Исповедь

      Он всё же выбежал за Кириллом, прихватив с собой его куртку, а свою кое-как надев по пути, боясь, что друга придётся вновь искать по всему посёлку. Огненная Стрела, тем временем, в ожидании Богдана уже стоял около своего мотоцикла, смотря куда-то вниз под ноги.       Иванов подбежал к Кириллу, ругаясь на друга, вышедшего на улицу без куртки в зимний мороз. Однако, не смотря на свои недовольные замечания, он заботливо помогал ему надеть крутку. Соколов, едва улыбаясь, наблюдал за действиями Богдана.       Богдан поднял слегка обеспокоенный взгляд и спросил:       — Ты как? — он внимательно осмотрел Кирилла. — Может, музыка в дороге тебя успокоит? Хочешь, пока будешь ехать, музыку послушаешь? — продолжал спрашивать Богдан. Он не любил пьяных людей, так как ему они попадались только агрессивными и теми ещё буянами. Но, видя грустного и чувствительного Соколова, ему становилось волнительно. Он не понимал, как стоит поступать с человеком в таком состоянии. — Держи, — сказал Богдан, доставая из кармана наушники. — Если что, не бойся, они держатся крепко, я их лишь на гонки надеваю, — после этих слов он подошёл поближе к Кириллу. Протянув руку к лицу, он убрал светлые кудри за ухо. Сердцу неожиданно стало волнительно, но как-то приятно волнительно — без ощущения страха. — Я врублю тебе музыку с телефона. Там, вроде, нормальные песни, но, если тебе попадётся какая-то классическая музыка, то соррян. Сделай вид, что словил вайб Призрачного Самурая, ха-ха, — после этих слов он сунул наушники в уши Кирилла и включил музыку, но не слишком громко, чтобы, если что, тот его услышал.       Он сел на мотоцикл. Кирилл прижался поближе, обвивая талию Иванова руками. Вновь почувствовав своё ускоренное сердцебиение, Богдан подумал: «Опять тахикардия». Выдохнув, он поехал вперёд. (включай прекрасную песню Nothing But Thieves - Impossible на фоне, ща будет текст из неё! перевод я делала сама, так что, даааааа...)       В наушниках Соколова, тем временем, заиграла какая-то спокойная приятная музыка. Took a breath, let it go (Сделав вздох, отпустил это.) Felt the moment settle so (Почувствовал, что момент настал.) I couln't wait to tell you why (Не могу дождаться, чтобы ответить почему) I'm standing here with this awkward smile (Сейчас я стою с неловкой улыбкой на лице.) And that's because (А всё это потому что)       Прижавшись покрепче, Кирилл вслушивался в текст. Голос начал звучать тоньше, заставляя Огненную Стрелу чувствовать себя ещё более грустно. I could drown myself in someone like you (Я бы мог утонуть в ком-то вроде тебя.) I could dive so deep I never come out (Мог бы погрузиться настолько глубоко, что не смог бы выбраться.) I thought it was impossible (Я думал, что это невозможно,) But you make it possible (Но ты сделал это возможным.)       Мысли в голове перемешались. Он словно одновременно думал и о, волнующих его, вещах, таких как ситуация с родителями и сестрой, но в то же время и о приятном. Ему было лестно вспоминать ощущение прикосновения к телу Богдану, приятно осознавать, что с этим человеком он сейчас находится очень близко. Создавалось ощущение, что он не один в этом мире. Love, it stings and then it laughs (Любовь жалит, а после смеётся) At every beat of my battered heart (Над каждым стуком моего разбитого сердца.) The sudden jolt, a tender kiss (Внезапный толчок, нежный поцелуй.) I know I'm gonna die of this (Знаю, что я умру от этого.) And that's because (И всё потому что)       Ударив громче, музыка пробила Кирилла на эмоции. Сперва он пытался сдержать всё это, но после, словно выпуская все скопившиеся эмоции, коих за года жизни скопилось немало, начал рыдать в плечо Иванова. I could drown myself in someone like you (Я бы мог утонуть в ком-то вроде тебя.) I could dive so deep I never come out (Мог бы погрузиться настолько глубоко, что не смог бы выбраться.) I thought it was impossible (Я думал, что это невозможно,) But you make it possible (Но ты сделал это возможным)       Почувствовав перемену в настроении Соколова, Богдан сначала запаниковал, не зная, как должен реагировать. I'll take the smooth with the rough (Я смогу пережить эти трудности.) Feels so fucked up to be in love (Чувствую себя таким испорченным, чтобы быть влюбленным.) Another day, another night (Ещё один день, ещё одна ночь.) Stuck in my head but you pull me out (Погряз в мыслях, но ты вытащил меня из этого.) You pull me out (Ты вытащил меня.)       Иванов убрал руку с руля и взял за одну из рук Кирилла, что держала Богдана за талию. Пальцы сцепились, словно говоря друг другу «Ты не один». I could drown myself in someone like you (Я бы мог утонуть в ком-то вроде тебя.) I could dive so deep I never come out (Мог бы погрузиться настолько глубоко, что не смог бы выбраться.) I thought it was impossible (Я думал, что это невозможно,) But you make it possible (Но ты сделал это возможным)       Пальцы рук крепко сцепились в попытке поддержать друг друга, в желании понять и стать настолько близкими. Somebody told me and I think they're right (Кто-то сказал мне, и я думаю, что это правда, что) There is a change on its way tonight (Этой ночью грядут перемены.)       Почувствовав эту близости, Иванов тоже не сдержался. And I feel it's so (И я чувствую, что это так.) But I fear it though (Но я всё равно этого боюсь.)       Пару слёз скатилось по щекам, но убрать их не получалось, ведь обе руки оказались заняты: одна держала руку Кирилла, а другая держала руль мотоцикла. Somebody told me and I think they're right (Кто-то сказал мне, и я думаю, что это правда, что) There is a change on its way tonight (Этой ночью грядут перемены.)       Но слезы не были замечены Соколовым, ведь, словно скрываясь от «позора», они спрятались под шлемом. And I feel it's so (И я чувствую, что это так.) And I feel it's so (И я чувствую, что это так.)       — Так не хочется никуда, — начал Кирилл, но Богдан его едва слышал из-за шума мотоцикла и ветра. I could drown myself in someone like you (Я бы мог утонуть в ком-то вроде тебя.)       — Что? — крикнул Иванов. I could dive so deep I never come out (Мог бы погрузиться настолько глубоко, что не смог бы выбраться.)       — Никуда не хочу, — также негромко повторил он. I thought it was impossible (Я думал, что это невозможно,)       — Я нихера тебя не слышу! — повторил Богдан. But you make it possible (Но ты сделал это возможным.)       — Ой блять... глухомань, — устало ответил Кирилл, но в ответ услышал лишь ожидаемое «Что?!». Слегка приподняв шлем, он, убрав от талии одну руку, другой обхватил шею Иванова, а после приблизился к уху и сказал: — Никуда не хочу.       Богдан резко затормозил — парни чуть не вылетели с мотоцикла.       — Ты чо творишь?! — крикнул перепуганный Соколов, в ушах которого наушники всё еще продолжали проигрывать песню.       — А... Я... — словно очнувшись, туманно сказал он. — Мне нужно курнуть, — ответил он, а после дотронулся рукой до своей шеи. «Вот обязательно было хвататься именно за такое место? — подумал он. То прикосновение Кирилла к шее заставило сердце Иванова забиться ещё больше, плюсом ко всему в тот момент и добавилось ощущение «бабочек в животе», которое окончательным ударом добил расслабленный голос Соколова над ухом. «Ха-ха... дурачок что ли? Не знал, что за такие места хвататься нельзя?» — мысленно посмеялся он, доставая из кармана пачку с сигаретами.       — У меня перед глазами вся жизнь пролетела, а ты так спокойно стоишь сейчас и усмехаешься? — пряча наушники в карман, спросил он.       Богдан озадаченно взглянул на него, в ответ пожав плечами и сказав:       — Я не хотел так делать... Извини, — а после он протянул сигарету со словами: — Будешь? Искуплю вину, ха-ха-ха.       Кирилл в ответ вздохнул.       — Я устал, — и с этими словами он направился в сторону Иванова, который уже, сидя на корточках и смотря куда-то в сторону звёзд, курил, а после Соколов упал спиной на снег рядом с Богданом.       — Э-э-э! — резко начал тот. — Ты только не засыпай! Как я тебя потом повезу? — спохватился Иванов.       — Да я не засну... наверное, — сказал Кирилл, а после специально зевнул, с улыбкой смотря на Богдана.       — Э-э-э! Давай без «наверное»! Вместо сна лучше поговорим, — всё так же сидя на корточках, он повернулся в сторону лежащего Соколова, а после едва потряс за рукав его куртки — в ответ последовала тишина. — Сейчас обижусь.       — Ладно, — приподнявшись, ответил он.       — О чём хочешь поговорить? — радостно ответил Богдан.       — Хмм... — задумался он, а после хитро посмотрел на собеседника.       Иванов озадаченно взглянул на Кирилла. А после, уловив его мысли, взмыл в небо:       — О нет! Только не это!       — Не дождётесь, я продолжаю говорить то, что думаю, — процитировал он.       — Тиктокер чёртов.       — Останешься у меня? — спросил Соколов.       — Ты мне действительно не оставляешь выбора? — вздохнув, спросил Богдан.       — Да.       — Э-э-э! — спохватился он, а после поднял взгляд наверх, разглядывая звёздное небо.       Вдали горели фонари, но в месте, где сейчас находились Кирилл и Иванов, фонари словно выполняли роль исключительно декора: они не светили, и делать что-либо с этим никто не спешил. Лишь звёзды продолжали гореть в такой глуши. Спокойно и тихо. Даже ветер успокоился.        — Если так подумать, то мы не впервые так сидим ночью, — неожиданно послышалось от Богдана.       — А-а-а? — спохватился Соколов, удивлённо посмотрев на озадаченно обернувшегося Иванова. — Ты что, помнишь?!       Сперва не сообразив, Богдан пару раз по-глупому моргнул, а после радостно ответил:       — Конечно!       Кирилл удивлённо посмотрел на собеседника. Видно его было плохо в такой темноте, но улыбку отличить он всё же смог.       — Но это было три года назад. Я думал, что ты забыл!       — Это я думал, что ты забыл!       Парни удивлённо и радостно смотрели друг на друга, словно по-новому открывая человека напротив себя и чувствуя большую близость, чем даже всего лишь пару минут назад.       — Три года назад, Богдан, почему ты помнишь?!       — Да я-то понятно почему помню, но ты..! Я думал, что ты забыл!       — Как я мог такое забыть?! — взмыл Кирилл.       Иванов радостно и по-доброму взглянул на Огненную Стрелу, подбираясь чуть поближе к Соколову.       — Ты правда помнишь? — спросил Богдан, взволнованно оглядывая друга.       — Конечно! — по-доброму ответил он. — Мы так часто виделись в то время...       — Хе-хе, а то! — хитро посмеялся тот.       — Кстати, — продолжил он. — Семён до сих пор не знает, что мы тогда пересекались часто.       — Оу! Ахах, скрытный! — смелся Иванов. — Мне нравилось тогда проводить с тобой время.       — Правда?       — Нет, блин, ха-ха-ха, я просто так посреди ночи тусил с тобой вместо того, чтобы спать, учитывая, что мне нужно было рано вставать.       — Вообще-то я тогда тоже ходил в школу.       — Ужас... — посмеялся Богдан. — Погоди-погоди! Это что... стой, ты был в одиннадцатом?       — Да.       — Это что значит... мы оба были в выпускных классах, но, вместо того, чтобы готовиться к огэ и егэ, мы... — Иванов посмеялся. — Две дурашки!       Кирилл по-доброму посмеялся.       Богдан вновь устремил свой взгляд куда-то вперёд. Казалось, словно после этого разговора стало теплее, хоть и погода на улице не поменялась.       Нависло молчание, но оба чувствовали себя комфортно рядом друг с другом.       — This is my life. When you are dancing I see I'm alive, — начал петь Иванов, едва улыбаясь. — And I 'm feeling good inside I need to groove, — продолжил он. Кирилл, тем временем, едва поднялся на руки, смотря на Богдана. — Tonight and, true, I wanna dance and look for you.       — You can be my only star, — послышался за спиной голос Соколова.       Иванов, радостно улыбнувшись, обернулся и продолжил:       — Dance with me we're together.       — You can be my only star, — продолжил он и, мягко улыбнувшись, спел последнюю строчку: — Shine for me and forever, — затем он, протянув руку, сказал: — Это моя любимая песня.       — Правда? — удивлённо воскликнул он. — Это моя любимая песня! — рука Кирилла, тем временем, продолжала висеть в воздухе. — Что ты пытаешься сделать?       — Дотронуться до твоей руки.       — А? — удивился Богдан.       Он помедлил пару секунд, а потом медленно и аккуратно дотронулся до руки Соколова, после чего также аккуратно сцепил пальцы. «Ты всегда пьяным такой тактильный? — удивлялся Иванов. — Хотя, в прочем... — мысленно продолжил он. — Я почему-то и не против... Мне даже... нравится?»

***

      По итогу, Кирилл и Богдан приехали к дому ближе к ночи, прошлявшись где-то весь вечер. Припарковав мотоцикл, они направились к подъезду и, поднявшись на нужный этаж, подошли к квартире. После того, как они зашли, первая фраза прозвучала от Кирилла:       — А как быстро распилить кровать?       — Что? — воскликнул Иванов, удивившись такому вопросу, заданному очень серьёзной интонацией, словно от этого вопроса зависит вся дальнейшая жизнь Соколова.       — Ты не понимаешь, — продолжил он, разуваясь.       — В этом и проблема, — ответил второй, уже оказавшись без верхней одежды и обуви.       — Ты не должен спать на диване, а моя кровать двухместная. Нас двое, — показав два пальца, сказал он. — Смекаешь, Богдаш, нужно поделить кровать.       — Что ты вообще несёшь, ха-ха-ха, — помогая снять куртку, спросил Иванов.       — Так вот почему соседи так шумят: кровати делят.       — Пойду найду чем распилить твою, — максимально серьёзно ответил Богдан.       — Погоди! — резко остановил Кирилл. — Меня арендаторша тогда распилит. Она, конечно, добрая женщина, но такое будет уж слишком...       — Ха-ха, окей, — ответил Иванов. — Несёшь такой бред. Ну, хотя бы, не говоришь поговорки невпопад.       Соколов помолчал пару секунд, а после выдал:       — Пилить пилою — гнуться спиною.       — Серьёзно?! — удивился Богдан. — Кирилл, откуда ты вообще это понабрал? У тебя на каждый случай есть поговорка?       Соколов не дал ответа на вопрос.       — Я учился на пятёрки, кстати.       — Не знал, что у отличников такие фетиши на поговорки.       — Да причём тут оценки! — удивился он, хотя сам первым поднял эту тему. — Отец считал, что так я делаю свою речь богаче или что-то вроде того, поэтому и заставлял учить.

***

      После пробуждения первым, что встретило Соколова, стала ужасная головная боль.       Оглядевшись, он пытался понять, где находится. Проснулся он на полу в гостиной, однако был укрыт одеялом.       — О, ты проснулся, — сказал, выглянувший из проёма, Богдан.       — А что я тут делаю? — почесав макушку и не до конца придя в себя, спросил Кирилл.       — Оу, ха-ха, — посмеялся тот. — Ты вчера мне перед сном закатил истерику о том, что будет нечестно, если я буду спать на диване. Ты говорил, чтоб я лёг на кровать. Я отказался, как ты понимаешь. В ответ ты просто взял и лёг на пол, сказав, что будешь так лежать, пока я не пойду в кровать, — Иванов улыбнулся. — Ты быстро отрубился, поэтому мне пришлось укрыть тебя. Как-то так.       «Но выглядел ты мило...» — мысленно дополнил Богдан.       — Блять... — вдруг начал Огненная Стрела.       В голове всплыли воспоминания о вчерашнем дне — о том, как Кирилл сбежал, как пил после этого, как выговаривался Иванову и как много притрагивался к нему.       — О Боже, какой кошмар... — закрыв лицо от стыда, сказал Кирилл.       — Эй, всё в порядке. Всякое бывает, — ответил Богдан, всё ещё стоя в проёме.       — Мне очень жаль, что ты увидел меня в таком состоянии.       — Не волнуйся, всё хорошо, — пытался подбодрить тот.       Соколов резко вспомнил то, как часто прикасался к Иванову. Он ощутил стыд за свои действия, хотел провалиться сквозь землю или стереть воспоминания и у Богдана, и у себя. Он слишком многое наговорил вчера.       — Как ты меня вообще нашёл? — спросил наконец Кирилл.       — Оу, — Иванов наконец зашёл в комнату и сел на диван. Огненная Стрела, тем временем, всё ещё находился на полу. — Я позвонил Семёну и спросил о том, куда ты мог убежать.       — Даже Семён знает? — ему стало ещё более стыдно. — Как ты догадался ему позвонить? Откуда у тебя его номер?       — Ты выронил телефон, и я не смог угнаться за тобой — пришлось думать, — ответил Богдан. — Вы с Семёном кажетесь близкими, поэтому я и попытался найти его контакт, — он резко замялся. — Прости, что залез в твой телефон. Я хотел, как лучше... — Иванову стало неудобно. — Но, кстати, он мне всё же не смог помочь, ха-ха-ха.       — В смысле? Как ты тогда меня нашёл? — удивился Кирилл, вылупив глаза на Богдана.       — По зову сердца, милый, — игриво подмигнув, расслабленно сказал он. У Соколова от этого неожиданного действия сердце забилось быстрее. — Я объездил места, про которые сказал Семён, но не нашёл тебя, — начал уже серьёзно Иванов. — Потом я вспомнил нашу первую встречу вне гонки, которая была около бара А.       В мыслях обоих пронеслось: «Но это была наша не первая встреча...». Ещё вчерашним днём они могли подумать, что те ситуации за собой унесли года, но сейчас обоих согревала мысль, что те встречи не были напрасны. Они по-доброму друг другу улыбнулись, поняв, что подумали об одном и том же.       Но всё же вновь вспомнив вчерашний день, Кирилл со стыдом сказал:       — Какой ужас, прости...       — Тебе хоть стало легче после того, как выговорился?       — Что? — удивился Соколов. Богдан выглядел обеспокоенным и грустным, он внимательно следил за реакцией Огненной Стрелы. Видно было, что он хотел помочь. Кирилл некоторое время молчал, разглядывая лицо Иванова, его длинные чёрные кудрявые волосы, его карие глаза, бледную кожу. Хотелось вновь прикоснуться, но Соколов понимал, что вчера слишком часто поддавался такому своему желанию, поэтому не рискнул коснуться Богдана. — А... Да.. — залипнув, сказал он.       — Ладно, — поднявшись, начал тот. Подойдя к Кириллу, Иванов потрепал того за волосы и мягко сказал: — Пошли уже чай пить.       Богдан улыбнулся. Соколов, в то время, поднял на него удивлённые глаза. Он был искренне шокирован действиям Иванова, который уже, словно ничего не было, убрал свою руку и направился в комнату. Кирилл провёл рукой по макушке, словно всё ещё ощущая тепло руки Богдана. Сердце быстро забилось. Наконец встав, он направился за другом.       — Чай я уже заварил, пока ждал, как ты проснёшься, — сказал Иванов, а после резко отвернулся. Ему стало очень неловко. Он вспомнил, как утром, встав раньше Соколова, наблюдал за ним. Он разглядывал его лицо, длинные светлые ресницы, белоснежную кожу, длинные пальцы; блондинистые кудри, до которых всё же, незаметно для Кирилла, смог дотронуться. Но взгляд предательски вновь остановился на губах, сопровождаясь мыслями, которые Богдану озвучить бы не хотелось. Он молча поставил чашки на стол и сел на стул. Напротив него сидел Соколов.       Нависло неловкое молчание, словно специально напоминая о их первом разговоре на кухне. За эти дни произошло слишком много всего.       — На самом деле, — начал Иванов.       — М?       Богдан чувствовал себя неуютно и неловко.       — Если твоё предложение всё ещё в силе...       Кирилл удивлённо вскинул брови, разглядывая лицо Иванова, надеясь не найти там намёка на шутку.       — Конечно же в силе, — удивился он, а потом полез за телефоном и, не найдя его, взглянул на Богдана.       — Ой! Точно! — сказал он и после быстро сбегал за телефоном Соколова.       Получив свой мобильный, Огненная Стрела начал старательно искать там что-то.       Кирилл заметил переписку с Семёном и, быстро пробежавшись глазами, почувствовал себя неловко, ведь видел сообщения, в которых Миронов волновался за Соколова и уточнял насчёт состояния. Осознавая, что Богдану пришлось отчитывать, ему стало стыдно.       Он вышел из чата и отправился искать другую переписку.       — Вот даже! — он повернул телефон в сторону Иванова. Перед глазами показалась переписка. В ней Кирилл смог получить разрешение от арендаторши о возможном прибавлении жильца.       — Ого, — удивился Богдан. Он было уже хотел растрогаться, удивляясь такой заботе, но в ответ выдал лишь: — Не зря говорят: «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», — Соколов посмеялся с фразы, ведь она была похожа скорее на его манеру речи. — В общем, — продолжил Иванов, всё ещё не поднимая взгляд и чувствуя неловкость за то, что принял такую поблажку. — Я понял, что квартиру и вправду будет найти сложно. Да даже если найду, то оплачивать будет сложнее, — Богдан наконец поднял взгляд и увидел удивлённое лицо Кирилла. — В общем, если ты, конечно, всё ещё не против!.. то мне нужно съездить за вещами к отцу, — Иванов достал из кармана телефон и посмотрел на дату. — Сегодня у него выходной, а завтра ночью как раз смена... — короткое молчание. — Не хочу с ним видеться, поэтому съезжу завтра... Потом ему объяснюсь за всё, но не сейчас... Я объясню. Обязательно объясню. Но сейчас я морально не готов видеться с ним... — устало сказал Богдан. Соколов, тем временем, молчал: он одновременно чувствовал грусть за обстоятельства Иванова и в то же время радовался тому, что сможет ему помочь. От такой тишины второй почувствовал себя неуютно. — Ты же всё ещё не против?..       — Ой! — почувствовав неуверенность Богдана, воскликнул он. — Конечно же не против.       Кирилл улыбнулся а после встал, направляясь куда-то. Иванов неожиданно аккуратно схватил его за рукав. Кирилл обернулся.       — Что случилось?       — Ты сегодня чем-то занят? — отпустив Соколов, спросил Богдан.       Он задумался.       — Нет.       В дверь кто-то постучал — Иванов от неожиданности вздрогнул. Кирилл обернулся и слегка потрепал его волосы, вспомнив то утреннее действие. Однако в его действии, в отличии от подобного действия Богдана, чувствовалась неуверенность: боялся ошибиться.       Он взял в руки телефон и увидел там сообщения от Семёна. Соколова некоторое время назад на автомате прочитал сообщения, но ответить забыл: Семён Миронов: «Доброе утро! Ты там как? Забыл уже про своего старика? Как чувствуешь себя после вчерашнего? Давай я заеду к тебе, я сейчас как раз неподалёку»       — Что там? — спросил Иванов.       — Семён должен зайти сейчас.       Богдан удивлённо взглянул и, подняв голову в сторону Огненной Стрелы, позвал:       — Кирилл, — тот обернулся. — Как думаешь, а Семён не узнаёт меня? Вернее... ты понял.       — Оу... — он задумчиво почесал голову. — Он, конечно, внимателен, но, возможно, не узнаёт.       — «Возможно»? — с недоверием спросил Иванов.       — Думаю, не узнаёт. Ты с ним мало взаимодействовал вблизи. Со мной-то хоть виделся в образе много раз.       «А если и узнаёт, то плохого он точно не сделает» — мысленно дополнил он.       На телефон вновь пришло сообщение: Семён Миронов: «Прочитал и уснул? Почему не открываешь?»