Горе Луковое

Усевшись наконец-то на место спереди, Маша облегченно выдохнула, закрывая глаза: — Таня, — Лукина остановила ее у багажника, — Предупреди Буше, что я так не оставлю просто… — Лаура Альбертовна… Маша не простит, если это станет предметом обсуждений в школе. — Ее выгонят из школы. — Не получится… — Полякова поджала губы, — Вы… проследите, пожалуйста, чтобы она в порядке была, мне пора, — Таня посмотрела на парня у крыльца школы, это был тот же парень, что видела Лукина в кафе с Машей, — Спасибо еще раз, что помогаете ей, — девушка пошла к другу. — Дурдом, — Лукина села в машину и посмотрела на Машу, — Ты заснула? — Тут конечно очень спокойно, но холодно, так что нет, — девушка лежала головой на левой части сиденья, как бы развернувшись от двери. — Пристегнись, — Лукина взяла свой ремень и воткнула в держатель. — Как больно… — Маша сказала в слух, не в силах поднять руку. — Давай я, — Лукина осторожно вытянула ремень и зафиксировала его, — Сейчас включу печку и будет тепло, — она завела машину. — Хорошо… — Маша медленно моргала, глядя то на Лауру, то за окно возле ее плеча. — Так, я начинаю нервничать, что тебя так отключает, ну-ка говори со мной, — она осторожно сдала назад, заезжая колесом в ямку двора, машина пошатнулась. — Ау… — девушка поморщилась. — Извини, — Лукина притормозила. — Вы первый человек в этом мире, который за что-то извиняется передо мной. — Ну ты просто может не замечаешь? — Лукина следила за дорогой. — Или вы единственная искренне это говорит, — девушка вздохнула. — Ого, до Зои Степановны ехать 20 минут. — Пробки, — Маша посмотрела на навигатор в экране, — Нормально, мне нравится ездить в машине. — Почему? — Тут безопасно… вокруг шум, гам, а ты в своем убежище. У меня такое есть везде. Дома — - комната, в кафе — подсобка, в школе… в школе не безопасно… Теперь вот, машина ваша — тоже убежище. — Интересная мысль, — Лукина улыбнулась не сильно. — Насколько паршиво я выгляжу? — Ляг ты перед поездом, уже бы решили, что тебя сбило им. — Ха, — Маша засмеялась, — Ой, ну больно же… — Маша поморщилась от боли внутри. — Все, не смейся, — Лаура улыбалась, потому что смех Маши был такой звонкий и заразительный, она не слышала от нее ни разу его. — Почему вы улыбаетесь? — Маша продолжала смотреть на нее, прикрытыми немного глазами, лежа на боку. — Думаю, — Лукина встала за машиной на светофоре, — Сколько теперь придет ко мне на пересдачу, после твоей шутки о том, что это ты после меня идешь такая. — Ооо, это будет интересно, — Маша снова засмеялась, но потише, словно нашла силу от которой не больно, — Вы не обиделись на эту шутку? — Ты серьезно? Это очередной комплимент. — Размытое у вас понятие о комплиментах. — Я бы сказала — перевернутое. — Да, — Маша кивнула. — Если тебе плохо, ты поспи, приедем и я тебя разбужу. — А кто будет говорить, что уже зеленый светофор? — Маша несильно кивнула в сторону лобового. — Тогда расскажи, что случилось? — Лукина тронулась за немного отъехавшей на расстояние машиной. — Итак все видно, — Маша вздохнула, — Чего я домой не пошла… какая разница, дома отмудохают или где-то еще. — Ничего, утром Буше получит свое… я доведу все до ее исклю… — Нет, неа, — Маша помотала головой. — Никаких «нет», это опасный… даже не человек, это… да фиг знает кто! Поступила так — пусть отвечает. — Никто не будет ни за что отвечать. — Маш, тогда ты дура! Вот можешь теперь на ходу выпрыгивать и плевать мне, — раздался щелчок. — Не плевать… ты двери заблокировала, — Маша усмехнулась, — В смысле вы… Хотя ты, раз уж так в открытую дурой зовешь меня. — Да «ты», «вы» сейчас не так важно, как то, что ты пытаешься спустить с рук все! Она не исправится и не поймет! Это не изменится! И то, что наказания не будет, ее только сподвигнет заходить дальше! А дальше, Маш, смерть, забьет тебя или еще кого. — Осторожно, Лаура Альбертовна, начинает звучать так, словно вы переживаете за кого-то кроме себя, звание «стерва» могут отнять. — Сплюнь, — Лукина усмехнулась. Маша помолчала: — Она внучка нашей бабки… Алины Владимировны. Трясется над ней, как над котелком с золотом… Директриса — подружка ее хорошая, поэтому не наживайте себе врагов там, где нужны друзья. — Ой, осторожнее, Мария Владимировна, звучит так, словно и вы за меня переживаете. — — Переживаю, выпрут вас и все… посыплюсь окончательно, — Маша вздохнула, — Полякова встанет на сторону Буше, бабка скажет, что я тупая дура, пошла по темной площадке и навернулась, а доблестная Буше тащила меня на плече на помощь, но вот пришли вы и она решила уступить славу героя вам, фанфары, — Маша говорила по актерски, — Еще где-то на заднем плане будет сама Буше держать меня за руку и говорить о том, какой шок испытала, обнаружив, что именно я убилась об собственную ногу на стадионе, занавес. — Смешно, — Лукина поджала губы, — Но я все же попробую. — Бабка поймет, что вы меня защищаете и постигнет вас учесть Поляковой. — А что Полякова? — История у Танюхи была на 2,1, пока она защищала меня, а стала на 4,8, не за знания, а за дружбу с Буше. — Что, так легко Полякова променяла тебя на оценки? — Да нет… там все совпало… в другой раз расскажу… — Скажи-ка мне знаешь что, лучше… папа твой что на это все скажет? — Ой, — Маша вдруг села. — Чего? Плохо? — Теперь да, зачем вы вспомнили про него? — Маша открыла рот, ее захватила паника. — Тихо-тихо-тихо, ты чего? — Лукина взяла ее за руку, — Успокойся, все нормально, мы этот вопрос решим, слышишь? Я улажу все. — Это же конец… если я не приеду домой, Тамара точно убедит его, что я подзаборная и камазная шлюха, которая в 17 лет только и делает, что колится, пьет и спит со всеми! — Эм, в 17 лет так себя не ведут, — Лукина открыла рот, подняв брови. — Скажите это моему отцу! И его камазной шлюхе! — Маша вдруг посмотрела на Лауру, — Ой, я выругалась, да? — Да на здоровье, — женщина усмехнулась. — Можно смело гроб заказывать, — Маша откинулась на сиденье. — Какой гроб? Ну и юмор, а с виду ангелок, — Лукина возмутилась, — Нет, домой тебе тоже не вариант ехать, все-таки стресс такой… — Можно позвонить ему, — Маша вздохнула и взяла сумку, — И что я скажу? Меня отмудохала Буше, еду с Лаурой Альбертовной зажигать у Зои Степановны. — Зажигать? — Лукина удивилась, — Скажи, что я домашки много задали и ты останешься у одноклассницы, будете решать до утра. — Ладно. Маша набрала отца и, услышав его голос, устало вздохнула, а затем поставила на громкую связь, больно было держать руку на весу: — Ну и вот мы с Митяем спорим, что лучше, бурбон или водка. — И что лучше? — Маша устало уложила голову обратно, как и сидела до этого. — А ты как думаешь? Конечно водка! И при чем чистая. — Наверно… — она протянула. — А ты чего звонишь-то? На работе скучно? — Нет, смену раньше закрыли, людей нет, вот… встретилась с Викой, одноклассницей, идем к ней, домашки много задали, буду учить. — Ну много не занимайся… а то опять уснешь над учебниками своими, — он говорил как-то с заботой. — Надо все решить, может останусь у нее, чтобы в школу ближе было идти. — Если сильно устала — оставайся, чего тут наши рожи пьяные смотреть… — Маша закусила губы от его слов, стало грустно, от его печального голоса, — Тамара, сказала, что я тебя за двойку по математике сегодня утром ударил, — Лаура посмотрела на Машу. — Я ее исправила, еще одну надо будет исправить, — девушка говорила тоже печально. — Да плевать, исправишь или нет, оценки мелочь, по сравнению с тем, что я сделал. Рука болит, значит кулаком ударил. — Нет-нет, не попал, в стенку, как всегда, — Маша врала, не для себя, для него. — Вроде всю жизнь людей спасал, да? Отдал этому 15 лет, а сам тебя такой опасности подвергаю постоянно… прости, Машуль, меня. — Конечно, — Маша приложила палец к щеке, смахивая слезу, — Ладно, пап, меня ждет Вика, мы уже заходим к ней, увидимся завтра вечером. — Хорошо, занимайтесь там и покушай, обязательно, ты опять дома не ела. — Поем, — она кивнула. — Люблю тебя. — Угу, — Маша закрыла глаза, — Пока, — она сбросила и всхлипнула. — Тш, — Лаура погладила ее по голове. — Какая больная бывает любовь, — Маша всхлипнула. — Это точно, — Лукина взяла ее за руку, чтобы поддержать. — Он не всегда такой был, правда… — Маша смахнула слезы, — Просто в МЧС работал, на пожаре все звено угарело, а он один выжил, сильную травму ноги получил, списали, как непригодного… вот и запил, у него ничего нет. — У него есть ты. — Закончу школу и уеду куда подальше… не хочу ничего больше в этом городе… И больная эта любовь к нему… я ее однажды не переживу. — Перестань, все, сейчас я тут тоже начну плакать, — она потрясла их руки. — Нет, вам нельзя. — Почему это? — С такими красивыми глазами грех плакать, — Маша усмехнулась. — Ну это и тебя касается. — Мое лицо уже ничего не спасет… — Маша печально заключила. — Вода, пластырь и как новенькая. — Скажу это фингалу под глазом. — Отец правда «наказал» тебя так за двойку? — Да всего лишь повод нашел… он утром на отходняке и… Нет, не вздумайте плакать. — Я не плачу. — У тебя глаза на мокром месте, я же вижу. — Воздух слишком теплый. — Останови машину, вон там, — Маша указала на дорожный карман свободной дороги. — Да мы уже… — Остановись, пожалуйста. Лукина встала на аварийку и выдохнула: — Почему вы плакать решили? — Потому что мои оценки повлияли на его поступок. — Да вы чего? Думаете двойки его взбесили? Нет, — Маша смотрела на нее, — Не оценки, так поведение, не поведение, так порядок, грязная посуда, которую он испачкал ночью, деньги, которые он пропил и забыл, бутылки которые закончились раньше времени, куча всего, понимаете? — А сегодня тебе досталось именно из-за меня. — Да вы при чем, Лара Альбертовна? Я воспротивилась тому факту, что я камазная ш… проститутка, назвала его новую «любимую женщину» больной… вот и все… — она посмотрела куда-то на приборную панель, осознавая фразу, которую сказала, — Говорит, что любит меня, а сам… заступается за черт знает, где подобранную бомжиху… Сила любви, ха… — она улыбнулась от обиды. — Любовь пройдет к ней, когда протрезвеет, но не к тебе. — Мне уже давно ничего не нужно от него, — Маша вздохнула. — Не плачь, — она утерла ее слезы. — А вы тем более, не из-за меня же, — девушка кивнула, — Двойки по факту, так что… — Могла не ставить же… — С чего? Вот жалеть себя на учебе не дам, два — значит два. — Не могу уже без слез на тебя смотреть, — Лукина поджала губы. — Почему? — Умыть тебя уже надо, вся в грязи и крови, почему они тебе хоть салфетку не дали. — Испугались, — Маша кивнула, — Вы тоже испугались, вот, дошло, — девушка вздохнула, — Приятное чувство. — Что я реву из-за тебя? — она улыбнулась, утирая слезинки. — Что кто-то переживает за тебя… как человека… — Маша подняла брови, от того, что Лаура снова подняла глаза к потолку машины, — Уууу… Моя очередь вас утешать, — она подозвала ее рукой, отщелкнув ее ремень, — Давайте-давайте, у меня все болит, поэтому сами, — она потянула руку, за которую держала ее всю дорогу и обняла, — Не расстраивайтесь, Лаура Альбертовна, я привыкла, я справляюсь, я не сдаюсь еще. — — Помнишь, что я сказала, что слабачка? — она посмотрела на нее. — Угу, — Маша кивнула. — Ты, самая сильная девочка, которую я встречала, правда. — Ладно вам, — Маша улыбнулась, — Спасибо, — она кивнула, — Я была, кстати, права. — В чем? — Вам не идет плакать, — Маша утерла ее слезы на щеках. — Тебя избили, а я тут реву, вообще… — она покачала головой. — Мило, — она протянула с легкой улыбкой, — Давайте уже доедем, Зоя Степановна, наверное, быстрее нас пришла и ждет под дверью. — Ха, это точно, — Лукина улыбнулась, и застегнув ремень обратно, добавила газу, чтобы оторваться от едущего со светофора потока. Маша зашла в скромную двухкомнатную квартиру и села на стул у двери: — Разувайся, — Лукина сбросила свой плащ и повесила на вешалку. — Угу, — Маша потянулась к ботинкам, но не смогла. — Помогу сейчас, — Лукина сняла свои туфли и присела перед Машей, — Колени болят? — она посмотрела на ободранную кожу и синяки. — Жжет, — девушка пожала плечами, она пыталась стянуть с плеч кофту, но очень было больно. — Давай, аккуратно, — Лаура сняла ботинки и кофту, — По хорошему, тебе нужно в душ. — Ага, — она согласилась с этой мыслью. — Сама осилишь? — Да, а вы пока… найдите полотенце и еще там в шкаф, в дальней комнате, должна быть пижама, шорты и майка, это я оставляла тут, летом цветы поливала, да от дома отдыхала, пока Зоя Степановна на даче жила. — Хорошо, иди тогда. Лаура отыскала нужное и зашла в ванну, Маша сидела на краю ванны: — Ты чего сидишь-то? — Как я это объясню в школе и дома? — она повертела пальцем у лица. — Это из брови кровь, не так критично все, правда, — Лукина положила одежду на край стиральной машины. — Я не могу раздеться… — девушка печально заключила. — Помогу давай. — Это выходит за рамки ученик-учитель, Лаура Альбертовна. — Назвать меня стервой окей, а дать помочь избитой тебе — выход за рамки? — Угу. — Третьякова, не начинай, быстрее помоешься, быстрее ляжешь, станет легче. Обещаю не рассказывать в школе, что видела твои трусы, так легче? — Убедительно, — она усмехнулась. — Давай, много болтаешь, — она помогла ей снять с пояса ремень. — На «ты» теперь можно переходить? — Тебе легче, когда ты шутишь? — Лукина улыбнулась. — Скрашиваю неловкий момент, — она кивнула. — У нас два выбора, товарный поезд или душ. — Ха, — Маша засмеялась и опять поморщилась, укладывая руки на ребра. — Все, не шути тут, — Лукина сняла ей юбку, — Самое сложное. — Ненавижу эту кофту, теперь еще больше. — Понимаю, — они осторожно высвободила одну руку Маши. — Подождите-подождите, — Маша тяжело дышала от движения. — Локоть разбила до крови, а тут синяк. — Блять, почему нельзя драться на полях или матах, в зефире… ой, опять ругнулась. — На здоровье, Маш, дальше? — Давайте, — она стиснула зубы и вторая рука вылезла из кофты, и сразу через голову. — Какие у тебя синяки на плечах, жуть. — Это папа, — Маша кивнула, — Он всегда вот так делает, — она взяла ее в тех же местах за руки, — Сжимает только, как ненормальный. — Чтобы ты слушала? — И не уходила, — она кивнула, — Спасибо, я дальше сама. — Хорошо. — А, нет, еще, — она сняла с руки резинку, — Можете волосы повыше собрать, не хочу мыть их. — Давай, — она подошла к Маше, которая повернулась спиной, ее лопатки покрывали синяки, на позвоночнике где-то в районе центра была полоска, шрам, протяжный, белый, не очень широкий, Лаура засмотрелась. — Вы не бойтесь, если зацепится, мне не больно будет. — Смотри, только ойкни, — Лукина осторожно, понемногу начала поднимать волосы Маши, которые пахли очень вкусно вишней или чем-то близким к этому, она заметила, что у девушки появились мурашки от таких действий над волосами, — Еще выше? — Немножко, — она кивнула. Лаура затянула светлые волосы в пучок и отпустила ее, — Я пойду аптечку найду, если что, зови. — Хорошо, спасибо, — девушка выдохнула какое-то приятное чувство внутри от действий над волосами. Маша приняла душ, смыла с коленей грязь, потерла ссадины, чтобы отмыть кровь, умыла лицо несколько раз и почувствовала, что телу приятно от горячей воды. Вернувшись в белье и надев через силу шорты от пижамы, она поняла, что майка не поддается: — Лаура Альбертовна, — Маша зашла в кухню, — А поможете с майкой? — Даже хорошо, что ты не надела ее, тут у Зои Степановны мазь есть от ушибов и синяков, надо тебе помазать синяки. — Давайте, — она потянулась к тюбику. — Куда? Еле ползаешь, как на спине будешь синяки мазать? — Вы конечно старше, но я не маленькая, справлюсь. — Садись и не спорь. — Хорошо, — она опустилась на стул. — Почти как крем после душа, только воняет травами, — Лукина усмехнулась. — Настолько плохо? — она понюхала тюбик, — Ужас… — Ничего, зато боль снимет. — Тогда вымазывайте все, — девушка улыбнулась. — Чайник согреется, попьешь и ляжешь, еще выпьешь обезболивающее. — Как скажите, — она смотрела на Лукину, которая нанесла по обеим рукам мазь. — Локти надо перекисью сперва обработать. — Это щиплет? — Нет, вообще нет. — Точно? — она заглянула ей в глаза. — Маш, ну что, я врать тебе что ли буду? — Ладно, лейте. — Давай бока тоже мазью натру, встань ненадолго, — она за руку ее подняла и нанесла гель на бок, осторожно начиная его втирать. — Ну все, уже больно…- Маша положила руку на ее плечо. — Так не втерлось еще ничего. — Само впитается. — По-хорошему, от такой боли, надо ехать в больницу. — Тогда на вокзал. — Кхм…- Лукина возмутилась, — Хватит шутить, опять неловкий момент? — Я уже привыкла, — Маша помотала головой, — Но больно, правда. — Все, уже, садись, коленки и лицо осталось. — Хорошо, — Маша наконец-то оказалась с помощью Лауры в майке. — Ребра одни кости, ты ешь хоть иногда? — Конечно, сегодня днем ела салат. — Салат не еда, Маша…- Лукина пшикнула антисептик на коленку Маши, затем немного намазала мазью, тоже последовало и со вторым коленом. — Я правда ем, метаболизм просто быстрый. — И прием пищи не регулярный, все это понятно, но неправильно, — Лукина села ближе и взяла ватную палочку, — Так, смотри, это антисептик другой, будет щипать, это чтобы кровь больше не шла. — Почему самое больнючее всегда на лице? — Так надо, — она пожала плечами. — Дайте тогда руку, — девушка взялась за свободную кисть. — Готова? — Угу, — только лица коснулась ватная палочка, как она зажмурилась. — Тш-тш-тш, все, дую, — Лукина подула на рану, — Терпимо? — Ужасно больно, — она держала крепко руку женщины. — Так, пластырь с принцессами или с кошками? — детский пластырь говорил о наличии внуков у Зои Степановны. — Слишком сложный выбор…- Маша вздохнула, — Доверюсь вашему вкусу. — Тогда кошки, — Лукина прилепила полоску на рассечение над бровью, — У тебя еще много мелких ссадин, надо по ним пройтись, обещаю дуть. — Ладно, только быстренько, — Маша снова закрыла глаза и начала то всхлипывать, то вздрагивать. — Вот и все, готово, — Лукина еще раз подула на лицо. — Спасибо, — Маша открыла глаза и увидела перед собой лицо Лауры, так близко она еще не разглядывала ее глаза, небесно голубые… нет, скорее… как океан, вот это они, точно, впервые встретила глаза цвета океана за темной оправой очков и стекла. — Надеюсь все быстро пройдет…- Лукина тоже пристально смотрела в глаза Маши, темные как кофейная гуща, они все равно сверкали и выглядели очень красиво, возможно из-за усталости уголки немного были опущены, — Пошутишь про вокзал? — не громко спросила Лаура. — Что-то не хочется…- Маша была под гипнозом глаз напротив. — Весь вечер шутим, — она согласилась кивая, — Давай распущу свой шедевр парикмахерского искусства? — Давай, — Маша кивнула. Лаура не меняя положения распустила светлые волосы и поправила их, проводя рукой по шее и щеке. Маше стало приятно от этого действия и она прикрыла немного глаза. Лукина поняла, что ей такая реакция нравится, поэтому она повторила движение: — Надо налить тебе еще чай. — Я потом… — Маша посмотрела на нее, не сильно касаясь щеки женщины напротив, от этого легкого поглаживания, стало уютно в сердце обеим, — Спасибо большое, еще раз, — Маша коснулась губами ее щеки и отодвинулась буквально на пару сантиметров. — Я всегда рада тебе помочь, — она прошептала ей, проводя большим пальцем в уголке ее губ. — Это взаимно, если что, — Маша кивнула не сильно. — Хорошо, — она улыбнулась и провела пальцем по ее подбородку. — Лаура…- Маша шепнула. — М? — Я правда дура? — Бываешь, — она шепнула. — Хорошо, — девушка чуть сильнее к ней приблизилась, — Хочу рассматривать твои глаза. — А я твои… — Смотри, — Маша улыбнулась и сняла с Лауры очки, держась все так же близко. Машин взгляд бегал от глаз к губам, которые были в миллиметре, но не двигались на встречу, как и ее. Лаура снова нежно провела по подбородку Маши, вкладывая в это действие заботу: — Болит? — она едва весом коснулась синяка на скуле. — Теперь нет…— Маша помотала слегка головой. — По моему, тебе надо пойти отдыхать уже. — Не хочется теперь… слишком красивая вы… не засну все равно… — Вообще? — Угу… — Сомневаюсь… — Не сомневайся, — Маша едва ощутимо коснулась губ Лауры, проверяя почву. — Убедила… — Лукина шепнула, отвечая на поцелуй школьницы. Поцелуй выходил сперва неловким, но вот, мгновение и Лаура углубила его, а Маша ответила, обвивая ее шею рукой: — Ау…— простонала она. — Осторожно, — Лаура взяла ее руку и спустив с плеча, переплела их пальцы, возвращаясь к поцелую. Им обеим стало жарко и одновременно хорошо внутри. Руки держались вместе, так крепко, что казалось, сольются в одну руку: — Сумасшедшая… — Лукина смотрела на Машу, утыкаясь в ее щеку, и целуя, спускаясь к шее. — Кто бы говорил? — Маша тяжело дышала, — Пользуешься тем, что мне не сбежать? — Угу, — Лукина поцеловала ее подбородок, — А ты тем, что я переживаю за тебя? — Угу, — Маша улыбнулась и потянула их руки к себе, чтобы Лаура снова ее поцеловала. Раздался звонок дверь: — Блин… — Маша выдохнула. — Я открою, сиди, — Лукина сказала снова заглянув в ее глаза, — Прости… — она не сильно тронула губами ее лоб и ушла. Машина голова закипела. Что это было? Что они натворили? Зачем было все уводить не в то русло… Зоя Степановна зашла в кухню, ставя на стол пакетик: — Конфеты, печенье, фрукты, тебе на завтра, чтобы ты отлежалась, — женщина с заботой посмотрела на Машу, — Чего щеки такие красные? — После душа только вышла, отогревалась, — Лукина сказала, поправляя очки. — Правильно, надо расслабиться. Вы пили чай? Будете? — Я уже поеду, — Лукина посмотрела на время. — Конечно, задержали вас тут, поезжайте, спасибо, что помогли Маше. — Да это в радость, — она сдержанно кивнула, читалась ее строгость школы. — Зоя Степановна, так и быть, я чай с вами попью, — Маша оживилась, — Вы наливайте, а я Лауру Альбертовну провожу. — Это я мигом, — старушка полезла за кружками. Лукина надела туфли и куртку, посмотрела на Машу, которая стояла держа руки на боку, который ныл: — Завтра надеюсь ты не пойдёшь в школу? — Нет, отлежусь, — Маша избегала взгляда Лауры. — Правильно, лучше внимательно следи за здоровьем и состоянием. — Поняла. — И не забивай голову раньше времени, — Лукина взяла ее за руку, — Поговорим про это потом, хорошо? — она шепнула, погладив ее подбородок и поцеловав в висок, — Угу? — Да… хорошо…- Маша вздохнула, кивая. — Все, я поехала, — она дошла до двери и почувствовала, что Маша снова взяла ее руку и вместо слов, она снова втянула Лукину в поцелуй. — Хорошо добраться, — Маша шепнула, отодвигаясь от лица. — Спокойной ночи, — Лукина улыбнулась, чмокая ее в лоб и уходя.