Горе Луковое

День выписки полз медленно. Сегодня должны были снять повязку, которую Маша носила уже 1,5 месяца. На улице начал таять снег, апрельское солнце вылезло и вместе со снегом, начало топить сердца и души, пробуждая весну. Третьяковой ужасно хотелось на улицу и в школу, да хоть куда-то, главное, подальше от палаты, болтливой соседки и ненавистной больницы. В палату зашла Лаура с пакетом фруктов. Играть роль подруги стало тяжело и ее визиты сократились до одного-двух в неделю. Слишком большие чувства двигали ей и еще больше стал подкупать ответ от девушки, но не больше, как друга: — Привет. — О, привет, — она широко улыбнулась, — А я думала ты завтра придешь. — Хотела, но завтра проверка работ, поэтому приехала сегодня, — Лукина поставила пакет и посмотрела на нее, — Как настроение? — Ну… — девушка помотала рукой из стороны в сторону. — Чего? — Домой хочу, — Маша вздохнула, — Здесь скучно, мне надоело. Смотрю пол дня в окно, а там солнышко, птички… 1,5 месяца взаперти меня достали. — Понимаю, — Лаура вздохнула, — Может повязку сегодня снимут и ближе будет все? — Не знаю, — она посмотрела на нее внимательно, — А ты, чего такая печальная? — Я? Да обычная вроде, — хотя нет, сегодня Лукиной было особенно тоскливо, приснился сон с любимой Машей, словно, она все вспомнила, более разочаровывающего утра и не придумаешь… — Папа уже нажаловался тебе, да? — На что? Я его не видела. — А, — Маша махнула рукой, опуская взгляд. — Чего? — Я тут набурчала много лишнего… — В смысле? — Он все заладил… что ему так тяжело, что я вот такая... Что была бы его воля, он бы давно все рассказал и я должна ценить, что он оберегает мои нервы и меня… — Маша пожала плечами, — Про что он, не знаешь? Вернее, знаешь, наверняка, но может хоть ты скажешь? — Да там такое… не особо влияет на что-то, Маш. — Ну, а он мне сказал, что это все перечеркнет, что не буду я уже такой беззаботной и весёлой… — она поправила край кофты, — Вот я и разозлилась… — И что сказала? — Что время ничего не меняет и я вижу одного и того же человека… Я просто разозлилась! Я понимаю, что он старается… и, видимо, сильно, раз его только через 1,5 месяца прорвало... Но мне тут тоже не курорт, правда. Я тоже боюсь выходить и привыкать к тому, что от дня, как я проснулась, еще полгода прошло. А он все спрашивает с меня любви и понимания, а я не могу дать… у меня этого нет ни к нему, ни к Мари с Таней, ни к тебе, я вас всех не знаю так, как знала до, — Маша поджала губы, — Стараюсь, но не могу… — Маш, в перевязочную идем, — в палату зашла Оксана, — Здравствуйте, Лаура. — Добрый день, — Лукина впала в дикую боль внутри от понимания, что любви у Маши к ней нет и обманывать себя давно тяжело. — Подождешь меня? — блондинка посмотрела на женщину. — Да, — та кивнула и проводила ее взглядом. Вернулась пациентка в палату только через 40 минут: — Больно, да? — Лаура увидела ее темные глаза. — Да… — Маша сглотнула, залезая на кровать, — Вот так теперь, — вместо огромной повязки, на ее руке был длинный пластырь от сгиба запястья до сгиба локтя, все это держал фиксатор на липучках, — Такой там шрам огромный… — Ничего, затянется, — Лаура было трудно видеть хмурую Машу, ей вообще жизненно трудно стало в последний час. — Они говорят еще месяц так... и здесь, — у Маша скатилась слеза. — Тише, не плачь, — брюнетка взяла ее за руку, единственное близкое, что она позволяла себе в отношении девушки за долгие 1,5 месяца. — Я устала, — она всхлипнула, заливаясь слезами. — Иди сюда, — Лаура присела на ее кровать и обняла. По телу пошла теплая волна, родной запах вишни, мягкая щека, за которую она прижимала ее к себе, щекотные светлые волосы. Внутри все смешалось в ком, хотелось поцеловать, обнять, забрать все себе, но было нельзя из-за того, что Маша смотрела на Лауру все также отстранено, любви, она сама сказала, нет и не будет, поэтому захотелось заплакать, как она: — Опа… не вовремя, да? — Мари остановилась на пороге. — Как раз. Сменишь меня, мне надо на работу вернуться, совещание, — Лукина кивнула ей. — Да? — Мари прошла до кровати, — Конечно. — А дайте салфетки, а то я тут на рыдала, — Маша смахнула слезы, — В ящике есть. — Сейчас, — Лаура обошла и открыла тумбу, протягивая ей платок из упаковки и замечая все тот же конверт, подписанный рукой Маши для нее. Лукина взяла его и положила в карман, пока Мари помогла Маше со слезами под глазами, — Я поеду? — Да, спасибо, — Маша кивнула. — Не реви больше положенного, будут болеть глаза. Пока. — Не буду, пока, — она кивнула и проводила ее взглядом, тут же отстраняясь от руки Мари, — Присядь. — Чего? — девушка села и посмотрела на нее внимательно. — Кто Лаура такая? — Алгебру у нас в школе… — Мне она кто такая? — Маша провела по щеке, ловя слезы, — Почему она так печется обо мне? — Маш, ты задаешь вопросы не тому человеку... — Она меня избегает, вон, опять ушла. Я не понимаю уже ниче… — Можно? — в палату зашла девушка. — Лиля, — Мари улыбнулась ей, она давно не видела избранницу Третьякова старшего. — До папы не могу дозвониться, поэтому вот, пришла к тебе сама, с новостями. Дело закрыли, — она была радостной. — Что? Ничего не поняла, — Маша нахмурилась, — А вы кто? — Смешно... Я Лилия, встречаюсь с твоим папой, а еще помогаю вести твое дело, прием. — Да? И, как там… дело? — Маша сделала вид, что понимает, о чем речь. — Анатолия посадили на 24 года. Строго режима. Это победа, — она широко улыбнулась, — За твое изнасилование ему дали 7 лет, за покушение на твое убийство 5 лет, за ранение Юлии 7 лет и за побег еще 5. Твой обидчик за решеткой надолго. — Изнасилование? — Маша перевела взгляд на Мари, которая сидела зажав рот и опустив взгляд, осознавая, что 1,5 месяца попыток оградить Машу от плохого, только что закончились провалом. Лаура зашла в квартиру Третьяковых, дверь открыла София: — Где? — На кухне… — женщина кивнула головой. — Вова, — Лукина зашла в кухню и увидела мужчину с бутылкой водки на столе и стопкой, — Ты что творишь, твою мать?! Что ты опять вытворяешь?! Тебе мало?! Понимаешь, что ты ее опять к краю подводишь?! Вы только ее чуть не потеряли! Ну, что ты устраиваешь?! — она взяла бутылку и он тут же схватил ее за руку, с силой сжимая, — Отпусти! — Я не пил! Хватит меня обвинять в этом, как она, — он разжал руку, — Налил и не хватает духу! Совесть не дает! А, сука, больно внутри! И что делать?! — Она сказала, что не любит, — Лаура поставила бутылку, — Ни тебя. Ни Мари с Таней. Ни меня. — Ты ей призналась? — Не буду я ни в чем признаваться! Нет смысла копаться в прошлом, когда в настоящем она ничего не чувствует… Вот что больно, угу. Ты для нее отец, навсегда, а я чужой человек, тетка с улицы, вон… — Ты ей самая родная, — он поднялся и обнял ее, — Она просто забыла. — Навсегда забыла, — Лаура смахнула слезы, — Все, надо мне выходить из этого всего, — она отпустила его, — Себя мучаю, ей покоя не даю, а толку никакого... — Ты отступаешь? — Да, отступаю! Да! Господи, я полтора месяца делаю вид, что я ее подружка, хотя внутри всю ломает! Мне дышать больно от того, что я просто не с ней. Мне не 17 лет уже, а я так убиваюсь из-за этого… Мне очень тяжело. Я терплю, но не могу справиться… Дома ее вещи, кошка ее эта, кулон, часы, все это… Я не могу больше так! — Я тебя понимаю, — он кивнул, — Ты сделала много, Лаур, правда. — Я просто очень устала... И вижу, что ничего не получается и не будет, как раньше... — Сегодня у всех предел пришел, видимо, — Владимир сглотнул и услышал звонок в дверь. Мужчина пошел в коридор, Лукина шла следом, утирая слезы. Третьяков открыл дверь и увидел на пороге Машу, за ней шли, перепуганная и хмурая Мари, Дима, а еще Лилия. Девушка была заплаканная, у нее и сейчас стояли слезы в глазах: — Маша? Что ты тут... — Как ты мог?! Как ты мог, папа?! — Маша с силой ударила его в плечо левой рукой, — Как ты мог не сказать о таком?! Как ты в глаза мне смотрел?! — она его била с новой и новой силой. — Прекрати! — он поймал ее руку и насильно прижал к себе, — Тихо! Что происходит? — Владимир посмотрел на Мари. — Лиля пришла про Толика сказать, что его осудили сегодня на 24 года и рассказала за что сколько дали… — она поджала губы, — Маша узнала про все. — Иди, в аптечке, найди успокоительное, — он показал ей на комнату, — Помоги, — он отправил следом Софию. — Отпусти меня! — Маша рыдала, — Пусти! — Нет, мы сейчас обо всём поговорим, — он гладил ее голову, все также крепко держа, — Как из больницы отпустили? — Маша очень большой скандал устроила… — Дима шепнул, — Там грозились полицию вызывать. Она что-то разбила и бросалась, чтобы ее отпустили… — Что? Ладно, разберемся... — Ты сказала ни на что не влияет, — Маша смотрела на Лауру разочарованно и с пустотой в глазах, — Сказала, ничего такого… — Это я просил не говорить, не вини ее ни в чем, — Владимир посмотрел на Лилию, — Дима, отвези домой ее. — Но… — Домой. Потом поговорим, — он кивнул ей. — Мне жаль, — Лиля развела руками. — И нам, — Владимир повел дочь в ее комнату, — Сядь спокойно, пожалуйста, — он опустил ее на кровать. Маша огляделась и поняла, что вообще не узнает обстановку комнаты, да и квартиры: — Я не понимаю, я больше ничего не понимаю, — она зажала голову руками и села на пол в угол, между стеной у окна и шкафом, горько плача. — Тут уже колоть надо, — София посмотрела на состояние Маши и отдала стакан с каплями Владимиру, уходя обратно. — Дай, — Лаура смотрела на перепуганного мужчину и забрав стакан, прошла и села перед Машей, — Давай, считай со мной капли. Маша, давай! Вместе. Надо 40. Смотри на пузырек. — Угу, — девушка отодвинула волосы от лица и начала методично повторять от 1 до 40. — Пей, — брюнетка протянула стакан, — До конца и поговорим. Она отрицательно замотала головой, выпивая воду, пахнущую травами: — Оставьте нас, — Лаура посмотрела на стоящих в дверях, — Володь, ты сюда иди. — Пойдемте на кухню, — Мари развернула Софию и поманила за собой Мишку. — Не подходи, — Маша посмотрела на отца, прижимаясь сильнее к стене. — Я здесь сяду, — он присел на кровать. — Вы могли сказать за 1,5 месяца, — она утерла слезы, обнимая себя за коленки. — Чтобы ты, вот так, плакала? Мы тебя берегли. И потом... это только грустное событие, многие мечтали бы забыть о таком. У тебя выпала возможность, — Лаура утерла ее слезы. — Я хочу все знать. От сентября до февраля. Кто ты мне? Почему Мари добрая? Почему Таня не с Лешей и мамой? Кто такой Толик? Почему у меня татуировки? Почему здесь ремонт? Где мои вещи? Я все хочу знать! От и до. Пожалуйста. Ну, я же заслуживаю правды. Я не просила меня беречь, вы сами это выбрали. Вы захотели скрыть что-то и сами потонули! — Потому, что твои проблемы тебя очень сильно съели, — Владимир вздохнул, посмотрев в потолок, — Толик мой собутыльник, он напал на тебя здесь, в этой комнате... Начался очень долгий и мучительный рассказ от Лауры и Владимира обо всем, что произошло с Машей за полгода. Пришлось признаться и Лукиной в отношениях с ней, и Владимиру в том, что пить бросил из-за того, что дочь подвел, много горькой правды, хорошего и плохого. Все пришлось вспомнить им и узнать ей. Маша сидела отрицательно качая головой и нервно стуча ногой, информация была комом в голове: — Я не знаю, что делать... — блондинка держалась за голову, ее руки потряхивало. — Я принесу воды еще, — Третьяков поднялся и ушел. — Меня любить не надо, Маш, — Лукина видела, как тяжело девушке. — Ты же сказала, что… — Я сегодня решила уходить все равно, — Лаура кивнула, — Я вижу, что ты меня не любишь и не помнишь… Маш, это нормально. — А ты? — Разберусь. Главное, чтобы ты не ломала себя, не надо гнаться за той Машей. Ты это ты, которая сейчас. Не любящая меня, не доверяющая Мари, боящаяся отца. Пусть так будет. Это не твоя вина. — Я не могу полюбить кого-то вроде тебя… прости, пожалуйста. — Все нормально, — Лаура кивнула, — Можно я тогда сейчас отступлю? А Володя тебе все еще расскажет сам. — Конечно, да. — Только не гони от себя их сильно. Они твоя семья. — Да. — Поехала тогда, — Лаура кивнула и поднялась, — Руку береги, пожалуйста, это очень важно. — Я поняла. — Тогда… пока. — Прости, пожалуйста. — Удачи тебе, — брюнетка кивнула. Лукина вышла в коридор и встретила Владимира: — Ты куда? — Я тебя прошу, сделай все, чтобы она про меня не вспоминала, пока восстанавливается, ладно? — А ты? — Отступила, — Лаура выдохнула. — Мы всегда на связи, — он взял ее руку, — Ладно? Всегда. — И я, — она кивнула, — Иди давай к ней, а то она в шоке. — Мари, проводи Лауру, пожалуйста, — он сказал громко и ушел в комнату. — Вы уходите? — Буше вышла из кухни. — Угу, — женщина накинула пальто. — Совсем уходите? — девушка посмотрела на ее лицо, — Ну нет! — Ты сможешь пробиться к ней, только наберись терпения, — Лаура погладила плечо девушки. — Ты тоже смогла бы... — Я вижу пустой взгляд… Я знаю, что это все. Она тоже сказала это. Ничего, все нормально, к этому ведь и шло... — Мне жаль, — Мари обняла ее, — Звоните, если что, я на телефоне. — Спасибо, — Лукина кивнула и посмотрела на девушку внимательно, — Позаботься о ней и не бросай, чтобы не случилось. — Хорошо. До встречи в школе. — Да, — она кивнула и ушла. Лаура зашла в квартиру и почувствовала такую боль. Ее не описать. Внутри выкрутилось все и разбилось. Она засунула руки в карманы и нашла письмо, то, что Маша писала сама ей. Брюнетка прошла в кухню, бросая одежду на полу. В шкафу нашлась бутылка крепкого виски, подарок бывшего мужа. Бросая крышку в раковину, она открыла конверт, делая сразу несколько глотков и говоря сама с собой, развернула конверт: — Ну давай, сегодня мы умерли друг для друга, что ты там мне рекомендуешь сделать с этим?! Красиво ровно написанные строчки начали обжигать разум:

«Моя родная. Если ты все-таки читаешь это письмо, значит операция не удалась. Наверное, ты горько плачешь. Или уже все выплакала. В любом случае, тебе больно. Я этого никогда не хотела. И не прощу себе.

Я никогда не любила тебя больше, чем сейчас, в минуту того, как пишу это письмо. Мысль о том, что это последнее слово тебе, режет ножом и хочется столько сказать, а выходить только — Я люблю тебя. Ты моя жизнь. Без тебя нет смысла. И если я ушла, то самой счастливой. Ты дала мне все. И даже больше.

Я смотрю смело страху в глаза, зная, что за моим плечом ты и твои голубые океаны. Мне не страшно уйти, потому что я испытала и прожила самое большое чувство в жизни — любовь. Жалко только, что мало… Но, мне так тепло, от мысли, что мы прошли вместе больше, чем некоторые за 20 лет совместной жизни.

Я гордо несу, данное тобой мне, звание, Любимая и обращаюсь к тебе, Родная: Не вини себя ни в чем. Не опускай руки и не сдавайся. Да, мы много значим друг для друга, но еще больше ты значишь для людей вокруг. Ты нужна им. Поэтому, я тебя отпускаю и ты отпусти, живи дальше. Люблю. Маша».

Лаура сделала больше глотков и прилила злость, она мешалась с болью, создавая убийственный коктейль, который убивал разум, инстинкты и чувства: — Ты хоть и жива, но умерла! — Лукина бросила на пол стоящую вазу с подаренными пионами, — Умерла! — ее окутала боль и злость, что внутри все горело. Лаура бросала каждый предмет, который был под рукой, она себя ненавидела. И ненавидела всех. Все. Каждый миг. Каждую секунду жизни. Было больно дышать. Думать. Слушать. Боль пронзала все тело, душу, мысли, сердце, все. Каждая клетка просто умирала внутри от боли. Она потеряла того, кто значил абсолютно все. Она сдалась. Бросив на стол часы, Лукина обошла его и схватила осколок вазы, разбитой об пол… Мари смотрела на Диму, который вел автомобиль: — Нет… давай разворачивайся, поехали-ка к Лауре. — Зачем? — У меня странное чувство… Неа, ее нельзя одну оставлять сегодня. — Зайка, ты просто расстроилась, — он все равно развернул автомобиль на перекрестке. — Маша, когда они ругались, очень плохо все переносила. А Лукина, не просто поругалась с ней, она видит, что ее больше не любит единственный родной человек. Она не просто отступила... она сдалась. — А если кажется? — Останусь с ней. Ее поддержать надо, не все же нам ее гонять и дергать. Я обещала Маше, перед операцией, не бросать ее и я слово свое хочу держать, не смотря на то, что она жива. Просто, побудем с ней, ей очень больно сейчас. — Ты права, — он добавил газ, держась в направлении дома Лукиной. Они зашли на этаж и Мари позвонила в звонок несколько раз: — Набери, — Дима кивнул, — Машина-то здесь. — Угу, — она набрала, продолжая трезвонить в дверь. — Я слышу телефон, — он прислушался к двери. — Лаура, — Мари постучала по двери. Дима добавил звонок, но ответа не было: — Третьякова наберу, может знает, что делать? — Дима сглотнул, набирая параллельно отца подруги, — Держи, это он. — Дядя Вова, тут такое дело… Я что-то за Лауру переживаю… Мы приехали, но она дверь не открывает, хотя машина внизу. — Вы звонили? — Угу, вообще ничего, но телефон слышно… Я что-то волнуюсь… — Я ключи привезу сейчас, у Маши они дома. — Может дверь сломать? Вдруг чего, — Дима взял трубку. — Да там дверь такая плотная, только если замок вскрывать. Я приеду, побыстрее постараюсь. Мари и Дима провозились у двери двадцать минут. Парень начал громко долбить кулаком: — Вы время видели?! Что устроили?! — соседка вышла в коридор. — Да там человек один, плохо может быть, вот пытаемся достучаться. — Лаура что ли? Дак дома она, видела я ее. Разбитая что-то была… — Ну, зачем вот вы… — Мари сильнее стала стучать. — На, на, подожди, — женщина сбегала в квартиру и вынесла связку ключей, — Ее. От квартиры. Кошку кормила пару раз, пока она в больнице торчала. — Спасибо вам, вы такое дело сделали, — Дима обнял ее радостно, — Мы занесем обратно. Вы идите, не надо вам нервы и сердце тревожить. — Ну, ладно, — она зашла к себе, закрываясь. Мари зашла в квартиру и увидела повсюду битое стекло: — Лаура! — девушка позвала ее, но ответа не было. — Лаура Альбертовна? — Дима громче позвал, поднимая пальто лежавшее в коридоре. Буше прошла в кухню и увидела на столе часы и письмо Маши, пробежавшись по строчкам, она положила его на место: — Лукина, твою мать, ты где?! — девушка зашла в гостиную, на полу лежала хозяйка квартиры, ее рука была вся в крови, вертикальная полоса проходила от запястья и до середины предплечья, на пол разливалась уже большая лужа красной жидкости, — Твою ж… Дима! Дим! Иди сюда, быстрее! Мари бросила куртку на диван и обошла ее, присаживаясь: — Лаура? — девушка постучала по ее щекам, — Ты слышишь? Лукина! — Ммм… — она свела брови вместе. — Ты идиотка… Что ты натворила?! — Буше зажала рукой ее кровоточащие вены, — Смотри на меня, — она постучала ей опять по щекам, — Открой глаза. — Зачем ты пришла? — Лукина открыла глаза. — Я же сказала, позвони, если херово! Ну, что ты смотришь?! — у нее едва не катились слезы, — Я подругу потеряла, еще ты решила добить?! Куда ты собралась?! Ее там нет! Она здесь! Такая, какая есть! Ее смертью не вернешь уже! — Тетя Соня, хорошо что вы тоже тут, — Дима встретил их у двери — Там в гостиной... вены… — Найди аптечку, — она пошла в квартиру. — Что я сделала? — Лаура вдруг резко осознала все совершенное, прикладывая вторую руку ко лбу. — Такая же дура, как она! Два сапога! — Мари кивнула и посмотрела на присевшую рядом женщину, — Чего делать-то? — Одну подними, — София кивнула и увидев, какой глубокий порез, резко прижала руку Мари обратно, — Сейчас позвоню коллеге, живет не далеко, надо швы. Ты же, как внучка моя, в больницу не поедешь? — Неа, — Лаура помотала головой, — На работе сразу конец. С таким в психушку повезут. — Может надо?! — Мари хмуро буркнула, с силой зажимая рану. — Лекарства никакие не пила? — Владимир положил себе на колени голову брюнетки. — Нет, — она помотала головой. — Она письмо тебе на случай смерти писала, а она жива, че ты его читала? — Мари была очень зла и груба, но все от испуга. — Маша, которую я знаю, умерла вообще-то, так что… — Она живее всех живых! — Мари сжала сильнее руку, — И ты жива! Хватит умирать от любви к ней! Она тебя не помнит, я бы, так злилась на это... — А я и злюсь! — Лаура сглотнула, — Но только мне еще и больно! — она посмотрела в потолок, проронив слезы. — Хватит, тш, — Владимир помотал головой, — Не плачь только, все будет хорошо. — Две дуры! Лучше бы дальше мутузила одну и вторую бесила... Нет блять! Полюбила, как родных обеих, и сиди теперь! Одной вены зажимай, со второй делай вид, что не заметно, как она играет свою дружбу, хотя в голове ненавидит! И за обеих еще переживаешь, болеешь, а они вон! Вены режут и через весь город с хрупкими костями несутся! Дуры и все! — Мари шмыгнула носом, — Давайте уже что-то делать, а то сейчас она тут кровью истечет, а я потом объясняй Третьяковой, каким дуршлагом тут спасала ее любовь! — Он уже едет, тут 5 минут, подержи так, нельзя ослаблять давление, — София говорила им с телефоном у уха. — Маша не должна знать, — Лаура посмотрела на Владимира. — Нет конечно, мы ее в больницу отвезли, когда все ушли. Она не знает, что мы здесь. — Да давай скажем! А чего?! Она смотрит пусто?! Давай скажем! И она будет смотреть глазами виноватого щенка, который нассал на пол, м?! Классно же! Хоть… — Эй! — Дима присел перед Мари, — Она тоже испугалась. Все, тихо, — он говорил спокойно, — Ты вообще из аэропорта сбежала, когда испугалась, — парень погладил ее плечи, — Держи крепко и молчи. Всю злость туда, — он показал на две руки, испачканные кровью. Буше стиснула зубы и молча сконцентрировалась на руке. Ее потряхивало от страха, волнения и злости. Лаура смотрела в потолок, ненавидя этот день и свою жизнь все больше. Чувство стыда за поступок, наконец-то, стало вытеснять злость, но боль росла внутри с каждой секундой больше. София пришла в сопровождении мужчины средних лет, у того был с собой чемоданчик: — Всем здравствуйте, — он присел рядом с Мари, — Как себя чувствуете? — Супер, — Мари посмотрела на него, — А, вы ей? Не ахти, судя по лицу и поступку… — Нормально, — Лаура сглотнула. — Покажите, — он попросил Мари поднять руку, — Обратно. Так, вы еще давите. Господа, шьем на коленке, поэтому, давайте поднимем ее и в кухню за стол. София, больше света мне нужно. — Лампу возьму. — Дим, — Владимир кивнул и они осторожно помогли, сперва, сесть брюнетке, а затем подняться, придерживая под оба плеча. — Надо руку положить, — Мари увидела, как кровь побежала через ее пальцы на пол. — Садись, вот так, — они ее усадили и Мари положила руку на столешницу, плотно сжимая руки. — Убери письмо, пока, — она кивнула Диме на лист на столе. — И часы, — Лукина кивнула парню. — Так, сейчас начнем, — мужчина быстро обработал поверхность, положил специальную ткань и разместил приборы и нити, а так же достал укол, — Убираем медленно руки, не торопясь, — он сказал Мари и та аккуратно подняла их вверх от раны, — Отличная работа, кровотечение передавила, сильная хватка. — Скорее, злая душа, — Мари буркнула, уходя к раковине, чтобы смыть кровь с рук. — Сейчас обезболю в местах, чтобы спокойно шить, — доктор говорил мягко и педантично подходя к делу, — Потерпим. — Это она умеет, — Владимир встал рядом, положил руку на спину Лукиной, дабы немного придержать и поддержать. — Как себя чувствуете? Голова кружится или тошнит? — Нет… немного вяло, но это алкоголь, наверное.. — Я начинаю шить, скажите, что чувствуете? — Ничего не чувствую. — Хорошо, тогда работаю, — он сосредоточился на шве. Мари стояла к ним спиной, оперевшись о раковину и утирая нос, после слез, какое-то время назад. Лаура посмотрела на Диму, кивая в ее сторону: — Зайка… — парень подошел к ней и собрался прикоснуться, но она выставила в его сторону руку. — Я сейчас очень злая и вредная, поэтому не надо меня трогать руками, ладно? Лучше собери стекло, а я пока там посижу, чтобы Лукина второй раз не вскрылась уже из-за моего языка, — девушка обошла парня и не глядя на брюнетку, ушла в гостиную. — Я сама соберу, — Лаура помотала головой Диме. — Сомневаюсь, что вы в ближайшие сутки сможете сами вставать, — доктор продолжал работать. — Я соберу, все нормально, — парень присел к полу. — Ой, что я за дура, правда… — Перестань, ты просто очень расстроилась, — Владимир гладил ее спину, наблюдая за работой врача и тем, насколько большой и глубокой была рана. — Я запуталась, а не расстроилась, — она шепнула. — Для этого я и сказал, что мы все на связи. Мы тебя не бросаем и не оставляем. Ты, также дорога, как и до ее операции. Мы уже родня. Столько, сколько нужно, будем рядом. Сейчас, мы тоже здесь, потому что хотим, а не потому что надо. — Правда, — Дима кивнул, бросая осколки в мусор и поднимая букет. — Туда же, — она кивнула. — Ладно, — он бросил пионы в урну и продолжил сметать стекло. — Шрам большой будет, к сожалению, очень грубый порез, осколком всегда жестче выходит, — доктор работал аккуратно. — Плевать вообще… — она вздохнула, отводя взгляд. — Через 2 недели швы снять надо будет. Три дня не мочить ничего и менять повязку каждый день, утром и вечером. — Угу, — Лаура кивнула. — Почувствуете прилив печали, лучше звонок другу или таблетка валерьянки, ничего большего. Алкоголь не брать, он совсем отключает все. — Знаю... Доктор наложил специальный пластырь-повязку на шов и дал рекомендации. Владимир ушел быстренько проводить врача, благодаря за скорую помощь: — Ляжешь? — он вернулся. — Не могу… вы все что-то делаете. — Уже закончили, — София подошла к ним, — Тебе нужно поспать, как можно крепче и дольше, чтобы восстановиться. Много крови потеряла. — Ладно, — она кивнула и с помощью Третьякова поднялась и прошла в спальню, — Спасибо, вам всем, большое, правда. — Не за что, мы поехали, Мари и Дима пока здесь? — Конечно, — она кивнула. — Береги себя, — Владимир обнял ее и София сделала также, а затем они ушли. Брюнетка устало смотрела на пустое место рядом, когда в комнату зашла Буше и легла на него: — Прости, что я так на тебя… — Ты мне жизнь спасла, можешь хоть что говорить, имеешь право, — Лаура сжала ее кисть. — Я тоже устала делать вид, что мы подружились… Она меня не воспринимает, — Буше посмотрела в потолок, — Это нам за то, что не ценили, когда надо было. — Угу, — Лукина кивнула. — Чего "угу"? Я про себя и Вову, а ты нет… Ты не за что это получила. Я бы тоже после такого письма в окно вышла, — она посмотрела на нее, — Извини, что прочитала. — Ты, кстати, права, — Лаура вздохнула, — Там ее тоже нет… Здесь, хоть внешне она есть. — Жалко, внутренне другая, — Мари кивнула и легла на бок, — Я толкаюсь, так что береги руку. — Езжай домой. — На чем? Дима уехал, а тебя я сегодня точно не кину. Ты в свое время, была рядом, когда мне хреново было, теперь я, — она взяла ее за руку крепче, — Не оставлю тебя. Ты не одна. — И ты не одна. — Но у меня есть парень, — Буше пригрозила пальцем с улыбкой. — Ой, мне за тебя, твой зайчонок голову оторвёт. — Ха, зайчонок, потому что прыгаю на гимнастике, — она улыбнулась, — Мне вообще-то не очень, но иногда мило… — Угу, — она улыбнулась, — Да и потом… я из-за медвежонка, и так, с ума сошла, мне только еще зверей не хватало... — Этот медведь еще всех нас пересумасшествует. — Да уж… Спасибо тебе. — Всегда к услугам, — она кивнула, — Интересно вышло… — Что? — Я думала, у меня внутренняя чуйка срабатывает только на Машу, а нет… я видимо, так привыкла к тебе, что и на тебя распространяется все. Ты же ни одного намека не сделала, а я почему-то решила, что да… — Я не думала, что день закончится так. — Ключевое здесь, что ты не думала. В следующий раз, если думать не получится, позвони, правда. Я может и младше, но… понимаю иногда, как бывает тяжко и больно. Не Маша, но… — Ты почти, как она, спасибо, — Лаура кивнула, искренне благодаря, что девушка успела ее спасти.