Изгнанник, возвращение

Поезд с гордым именем «Будущее Верлины» бежал с юга на север, от самого Пятиградия, в центр огромной Верлинской империи — город Янешбург. За окнами проносились золотые поля, дубравы и города, города, города. Пролетая по стальным мостам над голубыми реками, оставляя после себя крутящиеся клубы дыма, поезд, редко останавливаясь на одиноких станциях, следовал курсу. В плацкартном вагоне было чертовски жарко, из-за чего многие пассажиры развесили скромные одёжки по углам полок. К нестерпимому запаху дыма прибавился аромат грязных человеческих тел и солёного пота. Вагон качался, вызывая у пассажиров постоянное желание встать и прогуляться в конец вагона к клозету, распрощаться с скудной, тухлой, едва переваренной пищей. Правда перед этим предстояло переговорить с проводником, который из изуверского страха — что граждане второй степени имеют пристрастие к малиновому мылу, запирал помещение на ключ. Пассажирский состав состоял в основном из небогато одетых верлинцев и верлинок, которые, прижимаясь потными спинами к твёрдым фанерным перегородкам, терпели творившийся вокруг ад. Разговоров почти не было, только в конце вагона иногда заливался слезами младенец, которого под общую ругань начинала успокаивать то и дело засыпавшая мать. Рядом с этой героической женщиной с младенцем сидел мужчина с саквояжем, в который он то и дело заглядывал, проверяя, не пропали ли какие-нибудь его вещи. У окна же расположился невысокий человек в серо-голубой шинели, кепи натянутой до ушей, обнимавший вещмешок и футляр от скрипки. Он тихонько дрожал, будто в такт поезду, под глазами покоились два чёрных пятна, а щёки имели нездоровый красный цвет. — Умоляю, угомоните своё чадо! — не выдержал мужчина, когда малыш вновь зашёлся в рыданиях. — Простите, простите... — тихо начала извиняться женщина, пытаясь укачать младенца. — Голосистый мальчик, — с умилением заметила престарелая женщина в серой форме проводника, она уже не первый раз подходила к матери, предлагая свою помощь. — Это да, он мне уже все мозги сделал! Знал бы, что буду ехать в такой компании, торговался бы за билет в этой дыре на пару часов подальше, — проворчал мужчина, вновь ныряя носом в саквояж. — Простите, простите... — продолжила шептать женщина. Малыш не унимался, проводница скрылась в соседнем вагоне, при всей симпатии к женщине терпеть жару вкупе с воплями, было выше её сил. Через полчаса неутихающего крика в проёме между полками возникла делегация из нетерпеливых пассажиров, это была группа дородных женщин в серых робах, явно ехавших на завод. Старшая из них, аки орлица, набросилась на несчастную мать: — Что вы за родитель, если не можете успокоить своего ребёнка? Он вообще ваш? Сколько можно? И так жара так ещё вы со своим исчадием ада! Несчастная мать, рассыпавшись в извинениях, перепугавшись, стала искать поддержки у соседа, но дипломатичный мужчина спрятал голову в саквояж, так что торчала только круглая шапочка. — Нам ваши извинения на … не нужны! Либо вы сходите на следующей станции, либо я лично придушу вашего ублюдка! — взвизгнула главная из работяг, под её глазами покоились два красноречивых пятна, как и у половины тех кто ехал на поезде дольше трёх дней. Женщина, зарыдав, прижала ребёнка к себе и уже было хотела, схватив чемодан, начать отбиваться, как вдруг, предварительно сложив вещи под лавку, поднялся человек в шинели. — Позовите проводника! Умираю... — прошептал он и упал в объятья старшей из делегации. Та опешив, стала трясти солдата, тот не приходя в себя, осел на пол, изо рта потекла кровь. Под впечатлением от такого зрелища толпа недовольных испуганно рассосалась, а старшая из работяг, так вообще унеслась в другой конец вагона. Мужчина, вскочив, бросился к солдату и стал пытаться нащупать у того пульс. — Жить будет, — прошептал он, вытирая со лба пот. Женщина испуганно смотрела на не двигавшееся тело, прижимая к себе уже успокоившегося младенца. — Что случилось? Кто умирает? — поинтересовался возникший в проёме проводник. Ко всеобщему удивлению, в эту минуту солдат зашевелился и, самостоятельно поднявшись, вытер с губ кровь, и, мило улыбнувшись, ответил: — Я, но не волнуйтесь, всё уже в порядке! Мужчина в форме опешил и быстро проверил документы солдата. — А это вы?! Всегда от вас демобилизованных проблем много, — буркнул под нос изувер-проводник, вертя в руке ключи от клозета, как вдруг опомнившись, кашлянул и сказал: — Если вам станет хуже, я позову врача из соседнего вагона, он не дорого возьмёт. — Спасибо, обойдусь, да и денег у меня нет, — опять улыбнулся солдат, возвращаясь на место и прислоняя лицо к окну. В вагоне стало тихо. Поняв, что никто не умер, перепугавшиеся пассажиры всё равно задумались о скоротечности жизни, а пролетарии из делегации недовольных ещё долго перешёптывались. — Такой молодой! — Да ему двадцати нет! — Туберкулёзник! — Как таких в армию только берут? — Не заразиться бы! Через пол часа размышлений, мужчина, высунув нос из саквояжа, обратился к солдату: — А ловко вы это! Я восхищён, герр! — Ничего особенного, тем более я и вправду болен, — улыбнулся юноша. — Спасибо вам огромное! Вы просто спасли меня и моего Райха! Я так перепугалась! — тут же шёпотом начала благодарить женщина и, вытащив из сумки кошелёк, уже было хотела вручить солдату купюру в две хаусмарки. — За что спасибо? Я ничего не сделал, — скромно ответил солдат и добавил слегка раздражённо: — Уберите деньги! Я сказал что стеснён в средствах не для того чтобы вызвать жалость и уж тем более не чтобы вы меня вознаграждали… Женщина, постыдившись, убрала деньги и решилась поднять глаза и рассмотреть своего спасителя. На нём были дырявые истоптанные ботинки, правый из которых скалился прорехами между подошвой и носком, брюки были заплатаны, шинель ближе к полу превратилась в лохмотья. Покоившаяся на голове кепи не имела одной пуговицы и кокарды. В общем, если бы не одно но, то перед ней бы сидел типичный нищий демобилизованный прожёванный много лет не воюющей армией солдат. Это «но» было лицо, бледное, больше похожее на женское, с красными пятнами на щеках и чёрными под глазами. Но даже через эти преграды, просматривался аристократизм, в глазах виднелось чувство собственного достоинства присущее дворянину, тонкие черты лица выдавали Верлинца. В голубых глазах можно было утонуть, они были живые, хоть и потускневшие, усталые. Даже в осанке и повадках виднелся дворянин. — Разрешите поинтересоваться, а чем это вы таким болеете? — поинтересовался мужчина, поясняя: — Просто у меня есть собой кое-какие лекарства, отличного качества прошу заметить! — У меня вторичный туберкулёз, заболел в детстве, в семнадцать исцелился, слава Янешу! Но увы армия всё испортила, недуг вернулся, не бойтесь я не кашляю, — спокойно ответил солдат, укутываясь в шинель, продолжая дрожать. — Могу предложить аспирину, абсолютно бесплатно! Вы спасли мои глаза от нехорошего зрелища, за что я вам несказанно благодарен! Юноша улыбнулся и с благодарностью принял из рук мужчины конвертик, высыпав его содержимое себе в рот, он запил всё это из фляги. Она была какой-то необычной, странной формы, с крайне знакомой гравировкой, но по своей близорукости мужчина не успел её разглядеть. — Меня зовут Израэль Вайсман, к вашим услугам! — представился мужчина, решив, что пора познакомится с попутчиком поближе, тем более от него он мог узнать много чего интересного. Юноша пожал Вайсману руку, тот почувствовал, что он больше не дрожит, а демобилизованный, поправив козырёк кепи, сказал: — Я Иосиф Хир. — А я Марта Верл, — вдруг сказала женщина и добавила: — А это мой сын — Райх. — Очень приятно, — спокойно заметил юноша, прислоняясь к холодному грязному стеклу и прикрывая глаза. — Уснул, — умилённо заметила женщина, осёкшись. Вайсман отследил её взгляд до правого уха солдата и тоже опешил — они ехали в одном плацкарте с непростым демобилизованным.