Мальчик с трубкой

***

Осознание. Приход в реальность. Как будто в холодную воду окунулся, хотя ты весь горишь. Его сейчас поймают. Наденут на его прекрасные тонкие запястья такие отвратительно давящие наручники и он больше не сможет провести своими пальчиками с одним кольцом, пересчитывая мои ребра, так нежно и трепетно, будто его легкие касания способны сломать их меня. Я не могу этого допустить. Мы слишком много сделали, продумав каждую деталь. Но минутная слабость в виде: "Я устал, пожалуйста, давай ляжем спать, мы и так все уже сделали, остальное излишне", дала свои плоды прямо блять сейчас. — На эти размышления уходит от силы две три минуты, как вдруг рация опять издает звуки, в которых даже несмотря на помехи, слышится уже родной голос: — Шаст, выбора нет. Мы должны забрать то, зачем пришли.— А в голове ни единой мысли как выбраться из этого пиздеца. Резко захотелось обнять и оставить поцелуй на губах Арсения. Так, как они обычно целовались по утрам, лежа до двенадцати в объятиях друг друга, а весеннее солнце так приятно скользило лучиками по их телам и стенам той квартиры, что Антон четко запомнил каждый шорох ветра, каждый поцелуй в родинку, каждую кудряшку и каждый взмах его ресниц. Но на такие нежности теперь времени не было. Сейчас стоит наконец прийти блять в себя и сообразить дальнейший ход событий. — Помнишь тот разговор на балконе, родной? Работаем по тому плану, только финал сымпровизируем. — В голове набатом крутились все возможные идеи, но остановился Шастун почему-то на конкретно этой. Что-то особенное было в этом плане побега от полицейских: — Меняй, Сень.

***

— То ли горло тебе перерезать, то ли зацеловать до смерти за использование этого варианта моего имени. — Со всей возможной любовью, сонно сказал куда-то в подушку Арсений. Уже несколько дней подряд они проводят марафон по просмотру Леди Баг и Супер Кота и спорят, кто быстрее предугадает события следующей серии. На удивление Антона, Попов всегда блять выигрывал. Они были похожи на гребанных подростков, как будто, та самая пара из класса, которая встречается уже немало времени и не нужно много за ними следить, чтобы догадаться. Глаза говорят все за них. Да и красные метки на шее Шастуна, которые были ценой спора (да, им абсолютно точно не пятнадцать, а двадцать пять, хотя догадаться чья эта идея не составит труда), выдавали их с поличным. Только находясь в окружении друг друга, они могли позволить себе эти детские хахайки, ведь для всех остальных, это двое полностью взрослых мужчин, которые уж точно имеют голову на плечах. Их солнечные системы столкнулись в этом необъятном потоке звезд и млечных путей, образовав тем самым их личный мир в квартире сорок один, которая теперь не слушает тихие всхлипы мужчины с угольными волосами ночами, а наоборот, заполняется теплом, смехом и запахом кофе по утрам. Это только между ними, но если просто пройти мимо двери в эту квартиру с двумя цифрами, то сразу поймешь — там любят две души, которые наконец нашли друг друга и отпускать не намерены. — Признайся что ты просто пускал слюни на подушку, а не смотрел эпизод! — На циферблате было около трех часов ночи. Шастун, в арсеньевской домашней футболке и больших штанах, походил на котенка, но вот красные отметки на шее и худых ключицах в сочетании с небольшой щетиной, говорили об обратном: нихуя он не котенок. котята не доводят до множественного одним взглядом. — Вообще-то я на тебя слюни пускал. Во всех смыслах. Поцелуи, поцелуи, поцелуи. Нежные, наполненные уютом, теплом и каким-то горящим костром посреди леса. Как будто ты наконец на своем месте. Такое ощущение, что твоя душа искала именно его вид из окна по утрам всю свою жизнь. Это что-то вроде ночных разговоров за кружкой зеленого чая; лета в бабушкиной деревне, проведенное за просмотром мультиков, прогулок с друзьями и оладушков по утрам; теплый чай с малиновым вареньем, когда ты простудился из-за сильного ветра; глоток свежего воздуха, после долгой духоты; зажегшийся фитиль сигареты в ночи с балкона твоей квартиры или оборванные кусочки стихов, посвящённые твоей влюбленности. Им нравится это чувство, которое не описать обычным существительным, даже если прибавить к нему суффиксы и приставки. Сколько бы ты не пытался. Антон любит, когда Арсений встает раньше него и заваривает черный кофе, запах которого чувствуется по всей квартире. У Шастуна всегда тепло на душе при виде спящего Арсения, с запутавшейся челочкой, на которой появились кудряшки; иногда во сне у Попова слегка трясутся реснички, будто он пытается справиться с чем-то. Антон просто прижимается ближе, ластясь как настоящий котенок, и все тревоги улетучиваются. Антону хочется визжать с того, что в ванной Арсения появилось две зубные щетки и еще одно полотенце. Кружки, которые они покупали вместе смотрятся донельзя правильно, среди остальной посуды. Арсений любит будить Антона по утрам, щекотя ребра и целуя куда-то в шею, а тот лишь заливается звонким смехом, закидывая свою голову со словами: Арсюююш, прекрати! Попов тает от всей той ласки, которую получает. Он любит тайком фотографировать своего парня, пока тот занят чем-то совсем обычным, будь то чистка зубов или попытка приготовить что-то. А еще он любит делать снимки рук Антона. Это отдельная страсть. Дома Шастун теперь носит всего одно кольцо, но как сам он и рассказывал: — Это самое дорогое, что у меня есть. Я никогда его не снимаю, боясь навсегда потерять связь с человеком, подарившим мне его. — Тихий шепот Антона создавал слишком интимную атмосферу. Будто это супер секретная тайная операция, о которой не должен узнать никто, кроме двух мужчин в этом месте, руки которых были переплетены, казалось, не только пальцами, а еще и невидимой нитью. Будто она шла прямиком из сердца Антона, и через подушечки пальцев, сплеталась у основания сердца Арсения. А еще Попов любил их прогулки по теплому, вечернему Питеру. Арсений под самый конец смены заходил в кофейню, заказывал самый сладкий кофе и ждал окончание рабочего дня за столиком у выхода. Оксана не могла оставлять это без комментариев, да так, что уже можно составить сборник лучших приветствий для Арсения: "О, здравствуйте, вы за своей булочкой с корицей? Он уже скоро подойдет!" или: "Парни, я вас с самого начала просила не трахаться взглядами на всей поверхности заведения, вам вообще все равно, да?" ну и самое лучшее: "Я хочу, чтобы на меня кто-нибудь смотрел такими же глазами, как ты на Антона. Как будто тебе десять, а тебе предлагают ту самую желанную машинку на радиоуправлении. Хоть вы меня и заебали уже, но я за вас очень рада. Не проеби его, Сень" Выслушав милые шутейки от Сурковой, от которых атмосфера в заведении становилась еще семейнее, парни выходят из здания. Идут специально медленно и слишком близко, чтобы была возможность "как бы невзначай" докасаться мизинчиками друг до друга. Даже в этом мимолетном жесте было столько любви, сколько некоторые люди не ощущали за всю жизнь. Арсений пытается залезть на высокий пенек дерева, а Шастун стоит рядом с сидром в руках, хихикает и снимает все это. Он конечно переживает, что тот расшибет свою прекрасную головку, но интерес к хаотичности Попова берет верх, и теперь Антон пытается покорить этот сучек: — Дедуля, слезьте пожалуйста, дайте дорогу молодым, а то потом у вас коленочки болеть будут не по-детски. — А что, если я хочу, чтобы мои колени болели, но не от скаканья по дереву? Шастун лишь бросает взгляд, а-ля: "с кем я живу, что это за трах машина, которая только говорит, но ничего не делает?" Они продолжат свою прогулку, купив по еще одному легкому спиртному и захватив пачку сигарет для Антона. Ведь для Арсения едкий никотин, успокаивавший тревогу, теперь заменял эндорфин и легкое ощущение влюбленности. Он никогда не был заядлым курильщиком, просто в определенный период стало трудно справляться в одиночку со всем этим. Когда на улице не будет ни единой души, не считая машин на дорогах, Попов наконец сплетет их руки в замок и позволит себе оставить поцелуй на родинке носа, потому что обходиться без этих касаний и действий стало просто невозможно. Это как новая доза для зависимого. Но у них отсутствует нездоровая привязанность, только сердце теперь качает кровь, пуская по венам, в таком же ритме, как и сердце того парня с кудряшками. Они уставшие заваливаются домой, гладят Люка, который теперь живет в квартире Арсения, и засыпают, ощущая теплоту чужого знакомого, до кончиков пальцев, тела. Арсений и Антон не задумываются что будет дальше, ведь это и неважно, если они чувствуют около уха сопение другого человека, а в ответ лишь утыкаются ему носом в ключицу.

***

В руке тлела сигарета с двумя кнопками, а пепел с нее скидывался в простенькую пепельницу, стоящую на подоконнике со внутренней стороны. Да, курить в помещении не самая лучшая идея, но Антон открыл окна настежь, закутавшись в плед. Он рассматривал картины Арсения. Опять. Что-то все же в них было. Как только ты влюбляешься в художника с золотыми руками, то все играет абсолютно другими цветами. В его работах ты начинаешь видеть особые повторяющееся мазки, взмахи кистью и смешение красок. Чем дольше Шастун смотрел на эти полотна, тем больше он погружался с головой в этот млечный путь его Арсения. Такое чувство, что на мольберте прямо сейчас не яркая палитра красок, а прямой текст, в котором четко и без ошибок описано все состояние в определенный период времени. Появились еще две новые работы, на который парень отчетливо видел свои очертания, но огласки этому не предавал. Они были выполнены в разной цветовой палитре, что еще больше завораживало и цепляло взгляд: на одной были почти неоново-кислотные цвета, как будто рисунок находился в недорогом баре и красиво смотрелся в свете разноцветных прожекторов. В голове сразу появилось желание танцевать до боли в ногах, и вливать в себя недешёвые коктейли, в надежде забыться. Для написания второго холста, мужчина с глазами-океанами, выбрал всего лишь три цвета: красный, черный и белый. На нем были изображены руки в знакомых для Шастуна кольцах, он сразу же понял—это его запястья. Выставляя перед собой руку, Антон сравнил реальность с картиной и удивился, насколько красиво Попов способен передать такую ничем не примечательную часть тела: вены были детально проработаны, да даже кольца были такие же, как носит парень. Снизу полотна красовались пару строк с печатными буквами, аккуратно выведенных черной ручкой:

Я так хочу тебя любить.

Ты лишь позволь хотя бы на мгновение.

Я давно позабыл про контроль.

Теперь ты—мое вдохновение.

По коже прошелся рой мурашек, а внутри как будто что-то упало. Не успев отойти от этих строчек, Шастун ощущает родное и спокойное дыхание около уха, а на его плечи опускаются руки, прижимая к себе. Иногда кажется, что они живут в квартире метр на метр: они всегда жмутся друг к другу, стараясь стать еще ближе, хотя давно заняли почетное место в сердце. Невозможные. — Ты такой талантливый, Арс. Я правда поражаюсь твоему видению этого никчемного мира в необъятном космосе. Мне слишком трудно описать свои эмоции, но я влюблен в твои работы. — Тихим шепотом говорит Антон выпутываясь из оков в виде рук своего парня, и поворачиваясь к нему лицом. Взгляд глаза в глаза похож на соревнование, кто дольше продержится и не поцелует своего оппонента. Проигрывают оба. — Я лишь пишу то, что вижу. — Отстраняясь от губ, Арсений пошло облизывает свои и отвечает, не прерывая зрительного контакта. Оттенки вечернего заката красиво падают на лицо Шастуна, из-за чего создается ощущение, будто он светится изнутри. Он и светится. С той самой встречи, в знак того, что он его родственная душа. Они ничего не говорят друг другу. Хотя, с Арсением даже молчать интересно, потому что ты имеешь возможность рассмотреть все родинки в виде шоколадной крошки на его руках, узнать, что у него отколота совсем маленькая частичка зуба, а на руке есть шрамик с детства, ведь восьмилетнему омскому мальчишке пришла идея перелезть через забор, который был защищен проволокой, и тот рискнул. Потому что хотел узнать, а что будет? После получения ранки, он уже в таком раннем возрасте понял, что любые действия, которые приносят нам адреналин, радость и что-то интересное, оставляют после себя белые полосы. Но с годами, шрамы становятся настолько невидны, что разглядеть их возможно только, если провести подушечками пальцев со всем трепетом и заботой. — Как ты думаешь, какой я на самом деле? — Строя лисий взгляд, нарушает первый тишину Антон. Доиграется же блять. — Я могу ответить в своем стиле? — В голубых океанах откуда-то появились пылающие огоньки, как будто кто-то только что облил все керосином и бросил небольшую спичку. — Эаэааэ...Да?— Шастун думал услышать обычный, посредственный или же на крайняк мило-блевовый ответ, но Попов и обычность две несовместимые вещи. Два магнита, которые будут всегда отталкиваться друг от друга, как бы ты не старался вогнать его в рамки. Арсений изогнул бровь и наклонил голову, тем самым говоря: ты сам согласился. Мужчина направился к письменному столу, на котором находились все бутылочки с разнообразной краской. Загребя все двумя руками, он вернулся к Антону, расставив емкости рядом с пепельницей на подоконнике, в которой теперь окончательно потухала сигарета. Главное самому не сгореть. Шастун лишь молча наблюдал за всеми его действиями, находя в этом что-то особенное. Что же ты задумал, Арсений? На младшем парне была черная футболка, домашние штаны и виднелись почти зажившие метки на шее. Он выглядел слишком. Просто слишком, по-другому не описать. Арсений аккуратно открывает баночки с красками, а после долгих раздумий макает кончик пальца в красный цвет. Потому что: знаете Антона Шастуна? Вот он огонь. Попов подходит ближе к завороженному парню, который даже слегка приоткрыл свои пухлые и яркие губы. В комнате встает немой вопрос, на который Арсений лишь молча начинает снимать домашнюю футболку Антона одной рукой, но выходит не особо, поэтому младший откидывает ее сам. Кажется, все замерло. Сейчас настолько тихо, что биение сердец и частые вздохи кажутся громкими. Арсений подходит вплотную к парню, разглядывая оголенное и худощавое тело. Затем целует куда-то в кадык, а испачканными пальцами рисует кривую алую линию, идущую прямо вдоль длинной шеи. Под пальцами он ощущает быстрый пульс, отчего загорается еще больше. Вытерев краску с руки, Попов макает в голубую и почти сразу же окрашивает малюсенькую родинку на плече, перед этим оставив на ней еще один короткий поцелуй, а в последствии соединяет ее с другими, с помощью тонких линий: — В тебе хранятся миллионы созвездий. Ты буквально пропитан ими. — Не прекращая свою работу, шепчет Арсений. Он художник, который рисует свою самую лучшую картину, передавая все возможные эмоции и чувства. Как будто эта картина в скором времени станет красивым закатом. Краски неприятно застывали на коже и оставляли холодок. Шастун не в силах здраво оценивать происходящее, но он доверяет Арсению, поэтому смотрит на каждое плавное движение родных рук с неподдельным интересом и бенгальскими огнями в зеленых изумрудах. Арсений оставляет дорожку из мокрых поцелуев от ключиц до резинки штанов, тем самым пачкая тело остатками краски. На пальцах оказывается фиолетовый и Попов рисует небольшой круг в районе сердца, а позже смешивает с голубым и синим, создавая буквально космос на груди Антона. Тыкнув пару раз белым, изображая подобие звезд, Арсений отстраняется, любуясь своей самой лучшей работой: — В тебе есть отдельная вселенная, с космосом и звездами, которую мне никогда не покорить, но взять билет в один конец я вполне могу. Шастун осматривает свое тело и руки и просто не знает что сказать. Этот человек завораживает. Только Арсений Попов, родом из ледяного Омска, способен устроить такой пожар где-то внутри. Все остальные лишь обливали керосином, но спичек не находилось. Антон макает кончик пальца в голубую краску и с улыбкой на лице, делает довольный буп по носу-кнопке. Мужчина лишь искренне смеется, а после притягивает шастуновское лицо к себе, пачкая его щечки и ушки в остатки цвета космоса. Они сталкиваются случайно зубами от резкого действия, но никто не предает этому значения, ведь такие блядски красивые и родные губы уже накрыли твои, размазывая подушечками пальцев по скулам краски. Слышите? Это программа дает сбои. Она перестала функционировать, ведь они давно сломали систему. — Пошли смоем с тебя это произведение искусства. Даже в самой роскошной картинной галерее, я буду смотреть только на тебя, забыв про выдающихся художников. — Арсений берет Антона за руку, окончательно перемешивая цвета их любви, получая на конечном этапе что-то уникальное. Краски противно засыхают на коже, но никого не волнует эта нотка горечи. Они заходят вдвоем в ванную и Арсений начинает снимать с себя прилипшую одежду. — Мы че, в ванну вдвоем пойдем? — Никак не останавливая действия Попова, спрашивает Антон, скорее для галочки. — Нет, ну можешь конечно еще третьего позвать кого-нибудь, бог любит троицу, да? — Отвечает Арсений, а после слышит искренний смех парня. Попов, сняв домашние штаны, старается не обращать внимания ни на свой стояк, ни на стояк парня напротив. Как ты с ним мыться собрался, дурак? — Мы настолько геи, что принимаем душ вместе? — Мы воду экономим. Хочу тебя разочаровать, мы настолько геи, что еще и трахаться можем. — Сделав лисий взгляд, Арсений потянул за резинку штанов Антона, подходя ближе, а потом и вовсе прижал его к раковине, предотвратив все последующие "глупые" вопросы поцелуем. Отрываясь от зацелованных губ, Арсений снимает штаны парня, оставляя их обоих в одних боксерах. Шастун в это время кусает мягкую кожу на шее старшего, помечая красными следами. 1:1, Арс. Они снова сливаются в поцелуе, растворяясь на молекулы и мельчайшие частицы друг в друге. Антон по-властски проникает в рот мужчины своим языком, а тот лишь протяжно вздыхает, стараясь сблизиться еще больше. На них обоих все еще разводы красок и все это выглядит слишком правильно. В попытке перевести дыхание, Арсений отстраняется первым, а его губы оставляют ниточку тягучей слюны до других, как бы до сих пор связывая их. Шастун убирает ее с губ Попова большим пальцем и решает выдать свою коронную фразу: — Ты знал, что слюни — на самом деле слезы рта, в котором давно не было члена? — Шепот кажется тихим-тихим, создавая еще более интимную атмосферу. Рука с одним кольцом ложиться на ткань боксеров, поглаживая орган медленными движениями. Шастун наблюдает за всем этим и издает тихий стон, который был настолько мелодичен и красив, что идея поставить такое на будильник пришла сама собой, но рушить атмосферу в поисках телефона не хотелось, поэтому Арсений продолжал обводить рукой член парня, не намереваясь делать еще что-то. Антон берет инициативу в свои руки и снимает остатки одежды с обоих, хватая за руку мужчину и залезая наконец в ванну. Шастун включает воду чуть горячее обычного, а после оборачивается и видит такого Арсения. С потемневшими океанами, слегка мокрыми волосами и пухло-красными от поцелуев губами. Это похоже на ебанное произведение искусства. Пар от горячего напора наполняет ванну, из-за чего запотевают зеркала и становится жарко, хотя куда еще жарче. Арсений опять целует, но уже ведомый он. Опуская руку вниз, Попов проводит пальцем от основания до головки члена парня, вызывая еще больше стонов, которые смешиваются с шумом воды. —Ты горишь. В тебе прямо сейчас пожар, и кажется я являюсь его причиной, Антон. Кусая нижнюю губу Антона, мужчина прерывает поцелуй и медленно спускается ниже, дразня и играясь, хотя возбуждение у обоих уже начинает сносить крышу. Арсений пошло проводит языком по головке, почти не дотрагиваясь, из-за чего Шастун уже готов скулить от желания. Голубые алмазы смотрят прямо в зеленый лес, и Попов грязно проводит языком по стволу от начала до основания, будто он в силах изучить каждую венку и запомнить легкий солоноватый вкус. Антон смотрит на все это сверху вниз и кладет руку на волосы мужчины, но не напирает, а лишь запускает в мокрые угольные пряди свои пальцы в колечках. Потом теплый пар как будто затуманил весь разум, но Шастун отчетливо помнит ощущение горячих губ на своем члене, которые вытворяли слишком пошлые действия. Арсений сначала облизал каждый участок кожи вокруг органа, а потом взял в рот ярко-розовую голову из которой текла ниточка смазки. Он провел по ней языком, взял наполовину, причмокивая губами. Он играл, ласкал, зацеловывал и облизывал возбужденный орган, местами плотно сжимая губами, доводя Антона до звездочек в глазах. Попов надрачивая себе рукой, почти не слышит ничего, кроме протяжных стонов и еле-слышного: —Блять, Ар-р-рс.... Сердце бьется настолько сильно, что закладывает уши. Шастун, требуя желанной разрядки, слегка толкается в рот, отчего на глазах Арсения выступает пару слезок, но тот в свою очередь не останавливается, а наоборот, подстраивается под ритм движений парня, беря с каждым разом все глубже. Ускоряясь, ванна наполняется еще большим количеством стонов и пошлых звуков от губ Арсения, который кажется давно потерял связь с этим миром. Антон кончает первым, пачкая слишком прекрасные губы Попова, поэтому смотрит в голубые омуты с нотками сожаления и заботы, стирая большим пальцем белые капельки. Арсений облизывает подушечку пальца Антона и доводит себя до оргазма следом, пачкая стенки ванны. Помогая мужчине подняться, Шастун поправляет его мокрую челочку, которая спала на глаза и чмокает в нос, передавая этим мимолетным жестом чуть больше, чем простое: я тебя люблю. — Мне нужно рот помыть или ты не побрезгуешь и поцелуешь нормально прямо так?— Светясь, говорит Арсений, на что получает трепетный поцелуй, вместо ответа. В этом поцелуе хранится вся нежность и все чувства, которые неподвластны обычным словам. Вылив содержимое баночки на спину, усыпанную мелкими родинками, Арсений растирает гель для душа с запахом вишни, смывая остатки краски с тела парня. Антон наливает на руку шампунь и наносит его на черные, как смола, волосы, растирая по всей длине доводя до состояния пены, из-за чего Попов был похож на пятилетнего ребенка в ванной, который пытается сделать себе белую бороду из средств личной гигиены. Да, этот человек пару минут назад довел его до крышесносного оргазма, а теперь пытается сделать шляпу из пены. Именно поэтому он с ним. Вытерев капли с тела мягким полотенцем, парни выходят нагие, чтобы надеть что-нибудь новое, но по пути к комоду встречаются с ничего не понимающим взглядом кота, а потом заливаются смехом, споря, кто быстрее оденется. Спорят они конечно на поцелуи. Ватное тело Антона после недавнего оргазма совсем не поддается, поэтому он проигрывает Арсению, уверяя, что тот читерил, ведь невозможно в свои восемьдесят пять бежать голым по квартире, обгоняя своего парня. Плюхаясь на их кровать, они еще около двадцати минут проваляются в объятиях друг друга, соприкасаясь кончиками носов и создавая пазл из двух частичек. — Давай будем всегда так воду экономить, Арсюш.— Почти в полудреме, бубнит себе под нос Антон, но все равно знает, что другой его услышит. Последний Крайний поцелуй в губы на сегодня и они оба проваливаются в царство Морфея, видя разные сны. Сегодня их мир окрасил их самих в самые разные яркие краски. Они не волнуются, какие цвета для них подготовил следующий день. А стоило бы. Давно стоило.

***

В их квартире приятно пахнет едой и чем-то теплым. Этот запах уже стал настолько родной, что без него будет не то. Шастун на свое удивление встает раньше, идет в душ и ставит вариться кофе. Рутина. Все так как и всегда. Все кусочки пазла на своем месте и склеены так сильно, что кажется ни один ураган не способен раскидать их в разные стороны. Завтракать в одиночестве странно. Антон листает ленту в социальных сетях, но его взгляд привлекает фигура мужчины, которая направлялась прямо к балкону, игнорируя пожелание доброго утра от парня с кухни. Все действия Арсения выглядели ломанными, как будто он с огромными усилиями делает каждый шаг, топая босыми ногами за дозой никотина. Потребность Попова к сигаретам с утра удивила Шаста, но он не мамочка, чтобы запрещать курить уже взрослому парню с головой на плечах. Через пару минут Антону нужно было бежать на смену в кофейню, а Арсений все также стоял на балконе. В пепельнице потухали окурки один за другим, увеличиваясь каждые двадцать минут. Что же творится с твоим художником, Антош? Неужели цены на краски подорожали? — Сюш, я пошел.— Открывая балконную дверь, проговорил парень, всматриваясь в голубые сапфиры. Они не горели. — У тебя все в порядке? Выглядишь грустным. Попов лишь натянуто улыбается, кидает остаток никотиновой палочки с окна и подходит к парню, оставляя легкий поцелуй на губах: — Я в полном порядке, не волнуйся. Беги, а то Оксана точно задницу надерет.— Красиво играешь, Арсений. Ты же с самого детства хотел стать актером, да? Хотя, у тебя в этой ситуации нет сценария. Существует ли деятельность где нужна полная импровизация? Попов бы посвятил ей всю свою жизнь. Потому что хорош в этом. — Завтрак на столе, кофе на конфорке плиты, пока будешь работать, выбери фильм, хочется чего-нибудь посмотреть с тобой. — Оставляя еще один поцелуй в уголок губ, с улыбкой говорит Антон. Он уверен, что с Арсом все нормально. Наверное, просто дерьмовый сон или завал по работе. Шастун хочет в это верить и не паниковать по дебильным пустякам, но потухшие океаны, которые пару дней назад раздевали до гола и мысли в голове, крутящиеся набатом твердили: Арсений не справится. Арсений не в порядке.

А слышали ли вы про эффект бабочки?