Я СОШЛА С УМА, О МАЛЬЧИК СТРАННЫЙ...

Её уже ничто не могло успокоить. Даже родные стены не помогали. Предчувствие надвигающейся беды преследовало её уже второй день. Уже дома, после суеты, присела на диван, закрыла глаза и почти приказала себе успокоиться. Ещё ничего не случилось. Пока не случилось. Вот так правильнее. Но подсознательно она уже понимала, что самое важное событие уже случилось. Что один взгляд Маргариты Рудольфовны на Пашку запустил колесо судьбы, и оно теперь не остановится. Остаётся только ждать. Рано или поздно она проговорится Андрею или кому другому, и пойдёт разговор. Или не проговорится. Всё зависит от того, насколько им нужен внук от бывшей секретарши своего сына, которая доставила им столько проблем и неприятностей. Ей даже стало интересно. Страшно и интересно. И почти обидно за своего сына. Неужели Маргарита может решить, что он не достоин стать Ждановым? И тут же себя одёргивала. Ни ей, ни Пашке это не нужно. Она когда-то бежала именно от этих проблем. И сейчас нельзя об этом думать. У неё сложившаяся, спокойная жизнь и ей совсем не хочется… Не хочется? Надо позвонить Юлиане и попросить её сходить в «Зималетто» и осторожно всё выяснить. Просто для собственного спокойствия. — Мама, а мы завтра пойдём покупать собаку? — Завтра ты пойдёшь в садик. — А собаку? — А собаку купим в выходные. — Какую захочу? Катя кивнула. — Какую захочешь. — А я хочу живую! Пашка влез на кровать, на которой она разбирала вещи и принялась играть с тюбиками кремов. — Живую? — Катя посмотрела на него и улыбнулась.- А мы разве договаривались о живой собаке? — Ну, мама! — и взглянул на неё так, словно это она была неразумным ребёнком.- Живая же собака лучше! — И чем же? Пашка серьёзно задумался, даже нахмурился, и в этот момент стал похож на Андрея чрезвычайно. — Она лает, — наконец сказал он.- А ещё… будет пугать всяких плохих дядей! Как в мультике! Катя вздохнула. — А ещё с ней надо гулять. Но этот, с её точки зрения отрицательный аргумент, его только обрадовал и он радостно заулыбался. — Да! — Паша, от собаки очень много проблем. Он тут же обижено надулся. — А я скажу дедушке, и он мне купит собаку! Она лишь согласно кивнула, пытаясь купировать возникшую проблему. — Скажи. Остановилась и обвела взглядом комнату. Осталось разобрать только чемодан с Пашкиными вещами. И почему она не сделала этого вчера? Потому-что вчера у неё всё валилось из рук. Думала только о том, что возможно именно в этот момент решается судьба её сына. — Лучше помоги маме разобрать свои вещи. — А гулять пойдём? — Вот проснёшься, и пойдём гулять. — А я не хочу спать, — он развалился на подушках, раскинул руки в стороны и хитро посмотрел на неё. Катя посмотрела на него, потом откинула в сторону свою кофточку, которую держала в руках, и подтянула сына к себе. Наклонилась и поцеловала его. — Не хочешь? Нехочуха! Ты только собаку хочешь! Сейчас защекочу тебя! Принялась теребить его, а Пашка заливисто засмеялся. Обнял её ручонками за шею и прижался к ней. — Мама, не надо! Щекотно! Катя легла рядом с ним на кровать и прижала его к себе. — Маленький мой, я так тебя люблю! — Я не маленький, — покачал он головой. — Большой? — засмеялась она, а Пашка важно кивнул. — Да! Катя вздохнула и потрепала его по чёрным, как смоль, волосам. И опять как-то неожиданно накатила тоска. У неё иногда такое бывало. Когда она была с Пашкой вот так близко, всегда вспоминался Андрей. Как он обнимал её, целовал, как шептал что-то на ухо. Просто шептал — горячо, страстно, а она не понимала, но теряла голову от восторга, а по коже бежали мурашки от его дыхания, щекотавшего ей ухо. Захотелось плакать. Предательские слёзы набежали на глаза, и она незаметно смахнула их. А потом зазвонил телефон. И даже звонок почему-то показался ей особенно требовательным и настойчивым. Нервы окончательно разыгрались. Посмотрела на притихшего Пашку и вдруг поняла, что он засыпает. Всё-таки набегался и устал. И тут же поторопилась встать. Вышла из спальни и прикрыла дверь, чтобы он не слышал телефонного звонка и не проснулся. Телефонная трубка обнаружилась на диване, заваленная подушками. Видимо, сынуля постарался. Катя её из-под подушек выудила, села на диван и включила телефон. — Я слушаю. Несколько секунд напряжённо молчали, только слышалось какое-то напряжённое пыхтение, а затем раздался грустный голос друга детства. — Это я, Кать. — Привет, — обрадовалась она.- А как ты узнал, что мы вернулись? Я хотела тебе позвонить, да не до того было. — А я и не знал… Наугад, — и тихо добавил куда-то в сторону.- Вообще-то, я надеялся, что тебя нет…- и тут же болезненно ойкнул. Катя нахмурилась. — Коля, что у тебя там происходит? Чего ты стонешь? — Застонешь тут! — вдруг заорал Зорькин не своим голосом.- Он, между прочим, грозится меня убить! А за что? Я тебя спрашиваю, Пушкарёва! Я так и знал, что останусь виноватым! — Коля, — не выдержала она.- Что происходит, в конце концов? Прекрати орать и объясни!.. А в следующий момент у неё слова в горле застряли, потому-что вместо испуганного фальцета Зорькина, в трубке появился другой голос. Глубокий, насыщенный, с хрипотцой и до боли знакомый. А ещё злой, она это сразу поняла. И сердце замерло и дыхание сбилось. — Приезжай в Москву немедленно, — проговорил Жданов каменным голосом, чётко разделяя слова. Катя от такого его тона, своего изумления и ужаса, словно сама окаменела. Молчала некоторое время, слушая только его тяжёлое, напряжённое дыхание. Потом прерывисто вздохнула и вцепилась рукой в подлокотник кресла с невероятной силой, даже ноготь сломала. — Андрей?..- ей с трудом удалось произнести его имя. Но он не обратил внимания ни на её тон, ни на испуг в голосе, и продолжил: — Ты меня слышала? Приезжай немедленно. И привези моего сына! После этих его слов, ей стало совсем плохо, а Жданов всё говорил: — Иначе я приеду сам… и тебе очень не понравится то, что я сделаю. Ты поняла? Она молчала. — Катя, ты поняла? Он назвал её по имени!.. С трудом сглотнула комок, застрявший в горле. — Да, — хриплым голосом сказала она.- Я поняла… я приеду. — И лучше будет, если ты сделаешь это, как можно скорее! И в её ухо понеслись лихорадочные гудки. Катя бессильно опустила руку, отводя трубку от уха, и бессмысленным взглядом уставилась в одну точку. Вот и всё. -------* * *------- На следующий день. Катю трясло всю дорогу. Она волновалась до такой степени, что не могла ничего делать и ни о чём другом думать, кроме того, что уже через несколько часов, практически считанные минуты, встретится с Андреем. После стольких лет, стольких событий и заверений самой себя в том, что всё закончилось, прошло и никогда не вернётся. Что они больше никогда не увидятся. Никогда… Ошиблась. А как он на неё посмотрит? Как встретить и пережить его обвиняющий взгляд? А может не просто обвиняющий, но и ненавидящий? И куда деть свои собственные чувства? Она его ещё не видела, а сердце уже колотится где-то в горле, и ладони предательски повлажнели. Она скоро увидит Андрея. Совсем скоро, потерпеть ещё чуть-чуть. И пусть он её ненавидит, злится и никогда ей больше не улыбнётся, но… он будет рядом, и на него можно будет смотреть, хотя бы украдкой, и слышать его голос. Господи, это ненормально. Болезнь, отрава, которая когда-то проникла в кровь и изменила её ДНК. И теперь это чувство никуда не денешь, не вырвешь из себя и не удалишь даже хирургическим путём. И как жить с этим, тоже неизвестно! Она никому ничего не сказала. Просто позвонила родителям и сообщила, что приезжает. И встречать её не надо, Колька сам прекрасно справится. Про Андрея не сказала ни слова. Не знала что и как. И Мише позвонила. И тоже ничего не сказала про Жданова. Предупредила, что уезжает в Москву, и без особого интереса выслушала его рассказ о том, как продвигаются дела в новом ресторане. Прислушивалась невнимательно, её в тот момент колотило в нервном ознобе. И вот она уже в поезде, и уже Москва. И обратно не повернёшь. А там, на перроне, её ждёт отец её ребёнка. Любимый, единственный, родной… Тогда почему она так боится? В купе заглянула проводница. — Москва. Через пять минут подъезжаем. Катя вздрогнула, но потом заставила себя улыбнуться и кивнула. — Хорошо, спасибо. И посмотрела на спящего сына. Он всегда засыпал в поезде, его быстро укачивало. Вот и теперь спал и совершенно не представлял, что сейчас происходит с его жизнью. Что в данный момент всё меняется кардинально. Теперь в его жизни появится настоящий папа. Вот только Катя пока сама не могла понять — хорошо это или плохо. Проводница помогла ей справится с чемоданом, а Катя осторожно взяла на руки спящего Пашку. Он вздохнул и недовольно зашевелился, но не проснулся. — Тихо, тихо, — зашептала она, прижимая его к себе.- Спи. И пошла к выходу. А за окнами уже вокзал. Она закусила губу и прикрыла глаза. Только бы не грохнуться в обморок, когда его увидит… Андрей стоял, замерев в напряжённой позе, засунув руки в карманы брюк, и прищурившись, смотрел на горизонт. И Коле даже казалось, что Жданов видит приближающийся поезд за несколько километров. Зорькин чувствовала себя очень неловко, подозревая, что он присутствует при этом великом событии только в качестве буфера между двумя противоборствующими группировками. Или того хуже. В качестве мальчика для битья. Вот говорил же Пушкарёвой!.. Что ничем хорошим вся эта история не закончится! Но она же упрямая! А Жданов как с ума сошел, и Коля его вчера всерьёз испугался. Взгляд безумный, сам злой, руки трясутся… Хотя, если поставить себя на его место, он наверное чувствовал бы тоже самое. Опять посмотрел на застывшего в ожидании Жданова. — Андрей Палыч, вы не волнуйтесь, она приедет… раз обещала. Андрей наградил его надменным взглядом. — А куда она денется? Зорькин еле слышно хмыкнул. Действительно. Но Андрей всё равно волновался. Очень старался этого не показать, но внутри всё тряслось мелкой дрожью. И руки он засунул в карманы, только потому-что не знал, куда их деть. Не верилось, что сейчас он её увидит. За эти годы он столько раз представлял себе их встречу, случайную и не случайную, придумывал, что ей скажет, как посмотрит… как плюнет на всё и обнимет. Потому-что не сдержится. А сейчас… все его мечты стали не актуальны. И помимо трепета и томительного ожидания была ещё и злость, причём, вполне обоснованная. И через несколько минут он увидит не только её, но и своего сына. В первый раз. Своего сына… До сих пор до конца поверить не мог. — Поезд подходит, — сказал Зорькин, а Андрей заметно вздрогнул. И взволнованно начал вглядываться в приближающийся состав. А потом мимо него поплыли вагоны, один за другим, а он только провожал их растерянным взглядом. — Какой вагон? — спросил он у Коли. — Пятый. Андрей двинулся вперёд и уже видел, как открывается дверь нужного ему вагона. Сначала показалась проводница, потом вышли какие-то люди, и он на секунду даже испугался, что Катя его обманула и не приехала, а потом увидел её. Катя ещё была в тамбуре, самая последняя из пассажиров, а на руках держала спящего ребёнка. Жданов остановился и почувствовал, как мгновенно пересохло во рту. Посмотрел на неё, как на сбывшийся долгожданный и прекрасный сон, встретил её перепуганный взгляд и вспомнил, что злится на неё. Его Катя приехала… а он на неё злится. А потом посмотрел на ребёнка и забыл обо всём остальном. И только машинально подал ей руку, чтобы помочь выйти из вагона и отстранённо отметил, какая холодная у неё ладонь и дрожит. Да и не сразу решилась подать ему свою руку в ответ, помедлила. Катя вышла на перрон, а сама всё никак не могла отвести глаз от его лица. Смотрела, выискивала перемены, а Андрей всё продолжал держать её за руку, но видимо сам этого не понимал, глядел только на сына. А потом опомнился и руку её отпустил. И протянул руки к Пашке. — Дай его мне. Не попросил — потребовал. А она отдала. Никогда никому не отдавала спящего сына, если он уснул у неё на руках, а с Андреем спорить не стала. А сама продолжала смотреть на него и сходила с ума от его близости. И вот он наклонился, едва не коснувшись щекой её щеки, его руки прикоснулись к её рукам, забирая у неё самое дорогое, и у неё закружилась голова от его запаха. Такого знакомого, который преследовал её во сне столько лет. Но Андрей ничего не замечал. Осторожно взял Пашку на руки и прижал к себе. И внимательно всмотрелся в его лицо. И действительно увидел себя, словно на детском снимке. Невероятно. Такого просто не бывает! А внутри всё кружилось от незнакомых чувств и всё остальное стало неважно. Даже Катя. Смотрел только на ребёнка — своего ребёнка! — а в голове билась только одна мысль — он отец! И это правда и не мистификация, как казалось ещё вчера. И это его сын, его продолжение, наследник, родная кровь. И теперь есть для кого жить, работать, стараться, стремиться к большему. Смысл в жизни? И очень остро ощущал, как отогревается сердце, как с него сходит ледяная корка и всё это для этого маленького человечка, так похожего на него самого. Неужели можно вот так сразу полюбить кого-нибудь? Просто полюбить, без всяких причин и размышлений? Теперь он это точно знал. Можно. Своего ребёнка можно. С одного взгляда, с одного вздоха… А он, дурак, столько лет этого боялся! Катя чувствовала, что сейчас заплачет. Смотрела, как Андрей держит Пашку на руках, и комок в горле никак не исчезал, и на глаза наворачивались слёзы. И она бы наверняка разрыдалась, если бы не Колька. Он уже вытащил из вагона её чемодан, несколько секунд полюбовался на трогательную сцену встречи отца и сына, а потом ткнул Катю в бок, и когда она обернулась, кивком отозвал её в сторону. Они отошли, а Катя всё оборачивалась и смотрела на двух самых любимых людей в своей жизни. Она уже давно не верила в то, что когда-нибудь увидит их вот так вместе, и теперь… все мысли и чувства взбунтовались. — Что, Пушкарёва, допрыгалась? А я тебя предупреждал! — Коля, ради Бога, — еле слышно застонала Катя, судорожно вцепившись в его рукав, — я и так сейчас сознание потеряю! — Ты его ещё четыре года назад потеряла! Ты хоть понимаешь, что теперь уже ничего не скроешь? Придётся признаваться. Всем и во всём! — Мне уже всё равно… Коля, он на меня даже не посмотрел! Зорькин только головой покачал. — Ты спятила! Нашла о чём думать! Катя опять обернулась и посмотрела на Андрея. Он всё ещё стоял на том же месте и разглядывал Пашку, а потом наклонил голову и поцеловал его. Катя всхлипнула и вытерла слёзы. — Он меня ненавидит… Коля многозначительно хмыкнул. Андрей очнулся минут через пять. Понял, что нельзя дальше так стоять и повернулся к Кате и Зорькину, стоявшим неподалёку. На мгновение встретился с ней взглядом, но она тут же глаза опустила. Андрею очень хотелось её рассмотреть, как следует, даже оценить. Какой она стала? Ведь от той его Кати не осталось и следа. Стала красивой, взрослой, независимой. Или это только сейчас? Из-за него? Но она как могла, пыталась спрятаться от его настырного взгляда. Он подошёл к ним, но на Катю не стал смотреть принципиально. Она не хочет и ради Бога! У неё ведь всё в порядке! Муж… Подумаешь! У него тоже, жена и… любовница! А теперь ещё и сын. А она, как хочет! Он не собирается ей в ноги бросаться, припоминать прошлую любовь и пытаться всё вернуть. Ему ничего от неё не нужно, кроме сына. Он на неё злится, почти ненавидит. И никогда не простит. Она мать его сына и на этом он остановится. Катя подняла на него глаза, а потом вдруг попыталась улыбнуться, правда, у неё не очень получилось. — Здравствуй, Андрей… Жданов заметно напрягся при звуке её голоса, потом сдержанно кивнул. — Здравствуй. Посмотрел на Зорькина. — Бери чемодан, пошли. И не дожидаясь ответных действий, твёрдым шагом пошёл к зданию вокзала. Катя смотрела ему в спину несчастными глазами, а потом опомнилась и бросилась за ним. А Коля остался на перроне рядом с чемоданом, с недовольством глядя им вслед. — Бери чемодан, пошли, — передразнил он Жданова и с тоской покосился на предлагаемую внушительного размера ношу.- Вот я так и знал!.. Опять я на подхвате!