Лоскутное одеяло

Зимние каникулы нравились детям по одной большой причине – они могли прожить целую неделю на Хоккайдо у бабушки. К этому времени Цукаса и Соквон закругляли все свои дела и получали разрешения у Чонвона. Теперь с этим не было проблем, поскольку все процессы контролировала бабушка из семьи Ю, а ей было достаточно просто отправить с детьми телохранителя, отчитывавшегося обо всем ежедневно. Цукаса без особой радости разрешал этому человеку жить в доме своего детства, но деваться было некуда – приходилось мириться с этим. Телохранители, которых нанимали для слежки, обычно проходили серьезную проверку и были нормальными парнями. К тому же, спали они все равно на первом этаже, и некоторое время не только следили за детьми, но еще и охраняли кафе. – И кто ее новый жених? Прошлого, вроде, увезли в Саппоро? – спросил Соквон, глядя на деловито передвигавшуюся между столиками Нянкити. Она дохаживала последнюю десятидневку перед родами, для нее уже готовили гнездо из теплой ткани и полотенец. Наоко добавила к стопке помытых тарелок последнюю, вытертую насухо и до хруста, и ответила: – Сейчас покажу. Соквону было интересно говорить с ней – с каждым разом ее тон становился все теплее, да и в разговорах появлялось больше свободы. Теперь с Наоко можно было даже пошутить, если у нее было хорошее настроение. Она вышла из-за стойки и направилась к нему, вытаскивая телефон из домашних штанов. – Вот он. На экране был полосатый кот с изумрудно-зелеными глазами, выглядывавший из-за голых кустов, росших позади дома. – Блин, Нянкити, ты не могла найти кого-то получше? – рассмеялся Соквон, возвращая телефон Наоко. – Сама такая красивая, а жениха откопала страшного. – Да вариантов у нее особо нет, – вздохнула Наоко. – Других котов пока не наблюдается поблизости. – Я видел несколько, пока мы сюда ехали. – Так те кастрированные. Сидевшая рядом с Соквоном Рин заинтересованно подняла глаза и спросила: – Кастрированные? Красивое слово. – Очень, – хмыкнул Соквон. – А смысл еще лучше. Наоко закатилась смехом, пряча телефон в карман. – Кастрировать – это значит, отрезать часть тела, – сказала она, глядя на Рин. – Ту самую часть, при помощи которой получаются дети. Рин уставилась на нее огромными глазищами. Она явно была в ужасе. – Смузи тоже кастрированная? – спросила она, не поворачивая головы, но переводя взгляд на Соквона. – У нее не будет котят, – ответил Соквон. – Но ей ничего не отрезали. Это называется стерилизация. Кошечкам с этим тяжелее. Ты же помнишь, как ей брили животик? Вот тогда и стерилизовали. – А у Нянкити не было стерилизации? – уточнила Рин. – Потому что маме ее жалко, – вздохнула Наоко. – Но после этих родов мы все-таки отвезем ее в клинику. Говорят, взрослых стерилизовать сложнее и опаснее, но что поделать. Рожать тоже опасно. Тем более от всяких некрасивых женихов, да, Соквон-оппа? Соквон почувствовал себя так, словно его толкнули в спину. Взгляд метнулся к лампе на потолке – она не качалась. Земля не тряслась. Просто это было физическое ощущение такое. Словно его толкнули. Словом, не рукой. Простым словом, которое он миллион раз слышал от Пёнхи. Рин догнала Нянкити и принесла ее к столику, чтобы усадить к себе на колени. Наоко успела выйти вместе с сухой и чистой посудой. Арым и Бин вернулись со своей прогулки за клубничным молоком – им нравилось ходить к автомату, установленному в соседнем магазине, открывшемся месяц назад. С ними вернулся и телохранитель, которому приходилось всюду следовать за детьми. Двери хлопали, мимо ходили люди, а Соквон все сидел и прислушивался к себе. Наоко назвала его «оппа». Уставшая от своей беременности Нянкити спокойно лежала на коленях у Рин, принимая от нее ласковые поглаживания и даже поцелуи. Соквон смотрел на нее и думал, что, она успеет родить, пока они будут здесь, и тогда с детьми начнется настоящая война – они вряд ли захотят уехать и оставить котят. Эти мысли немного отвлекли его, и он даже открыл клубничное молоко, которое Арым принесла ему – она всегда покупала на всех, поскольку у нее было достаточно денег. С недавних пор они начали давать ей денежки на карманные расходы, и на каникулах сумму пришлось немного увеличить, потому что здесь были другие цены, да и покупать сувениры и другие вещи было интереснее. Правда, из всех сувениров, которые Арым собиралась взять домой, самыми подходящими для хранения были обертки от кексов и шоколадок. Коробочки от клубничного молока, наверное, придется развернуть и спрессовать, чтобы они не занимали весь багаж. – О чем задумался? – спросил Цукаса, вернувшийся из кухни. – Через пятнадцать минут открываемся, так что надо подняться домой. – Наоко назвала меня «оппа», – сказал Соквон, поворачиваясь к нему. – Правда? Цукаса явно был рад, но это можно было увидеть только по его глазам – они буквально светились изнутри. – Чертов телохранитель, – пробурчал Соквон, опуская лицо. – Я сейчас же поцеловал бы тебя, если бы не он. – Я могу пойти и купить еще клубничного молока, – предложила Арым, сидевшая напротив него и тоже гладившая Нянкити. – Спасибо, но не надо, – улыбнулся Цукаса. – Нам будет спокойнее, если вы побудете дома. Он нашел руку Соквона под столом и сжал ее. Рин наклонилась к Нянкити и прошептала в ее пушистое ушко: – У тебя красивый жених, мне он понравился. И котятки будут красивые. Цукаса улыбнулся и прикусил губу – он смотрел на Соквона и тоже думал о том, что примерно через десять дней их ожидает настоящее сражение из-за расставания с новорожденными котятами.