Горе Луковое

Маша проснулась от очень громкого смеха. Сперва показалось, что она живет нормальной семьей и громкий смех женщины — это мама. Но когда глаза были разлеплены после крепкого сна, было ясно… это не мама. И семьи нормальной у нее нет. Девушка взяла зубную щетку и вышла из комнаты: — Боже…- Маша зажмурила глаза руками и сама зажмурилась. — О, Машустик, ты уже проснулась? — Владимир отлепился от поцелуя с женщиной… Той, что мерзко смеялась и грязно шутила, той, на лице которой была напечатана бурная жизнь алкоголика и тунеядца. — Лучше бы не просыпалась, — девушка буркнула. — Не вежливо, — женщина самодовольно подняла брови. — Правда, Машка, познакомься… это тетя Тамара, она моя… — Женщина я его, — дама нагло сказала. — Рада, очень-очень рада, — Маша с раздражением пошла в ванну. — Вытерев лицо до красна, она вышла из ванны и оказалась опять перед отцом, «надо бросать походы в ванну, слишком часто он ловит меня здесь», подумалось ей: — Где вчера шлялась? — Работала, — Маша сказала спокойно, — Ты же не спал. — Я не спал, а вот Тома считает, что ты у мужиков живешь. — Чего? Па, мне что делать нечего? У меня времени вообще нет. — А где ты его проводишь? Если не с мужиками? — Я?! — она вдруг разозлилась внутри, — Да я в школе торчу с 8 до 14, потом на работе до часу ночи, в свободное время учу эта сранную алгебру, чтобы двойки исправлять и… — Какие двойки? — Всего две, я не… — Опять двойки?! — он с силой ударил ее по руке ладонью, — Опять началось?! — он снова замахнулся, но руку поймала пассия отца. — Ты че, не лупи, потом синяки кто-то увидит и все… Ну шляется, ну че, сам вспомни, в 17 лет все с кем-то шаромыжатся, чпокаются, да бухают. — Что?! — он вдруг так остервенел, словно Маша когда-то и вправду такое делала. — Че вы несете! Больная что ли?! — девушка распахнула глаза, — Па, не было такого! — Как ты ее назвала?! Я тебя научу уважать мою женщину! — он вдруг с силой ударил Машу по лицу, не чем иным, как кулаком, такого не было никогда, а следом он всадил ей удар куда-то в бок. — Вова хватит! — Тамара обняла его, и повела в кухню, закрывая дверь. Маша бежала так быстро, как могла, глаз справа горел, он просто пульсировал с такой силой, что казалось сердце теперь поселилось там. Надвигая волосы на правый глаз, она молилась, чтобы никто не видел ее, чтобы и не было того, что можно было бы увидеть. Девушка всхлипнула в последний раз, и вытерев слезы, пошла в школу. Одноклассники не обращали внимание, учителя тем более, уроки были не сложные и не долгие, занятия могли бы вообще быть пропущены, но Маша знала, что математику ей нельзя снова пропустить, ведь контакт со стервой был снова испорчен и поблажек ей не ждать. Девушка зашла в класс и села за парту. Лукина не обращала внимания на нее, слишком уж много в последнее время ей казалось Третьяковой в жизни. Женщина опрашивала класс по теме, а затем начала отработку заданий, вызывая к доске. Маша уже не выдерживала собственного самокопания. Особенно она боялась и злилась, что Лукина припомнит язвительное «стерва», которое девушка бросила ей, уходя. Буше словно чувствовала, что Третьякова уязвима, поэтому начала нашептывать какой-то бред, что девушка сегодня такая молчунья и прячет лицо за волосами, чтобы никто не понял, что она тупая дура, что-то еще… но слово дура, опять резануло слух, да так, что у нее навернулись слезы: — Третьякова, к доске, пример под буквой Е, твой, — Лукина стояла у своего стола. Маша вышла с учебником и начала выводить буквы примера, то и дело сверяя с учебником. Только она приступила к решению по действиям, как послышался самодовольное: — Лаура Альбертовна, а почему Третьякова не до конца расписывает действия? — Буше усмехнулась. — А что не понятно, что там дальше по формуле идет? — Лукина посмотрела на Мари. — Ну мы же учимся, повторение свет, — девушка пожала плечами. — Хорошо, Мария, допишите формулу до конца, — Лукина смотрела на доску. — Угу, — Маша вернулась к первому действию. — Почему такое дурацкое решение? — Полякова хмурилась. — Теперь что? — Лукина снова обратила на них взор. — Да зачем Маша усложняет все так, если там другой формулой легче решить? — Татьяна пожала плечами. — Ну иди, реши тоже, — Лукина кивнула, — На той половине доски. — Хорошо, — Таня вышла в класс и несильно задевая Машу рукой, чтобы взять мел, случайно попала куда-то в бок, но для Маши это было попадание в цель, она резко дернулась вперед, останавливая руку с мелом и замирая на секунду, — Утрируешь, я же не заточку тебе воткнула, — девушка пошла ко второй половине доски. — Ускоряемся, до звонка 3 минуты, — Лукина смотрела за решением Поляковой. — Мда, Третьякова, ты дура конечно, вон как Танюха быстро все решила, — Буше самодовольно засмеялась. Маша вдруг схватила тряпку и с силой швырнула в Буше, попадая ей четко в глаз, от того, что ткань была мокрой и грязной, Буше слезливо начала жмуриться. — Ты зачем это сделала, совсем что ли? — Полякова посмотрела на Машу, которая и сама не поняла, зачем она это сделала, — Я тебе сейчас за Буше так вдарю! — Спокойно, — Лукина возникла перед Поляковой, закрывая собой Машу, — Не будем ухудшать дисциплину, — Пример решите дома, обоими способами, сели обе на места. Маша с грохотом бросила мел и пошла за парту. Полякова тоже оставила мел со звоном на металлической подставке доски и пошла к Буше, которая пыталась проморгаться. Лукина держала дисциплину строгим голосом, заставляя выводить в дневниках номера упражнений. Раздался звонок и класс начал собираться: — Буше, сообщаю, что пересдача не удалась, у вас осталась двойка, расскажите одноклассникам в перерыве, почему не стоит писать контрольную так, как писали ее вы. Вторая пересдача — устно, жду в любой день после уроков. Полякова — двойку исправила на 4, молодец, — женщина говорила собирающимися, — Третьякова, задержитесь. Маша уже мысленно себя корила за все, и за вчера и за сегодня. Буше стрельнула в сторону Третьяковой взглядом, вернее одним из глаз и ушла с остальными, закрывая дверь класса: — Подойди сюда к столу, — Лукина сидела спокойно на месте, раскладывая листы. Маша молча подошла к ней и почувствовала как в носу стали щипать слезы: — Я проверила то, что ты нарешала в машине, опять была ошибка, ты забываешь менять плюс и минус, это ведет к неправильным ответам, — женщина показывала на лист, — Вот здесь… — Скажите просто оценку, и пойду, — Маша смотрела вообще мимо листа, ее начинали душить слезы, которые подбирались. — Тебе же было важно вчера разобраться в чем ты ошибаешься постоянно… — Ну это было вчера, оно уже прошло… — Маш, не веди себя как… — Дура? — Маша усмехнулась. — Нет, как маленький ребенок. Поддаешься нападкам и колкостям, я уже говорила, что это тебя не… — Да я лучше буду поддаваться всему этому, чем… — Маша замолчала. — Фух, ты такая… невыносимо тяжелая, послушай нормально объяснение, чтобы получить зачет, — Лукина снова занесла руку над листом, как вдруг на нем появилась капля, — Ты ревешь из-за плюса и минуса? — Лукина наконец-то посмотрела на нее. — Я не реву, — Маша пальцем утерла слезинку, — У меня не зачет? — Проблема не в зачете/ не зачете, проблема в часто допускаемой ошибке, которую я выявила этой контрольной, тебе нужно потренироваться еще. — Зачем? Ну ошиблась пару раз, у меня мозги не на месте, сами же знаете. — Ты обижаешься на одно дурацкое слово! Может это так задело, потому что правда?! — А может потому что вы строите ваше мнение основываясь на словах других?! Я тоже знаете ли не хочу быть грушей для битья! И тоже не хочу страдать! Но всем плевать на это! И каждая попытка себя защитить встает против меня! — Маша всхлипнула, — И пусть Буше сто раз меня идиоткой назовет, а Полякова вещи выкинет, плевать, главное, чтобы меня не трогали! Легко говорить, дура или не дура, только это я живу свою жизнь, а не вы! И на мне все это! Поэтому идите вы к черту, со своей заботой и… — Маша всхлипнула снова, отбрасывая, щекочущие щеку волосы, назад. — Не поняла… — Лукина изменилась в лице, увидев на скуле Третьяковой фингал, — Что у тебя на лице? — Дура… — Маша зажмурилась от собственной неосторожности и зарыдала. — Тише-тише, успокойся, — Лукина поднялась и обняла ее, — Все нормально. — Да ничего не нормально, — Маша выпуталась из ее рук, — Все… ужасно, ужасно и ужасно… — Извини, прости пожалуйста, ты права, все ужасно, — Лаура не знала, как ее поддержать или что сделать. — Забейте, Лаура Альбертовна, я… не впервые, так что… я просто пойду, а вы… сделайте вид, что я сейчас не орала на вас, простите, правда, это… тупые эмоции, я не со зла, — она сглотнула. — Подожди, — Лукина подошла к ней и снова обняла, — Если я когда-нибудь, чем-нибудь, смогу тебе помочь — обращайся ко мне, ладно? Я конечно не… подарок, но… постараюсь чем-нибудь помочь. Слышишь? — Угу, — Маша всхлипнула, но в ответ не обняла. — У тебя 4, кстати, — она посмотрела на Машу, — И это не за слезы. А за старание. Плюс/минус будешь подтягивать, вот задания, — она протянула листок, — В конце урока по одному номеру будешь мне показывать, чтобы автоматизм был. — Поняла, — она забрала листок, утерев слезы, — Спасибо. — И еще, — Лукина написала что-то на листке и протянула ей. — А это что? — Маша удивилась. — Название мази, от синяков, чтобы и прошло быстрее, и не болело. — Ааа, — девушка протянула и ей вдруг опять внутренне стало обидно за эту ситуацию дома, — Оказывается… если в доме становится две женщины, мой отец перестает быть отцом, — она усмехнулась, — И становится защитником чести «любимой женщины», — она смахнула слезинку, — Извините, не знаю, зачем говорю это, вам своих, вон, — она кивнула на стопки листов А4, — Дел хватает. — Дел конечно много, но послушать того, кому надо выговориться, всегда есть время. — А я не могу, — Маша печально заключила, все еще глядя на лист, — Выговариваться не умею, жаловаться начинаю больше, а это я терпеть не могу, — девушка посмотрела на Лукину, — Мне пора на работу, хорошего вам дня, и спасибо, — Маша изобразила что-то на подобии легкой улыбки. — Тебе тоже, — Лукина вздохнула, задумавшись. Маша работала больше сегодня на уборке, клиентов не хотелось пугать своим видом. В 6 вечера ее отпустили домой. Вид был уж сильно измученный. Домой девушке не хотелось, как и говорить с кем-то о том, что случилось с ней. Она пришла на задний двор школы, плюхнулась на рюкзак, зайдя за и подкурила сигарету: — А вот и она, — Маша вздрогнула, услышав над собой голос Буше. — Не успела, — девушка хотела свинтить, но дорогу ей преградила компания из трех девочек, а следом рядом с Буше появился парень и они взяли ее в кольцо. Это было унижение и оскорбление. Машу лупили из всех сил и неважно куда. Ее тело фактически разрывалось от боли, моральной и физической: — Хватит, — кто-то, кого Маша не видела вмешался. — Ты понимаешь, что она сделала?! — И она свое уже получила! Прекратите. — Будешь ее утешать?! Может к ней присоединишься?! — Хватит, Мари! — голос был жесткий. — Ладно, — она бросила Машу, которую держала за шиворот на землю и компания стала уходить, громко крича и смеясь. — Маша, ты слышишь меня, — девушка еле могла разобрать, кто и что говорил ей, так было больно внутри и лились слезы, — Маш, все закончилось, посмотри на меня. — Таня? — девушка увидела Полякову. — У тебя кровь идет, черт… — девушка оглядывалась. — Ты тоже будешь меня бить сейчас? — Маша опустила отчаянно голову. — Нет, нет, но тебе надо идти домой, они сейчас вернуться могут, слишком разыгрались… — Полякова оглядывалась, — Маш, вставай давай. — Не могу, — девочка всхлипнула, — Больно… — Я скоро приду, сиди здесь, поняла, я скоро, — Таня побежала куда-то. Маша лежала на асфальте и бесшумно плакала, слезинки катились на асфальт иногда перетекая из одного глаза в другой. Обидно и больно. Слишком плохо. Наверное заслуженно, хотя не точно… — Маша, — кто-то тронул ее плечо. — Нет, ну не надо больше, пожалуйста, — она вся сжалась. — Маша, это я, — Зоя Степановна присела перед ней, — Тише-тише, моя хорошая. — Зоечка Степановна, правда вы? — Маша посмотрела на нее подняв голову. — Я, правда-правда. — Хорошо, — Маша прижалась к ней, громко заплакав. — Сейчас дождемся мою сменщицу и пойдем ко мне, давай, там Таня школу сторожит, пошли. — Я боюсь… — Маша всхлипнула. — Я с тобой, — они крепко взялись за руки. Маша зашла в каморку, тяжело садясь, болело внутри все: — Маш… кошмар, — Таня увидела, как у одноклассницы была разбита бровь от чего весь висок, щеку и шею залила кровь, была разбита губа, на коленях все было в крови, колготки порвались, рукав кофты тоже порвали и это не считая того, что было под одеждой, — Зоя Степановна, может врача? — Нет, — Маша помотала головой, ее взгляд был пустой и на адреналине, поэтому не было четкого осознания. — Ну, Танька, подруги твои… — Зоя не знала, что вообще делать. — Пить хочу, — Маша всхлипнула. — Сейчас, вот, на, — Таня налила ей воды в стакан и протянула. — Ммм… — девушка поморщилась от боли в плече. — Аккуратно, давай, — Полякова поднесла воду к ее губам. — Спасибо, — девушка сделала пару глотков. — Зоя Степановна, опять я последняя ключи сдаю, извините, отчетов гора, — в каморке появилась Лукина. — Да ничего, — Таня и Зоя встали, заслоняя собой Машу. — Третьякова, ты же на работу поехала, неужели уже достала там всех? — женщина рылась в сумке в поисках ключей, она заметила Машу до этого. — Уже лучше бы так… — Маша сказала это таким отрешенным голосом, что Лукина удивилась, сведя брови вместе. — Все еще плачешь из-за того, что бросила тряпкой в Буше? Да ладно, она вроде вашей этой не жаловалась, так что не попадет. — Уже попало, — Таня сглотнула, шепнув. — В смысле? — Лукина посмотрела на нее, взяв в руки ключ от машины. — Буше уже сама все решила… — Полякова понимала, что ни она, ни Зоя Степановна не помогут Маше. — Что ты имеешь в виду? — Лукина сильнее нахмурилась. — Они ее поймали на стадионе, Лаура Альбертовна… — Зоя Степановна кивнула за свое плечо. — В смысле, поймали? — Лукина подвинула Таню и распахнула глаза, увидев внешний вид Маши, — Это что за… — Я пыталась помешать, но… — Не пыталась, — Маша усмехнулась, глядя на Таню. — Хорошо, но когда они стали перегибать, я вмешалась. — Спасибо, — Маша поклонилась до пола, сидя на стуле, а обратно с болезненным видом выпрямилась. — Отвезете ее домой, пожалуйста? — Зоя Степановна посмотрела на учительницу. — Лучше на вокзал, — Маша сглотнула. — А там что? — Лукина посмотрела на девушку. — Бросьте меня под поезд, — девушка кивнула, — Только не под пассажирский, зачем людям аппетит портить, под товарняк. — Ой какая ты дурная, а, — Зоя Степановна несильно дала ей в лоб. — Простите, — Маша улыбнулась мучительно, ее глаза то и дело прикрывались. — Ладно, тогда ко мне домой, я сменщицу дождусь и приеду, — Зоя Степановна посмотрела на Лукину. — Конечно, давайте так, — она кивнула. — Вот ключи, — женщина достала из ящика, — Адрес, — она быстро написала на бумажке. — Поехали. Тань помогай, до машины дойдем, — Лукина с усилием помогла Маше встать, следом Таня подхватила ее под вторую руку. Они вышли из школы и пошли в сторону парковки: — Фига, Маха, че это с тобой? — мимо шли одноклассники, двое мальчишек. — Зачет Лауре Альбертовне не сдала, вот, выносят… — Маша почему-то решила пошутить. — Серьезно? — они открыли рты. — Идите, куда шли, — Таня махнула на них рукой, — А ты не юмори, совсем больная? — На голову, — Маша кивнула. — Давно надо было ей сказать, — Таня буркнула, от чего Маша остановилась, а с ней и Таня с Лаурой. — Скажешь ей и я убью тебя, серьезно, — девушка посмотрела на Таню. — А я тоже жить хочу, если она узнает, что я знала и… — Не узнает… Вали все на меня, — Маша сглотнула. — Я боюсь не ее, а отца… — Ну и забей тем более, страшнее моего ничего нет, — Маша переступала ногами и хмурилась от боли в коленях.