Стена

      Ганьюй ощупывает стены. Она уже по сто раз проверила каждую, но до сих пор ничего не нашла. Кроме того, что появляются новые. В смысле, конечно, не новые, но другие. Трещины появляются или исчезают, меняется структура стен — она определяет это по звукам, а иногда кажется, что они начинают дышать. Ганьюй почти знает, что стены здесь живые. Но с ней они никогда не разговаривают.       Девушка не уверена, как именно нужно искать, не уверена, что её действия не ошибочны, не уверена даже в том, что эти события с братом произошли на самом деле. А потом вспышкой в её жизни появляется Кэцин. Яркой до ряби в глазах и звонкой. Напуганной.       Кэцин приходит не одна, а с подарком, с чем-то, в чём так нуждалась Ганьюй. С подтверждением, что всё происходит в реальности и это не плод её фантазии. Ганьюй ликует и радуется как маленький ребёнок. Не показывает этого, конечно, но всё-таки. Она наконец-то сделала шаг, который был ей необходим как глоток свежего воздуха после месяцев заточения в маленькой тесной комнате.       Ликует, радуется и осыпается. А вдруг Кэцин не захочет помочь? Почему-то Ганьюй чувствует, что без её помощи дальнейшие шаги не будут возможны. И сначала она боится снова вернуться в комнату, а потом осознаёт, что снаружи может быть опасно. Никто не знает, каких монстров прячет в себе темнота и готова ли Кэцин пройти через неё? Ганьюй была не уверена даже в собственной готовности. Они чувствовала, как неизвестность стискивает ей горло, заставляет забиваться в угол и вздрагивать от страха из-за каждого шороха. Ей не нравилась темнота, нахождение в ней и такая жизнь. Но она не могла иначе.       Кэцин оказалась не готова даже к той информации, что стала вспышкой Ганьюй. И девушка всё поняла, добровольно вернулась обратно в комнату, закрыла за собой дверь. Разве она могла позволить такой Кэцин пройти через всё это? Разве у неё было право вообще просить о помощи?       Неважно.       Ганьюй помнила, где находилась стена, у которой она встретилась с Кэцин. Помнила и ходила каждый день, отстукивала каждые двадцать сантиметров, звала Чжунли по имени, убегала от охранников, потому что «разве вы не знаете? Тут нельзя находиться, тут проводятся ремонтные работы» и пряталась, пряталась, пряталась. Но всё безрезультатно.       Никакие ремонтные работы тут не проводили. Просто стены, наверное, не любили, чтобы на них смотрели, путали людей, доводили до истерик и иногда поглощали, поэтому их таким способом оградили от внешнего мила. Но никогда, никаким образом не взаимодействовали с Ганьюй. И это бесило.              Каждый день Ганьюй чувствовала, как пальцы на её горле сжимаются всё сильнее и сильнее. Даже быть одержимой какой-то идеей, не гарантирует никакого успеха, девушка просто не могла справиться одна. Она была такой бесполезной, беспомощной. И одинокой. Она не находила в себе силы обратиться к Кэцин ещё раз. Да и разве у Ганьюй было право её беспокоить?       Кэцин появилась в её жизни самостоятельно, подобно ещё одной вспышке такой яркой, способной осветить темноту, в которой находится Ганьюй. Она робко что-то говорила о том, что не может забыть тот случай, что он её тревожит и она много думала, что будет винить себя, если не поможет. И ещё что-то говорила и говорила, а Ганьюй не выдержала и разрыдалась. Прямо посреди учебной аудитории. На глазах почти у всего потока. Перед Кэцин.       Обеспокоенной Кэцин, которая бросилась утешать её объятьями и шептала, что всё будет хорошо. И Ганьюй ревела уже из-за этого. А ещё из-за того, как тепло было в объятьях Кэцин.       Тепло и необходимо.