне он нужен. И я готова поклясться, что повод имею более веский, но мне совесть не позволит разрушить идиллию этой парочки. А у Барнса совесть есть? Начинаю сомневаться, потому что он уверенным шагом направляется в сторону Уилсона. Нисколько не вдохновлённая вчерашним собачьим холодом, которым встретил меня ночной Вашингтон, сегодня я даже не посмотрела на платье и туфли. Кроссовки, бежевые брюки-классика чуть длиннее, чем нужно, и черная водолазка. Образ, может не такой эффектный, как платье с декольте, зато удобно — просто жуть. На каблуках я бы на такой подвиг не отважилась. Перепрыгнув три последние ступеньки, приземляюсь на мраморную плитку и почти бегом пересекаю просторный холл. В клан японских ниндзя меня точно не позовут, потому что скрыть свое появление от Барнса я не смогла, и теперь он с удивлением следил за каждым моим движением. Зато Сэм его больше не интересовал, и это уже хорошо! — Не трогай его сейчас, — шикаю я, активно жестикулируя руками. Со стороны, наверное, выглядит так, будто я разгоняю невидимое облако насекомых. — Чего не делать? — Баки непонимающе качает головой. — Сэма не трогай, говорю, — оказавшись рядом с ним, без задней мысли беру Барнса под руку и увожу в противоположный от Уилсона угол. — Они друг к другу клинья подбивают со вторника, а мы с тобой как два обезумевших фаната, всюду таскающихся за Капитаном Америка. Сегодня он — сам по себе. — В твои обязанности входит устройство его личной жизни? — усмехается Баки. Кажется, он совершенно не смущен тем фактом, что я насильно тащу его прочь из вестибюля. — Вообще нет, но это не отменяет того факта, что я забочусь о нем. А тебя, судя по всему, проблемы простых смертных не волнуют, так что к Уилсону сегодня ни на шаг. Нам завтра улетать обратно, так что пусть хотя бы один день он проведет вдали от нашего с тобой общества. Несколько секунд Баки обдумывает мое предложение с таким деловым видом, словно собирается нанять адвоката, который бы решил все наши взаимные вопросы. — Хорошо, — наконец произносит он, и я выдыхаю, попутно отпустив его руку. В ответ на это Барнс лишь выразительно выгибает брови, но никак не комментирует, — а ты? Чем ты планируешь заняться в последний день? — С чего вдруг такой интерес? — отвечаю я, недоверчиво прищурившись. Никакого подвоха в вопросе я не слышу, но у него не получится так просто усыпить мою бдительность. — Я хочу съездить прогуляться. Ноль конкретики. Я мастер поддержания разговора. — Очень многообещающе. А как вчерашняя прогулка, удалась? В его голосе нотки любопытства, граничащие с легким сарказмом. Не твое дело, Барнс, как я провожу свое свободное время. — Тебя приглашали. Мог поехать и увидеть все своими глазами, а не задавать теперь вопросы. — И всё-таки я их задаю. Ну прям как у следователя на допросе. Моя беда в том, что я готова рассказать ему всё, что угодно, если попросит. Хотя такой тон мне не нравится, и Баки должен об этом знать. — Все было просто замечательно, если тебе так интересно, — сообщаю с лучезарной улыбкой на губах, — с радостью бы повторила, но, увы, дату вылета на билете мне никто не поменяет. Барнс включает «плохого копа» и принимается испытывать меня на прочность своим самым придирчивым взглядом. Уперев руки в бедра, он вынуждает меня лишний раз воочию посмотреть на то, как выглядели греческие Боги пару тысяч лет назад. Точнее образ полуголого Аполлона мое сознание дорисовывает самостоятельно, но получается очень правдоподобно. К щекам приливает кровь. Этот мужчина сведет меня с ума! — Прогуляться, значит? Я рвано выдыхаю, всерьез боясь, что он может прочитать мои мысли, и говорю первое, что приходит на ум: — Пойдешь со мной? — произношу и обреченно опускаю глаза в пол. Вот так снова получается выставить себя полной дурой без особых усилий. Готова ли я к очередному отказу? Ну, отсутствие результата — тоже результат, и я успела скатиться до таких вот суждений. Впрочем, чего я расстраиваюсь? Пускай откажется, и катится на все четыре стороны! Это будет очередной знак от Вселенной, что мне пора отказаться от своих глупых фантазий. — Конечно. Сердце пропускает удар. Прямо как в карманных книжках, продаваемых в киосках, где пишут по большому счету о безнадежно влюбленных. Когда я успела стать героиней дешевого романа? Я поднимаю голову и несколько мгновений всматриваюсь в его серьезное, красивое лицо. Чувства внутри меня сейчас похожи на воздушный шарик, который либо лопнет от их переизбытка, либо сдуется с дурацким звуком из мультфильмов про клоунов. — Дай мне десять минут, чтобы принять душ и переодеться.

***

В парке достаточно много народу, несмотря на не самую приятную погоду. Я выбрала это место совершенно случайно, потому что желания одной ходить по магазинам не было, «веселых» вечеринок с меня хватило, а на офисные здания уже глаза не смотрят. В таком расположении духа меня обычно тянет поближе к матушке-природе. Но в этот раз матушка оказалась недовольна моим визитом, потому что температура воздуха по ощущениям упала градуса на четыре. Я мечтаю о шарфе и перчатках, которые остались дома, и успокаиваю себя мыслями о том, что в Нью-Йорке у меня не будет возможности полюбоваться зеленью живых деревьев. В Централ парк часто не поездишь, особенно когда работаешь сверхурочно, так что цветы и деревья есть только на заставке в компьютере. У воды становится еще холоднее, но именно набережная была моим пунктом назначения, так что приходится собрать волю в кулак, а кулаки сжать в карманах пальто, чтобы пальцы перестали неметь от холода. Идущий рядом Барнс даже не морщится, смело подставляя лицо осеннему воздуху. На нем темно-синий, практически черный, приталенный френч, который визуально делает его фигуру еще выше и стройнее. Воротник поднят, на руках конечно же перчатки, потому что бионика должна быть скрыта от глаз посторонних. — Так у вас с Сэмом пожизненный контракт или вроде того? — неожиданно спрашивает Баки, поставив меня в тупик своим предположением. — У нас подписан контакт на один год, но для меня первостепенным является прохождение испытательного срока на этой должности. Объяснив интерес Барнса исключительно проявлением вежливости, я двинулась дальше вдоль металлической ограды, с одной стороны от которой мерцала поверхность воды свинцового оттенка. Ветер и не думал стихать, с каждым новым порывом вызывая волну мурашек. Пальто, которое я захватила из дома, для таких низких температур не предназначалось, и потому практически ничем не помогало. Оставалось лишь натягивать водолазку под самый подбородок и побыстрее шевелить ногами. Однако, несмотря на все неудобства, вариант вернуться обратно в гостиницу я не рассматривала. — То есть раньше ты в должности персонального менеджера не работала? — вдруг снова подал голос Баки. Он шел, отставая всего на полшага, и в какую бы сторону я не смотрела, все равно ощущала его присутствие. Словно он не хотел нарушать границы моего личного пространства, но и оставлять в покое тоже не собирался. Такой расклад меня вполне устраивал… Я обернулась, лишь на секунду встретившись с ним взглядом, и в груди что-то с пугающим хрустом надломилось. Баки смотрел на меня прямо, серьезно, как смотрят мужчины, которые не намерены вечно ходить вокруг да около, и точно знают, чего хотят. Или точнее кого. И он, кажется, правда проявлял интерес к этому разговору, а не просто пытался разрядить обстановку. — Работала с одной начинающей актрисой. Её основной менеджер неожиданно заболел, и отправили меня. Потом еще был футболист. Но опять же на правах несерьезной подработки. Хотя, тот факт, что начальство доверяло мне подобные дела, уже многое значил. Я редко вспоминала этот опыт, потому что не считала его своим личным достижением. Это были не мои клиенты, реализовывались не мои идеи, а вечно быть девочкой на замену — сомнительное удовольствие. И слава Богу, эту страницу своей жизни я перевернула. Мне тоже захотелось задать ему какой-нибудь вопрос, но в голову не приходило ни одной нормальной идеи. Баки замолчал, и через какое-то время повисшая между нами тишина перестала меня беспокоить. Барнс особого дискомфорта тоже не испытывал. Он по-прежнему двигался рядом, но немного позади, медленными, уверенными шагами. Парочка моих коротеньких шажков на фоне его вальяжной походки смотрелись комично. С таким мужчиной под руку должна разгуливать какая-нибудь топ-модель под метр восемьдесят ростом, на десятисантиметровых каблуках, с которых она не упадет, даже если начнется землетрясение. А я топчусь по деревянному настилу набережной и со стороны выгляжу как гном-ворчун, которого вытащили из дома против его воли. «Ну почему он не мог согласиться пойти со мной вчера, когда я полчаса часа потратила на застегивание дурацкого платья?» От чувства жалости к самой себе хотелось взвыть в голос. — Мои родные считают мою работу полной ерундой, — я усмехаюсь собственным нерадостным воспоминаниям, но стоит только произнести это вслух, и напряжение как рукой снимает. — Каждый раз норовят спросить, когда я наконец найду что-то посерьезнее. Но меня это не трогает. Больше не трогает. — Что в их понимании «посерьезнее»? — спрашивает Баки, прибавляя шаг, пока мы не выравниваемся по одной линии. — Хирург, адвокат, — начинаю загибать пальцы, цитируя слова своих родителей, — даже простой офисный работник. Учитель, повар, водитель такси, — сбоку от меня раздается непонятный звук, и повернувшись я замечаю, что Барнс смеется. Когда он улыбается, мне начинает казаться, что я нахожусь рядом с самым добрым и открытым человеком на свете. Я могу видеть, как в уголках его глаз собирается россыпь крохотных морщинок, черты лица смягчаются. Привычным жестом он запускает ладонь в волосы и приглаживает непослушные пряди, а потом замечает, как я стою и откровенно пялюсь. Редкая привилегия для меня — видеть его в таком настроении. Мы не ругаемся, не обмениваемся взаимными колкостями. Он просто улыбается, а я пытаюсь впитать каждую секунду этого прекрасного мгновения. И мне мало. Мало просто смотреть на него. — Что тебя так повеселило? — я отворачиваюсь ровно в тот момент, когда мужчина машинально проводит языком по нижней губе с каким-то плотоядным выражением лица. Поверьте мне, видеть это вживую — выше всяческих сил. Чистый секс. — Не могу представить тебя ни на одной из этих должностей. — По-твоему я бы не справилась? Это немного обидно. Движущийся навстречу нам велосипедист резко закладывает вправо, и на моем плече оказывается рука Барнса. — По-моему, — отвечает он, привлекая меня ближе к себе и тем самым уводя дальше от активного движения на тротуаре, — ты перевираешь мои слова. — В любом случае, чего нет — того нет, — я успеваю лишь несколько секунд понежиться в неожиданной близости к Баки и даже немного согреваюсь, прежде чем он уберет руку и между нами снова не образуется дистанция. — Я о таком никогда не мечтала, даже в мыслях не было. Всегда видела себя в должности какого-нибудь креативного директора или руководителя рекламного агентства. Неплохо планку подняла, да? — усмехаюсь я. Мужчина согласно кивает, подавая мне знак, что готов слушать дальше. — Мой папа занимается строительством, а мама дает индивидуальные уроки по игре на фортепиано уже несколько лет. Не понимаю, почему в этом ряду ПР-менеджер — самое слабое звено. Это огромные возможности. Невероятное количество полезных и интересных знакомств, опыт работы практически в любом уголке земного шара. И это постоянное движение, понимаешь? Смена деятельности, смена обстановки. Хотя пока я по сути ограничена Нью-Йорком. Поездка в Вашингтон — уже что-то новенькое. Нужно лишь пережить испытательный срок, а дальше передо мной откроются все двери, — закончила я, просияв. Я не планировала делиться этим с Баки, но всё вышло само по себе так естественно, будто мы каждый день с ним прогуливаемся вдвоем. — Так, теперь ты расскажи мне что-нибудь о себе, — на последних словах я поднимаю руку и прижимаю кончик указательного пальца к груди Барнса, затормозив перед ним. Он перехватывает мою ладонь, но не для того, чтобы одернуть. На губах появляется тень улыбки. — У нас не было такого уговора. — Я вообще не думаю, что с тобой можно о чем-то договориться, — честно признаюсь я, пожав плечами. За внешним спокойствием скрывается подступающий мандраж, но мой голос звучит уверено и даже немного отстраненно, — ты упрямый, совершенно несгибаемый и самоуверенный до невозможности. — В таком случае ты импульсивная, немного взбалмошная, иррациональная карьеристка, которой жизненно необходимо контролировать все и всех вокруг себя. — Разве это настолько плохо? — Я не сказал, что это плохо. Он убирает спутанные ветром волосы с моего плеча, едва касаясь пальто. Я хочу сделать тоже самое, дотронуться до лацкана, смять в ладонях мягкий материал и притянуть его чуточку ближе к себе. — Не надо так смотреть. — Как? — нагло ухмыляется мужчина, чуть склонив голову набок, словно изучает редкую зверушку за стеклом. — Так, будто собираешься снова сказать или сделать что-то, после чего я спать спокойно ночами не смогу. — Когда такое было? — А ты шутник, — я пытаюсь дернуть руку, но Баки только сильнее обхватывает запястье, — отпусти. И не морочь мне голову. — Диана… — Я уже двадцать девять лет Диана, дальше что? Его тело напряжено, пальцы сжимают мое запястье так, словно от этого зависит жизнь всего человечества, а на скулах опасно движутся желваки, но в глазах Баки я наблюдаю совсем другие эмоции. Смятение и нерешительность. Видимо для Барнса один шаг ко мне на встречу может перевернуть все с ног на голову, а он этого совсем не желает. — Почему ты такой? — в отчаянии я возвожу глаза к небу, в который раз задавая этот вопрос, и ответа я не услышу. — Зачем пытаешься скрыть то, о чем мы оба думаем? Играть с чувствами людей — это ужасно, Барнс. — Возможно, мы понимаем друг друга неправильно, — уклончиво отвечает он. В голосе больше нет прежнего задора, но он все еще держит мою руку, крепко прижав её к груди. — Хочешь, помогу тебе понять? А то я себя какой-то одержимой чувствую. Это нужно не только мне, Баки, признайся уже. Если сомневаешься в собственных намерениях, то нам необходимо внести ясность. — Я не сомневаюсь, Диана, — заявляет он с излишней решимостью, чем только больше подстегивает мое нетерпение. — Может проверим это, а? Давай проверим. Я резко подаюсь вперед, обняв его за шею свободной рукой. Приходится встать на носочки, но даже этого оказывается недостаточно. — Ди… — Ну же, докажи мне обратное, убеди, что я ошибаюсь, — его губы притягивают меня, как магнит, но Баки вовремя отстраняется, не оставляя мне ни единого шанса исполнить задуманное. — Так нечестно, — я раздраженно топаю ногой по деревянному настилу, — ты выше и сильнее. И все, что ты делаешь, не поддается никакому логическому объяснению. И сейчас ты врешь, делая вид, что не хочешь этого