Исповедь

      Богдан и Кирилл вышли в коридор. Соколов включил в комнате свет, а после подошёл ко входу и открыл дверь.       В квартиру зашёл Семён. Его шапка и куртка были немного покрыты снегом. Видимо, тому «повезло» попасть прямо под снегопад, начавшийся минут десять назад.       — С добрым утром! — прозвучала первая фраза с его уст. Миронов улыбнулся, а после заметил незнакомого парня, стоящего рядом с Кириллом. — О, а это кто?       Соколов повернулся в сторону Иванова.       — Я Богдан, — ответил тот.       — А-а-а! — понял Семён. — Это с тобой мы разговаривали, верно?       Кириллу стало стыдно из-за этой фразы. Он понимал, что заставил тогда обоих поволноваться за себя.       — Ага, — ответил Богдан.       — Рад встретиться! — с улыбкой сказал Миронов.       Стоя в коридоре, Семён и Кирилл некоторое время разговаривали, Иванов наблюдал за диалогом, лишь иногда вставляя свои фразы. В какой-то момент он и вовсе ушёл на кухню, переставая вслушиваться в диалог и начиная заниматься своими делами. Лишь иногда он прислушивался, когда слышал зашифрованные диалоги о гонках.       — Уже третья за неделю будет, — уловил фразу Семёна Богдан.       «Третья за неделю? О чём они? О гонках? — подумал Иванов и взял в руки кружку чая, подходя к двери и начиная прислушиваться. — Если да, то почему я не в курсе?»       — Как же ты растёшь! — вытерев подступившую слезу, сказал Миронов. — А ведь я помню ту самую первую! Эх! — слыша подобное со стороны Семёна, Богдану тот напоминал отца, вспоминавшего первые шаги сына. Иванов едва посмеялся, а после продолжил спокойно попивать чай. — Я тебе, кстати, кое-что не рассказывал, — теперь уже Богдан навострил уши. Кажется, Кирилл тоже, потому что Семён неожиданно посмеялся. — Помнишь свою первую?       — Спрашиваешь ещё? — посмеялся Соколов.       Богдан продолжал попивать чай, вслушиваясь, вдруг Миронов расскажет чего интересного про Соколова.       — Так вот, — продолжил Семён. — Ты не знал, а я и не говорил почему-то, — он стал тише, поэтому Иванов ещё больше вслушался. — Тогда в зрителях был Самурай.       Богдан тут же подавился чаем. Проклиная себя за громкий кашель, он пытался откашляться. «Я думал, что ты уже забыл! Я и сам об этом забыл! — думал Иванов. — Стыдно» — заключил он.

***

      Через некоторое время Семён покинул квартиру. Соколов вместе с ним вышел в подъезд, а после, вернувшись, начал звать:       — Богдан? А, Богдан?       Он огляделся, однако от Иванова, находящегося ранее на кухне, не осталось и следа.       Соколов расхаживал по комнатам, пытаясь найти Богдана, однако он словно испарился.       — Ты что, серьёзно? В прятки будешь играть?       И после этих слов он открыл дверь в кладовую. Спрятавшись за холстом с каким-то рисунком, Иванов сидел на полу. Кирилл по-доброму посмеялся и подошёл поближе. Присев, он спросил:       — Давай, колись, правда на моей гонке был?       Богдан отодвинул холст и взглянул на Соколова.       — Допустим.       После этих слов Иванов хитро улыбнулся. Кирилл резко вспомнил о тех днях, что они провели на дороге вместе — такая же хитрая улыбка! Однако теперь её не скрывал ни шлем, ни маска. Расчувствовавшись, Соколов кинулся в объятия:       — Ува-а-а!       Иванов на пару секунд опешил, глупо моргая глазами, а после неуверенно ответил на объятия. Одной рукой он обхватил голову Кирилла, а другую оставил на спине.       Недолго просидев так, в какой-то момент они, словно очнувшись, резко отстранились друг от друга, чувствуя себя очень неловко.       Однако неловкость Богдана прошла быстро, сменившись на сильную тревогу.       Он резко отодвинулся чуть назад, из-за чего повалил некоторые вещи.       Иванов быстро огляделся: очень маленькая комната, выход лишь спереди, но его прикрывает человек, причём высокого роста, а, значит, и сильнее. Охватила паника. Осознание, что, в случае чего, из этого места он бы так просто не сбежал. В голове множество раз прокручивались неприятные воспоминания и казалось, что сбежать от них невозможно, как и не было возможно тогда избежать их.       Страшно.       Мало места. Слишком мало места. Слаб. Очень слаб. Никак не сбежать.       В голову лезли бредовые мысли, накладываясь одна на другую, подчиняя разум огромной панике. Грудь сдавливало, а дыхание участилось. Слишком мало места, слишком мало воздуха, слишком мал. Картинка плывёт, в глазах темнеет. «Я умру?» — так и вертится в голове.       — Богдан? — послышалось со стороны, но словно не рядом, а извне, словно Иванов находился в каком-то вакууме. — Ты как? — спросил Кирилл и дотронулся до плеча Богдана.       Прикосновение.       Иванов резко откинул руку, отодвигаясь ещё дальше. Слишком больно. Слишком грязно.       Не грязнее ли Богдана?       — Прости, — тихо произнёс Иванов.       Он понимал, что мысли, окружившие его разум, очень накрученные и явно далеки от реальности. Но не поддаваться им слишком сложно.       — Подожди, мне нужно успокоиться, — ответил Богдан, взглянув на беспокойный взгляд Кирилла.       — Я принесу воды, — ответил тот, а после, поднявшись, быстро направился на кухню.       Когда тот вышел за дверь, Иванова вновь охватил страх. И с мыслями «А вдруг меня сейчас запрут и воспользуются этим?» быстро покинул маленькую комнату, а после сел прямо на пол в коридоре, поджав ноги и пытаясь выровнять дыхание.

***

      Через некоторое время Богдан всё же успокоился. Сидя рядом с ним на диване в гостиной, Кирилл то и дело кидал обеспокоенный взгляд.       — Ты как? — спросил он.       — Лучше, — ответил Иванов. — Некоторое время они молчали, однако через пару минут Богдан нарушил тишину внезапной мыслью: — Хочу гитару забрать. Давно не играл...       Соколов обернулся.       — А где она? Дома?       — В машине, — ответил тот, а после продолжил: — Надо бы спуститься за ней.       После этих слов он направился к выходу из квартиры, через пару минут оказавшись на пороге уже с гитарой, спрятанной в чехле, в руках. Поставив её в угол комнаты, он вновь сел к Кириллу, выглядя уже более живым. Возможно, небольшая прогулка на свежем воздухе помогла ему быстрее успокоиться.       — А давай сегодня устроим что-то типо ночёвки? Знаешь, не спать, а фигнёй страдать, — весело начал Иванов. — Я чуть было не сказал «девичник», потому что однажды Вера его устроила и пригласила туда меня, ха-ха. Ужас! — посмеялся Богдан. — Ты знаешь, что я пережил?! — воскликнул он. — Они словно на мне отдувались: волосы мне заплетали, ногти красили. Одна вообще пыталась расчесать мне волосы!!! Однако Вера, увидев расчёску, сжалилась надо мной и сказала убрать её. Что бы было с моими кудрями..? Кошмар! — эмоционально рассказывал Богдан. — Мне было тогда... десять? — примерно прикинув в голове, сказал он.       — Весёлая у тебя компания, ха-ха, — посмеялся Соколов, радуясь, что Иванову уже лучше.       Тот, замолчав на некоторое время, мысленно размышлял о чём-то.       — Если задуматься, то я толком с парнями и не общался никогда. Как завела меня Вера в свою компанию, так я и застрял там. Жаль, что многие поуезжали! — сказал Богдан, а после задумался и обернулся к Кириллу. — Ну так... что насчёт ночёвки?       — Ой... хм... — произнёс Соколов. — Я не был на них, так что, не знаю.       — Да ладно! Будет весело, — улыбнулся он.

***

      Наступила ночь. За окном шумел ветер, отчего ветви, погружённые в белый цвет, пошатывались. Шёл лёгкий снегопад. На небе светили звёзды и полная луна.       Богдан с мокрыми волосами сидел на диване. Одет он был в ту же пижаму, что Кирилл дал позавчера. Другого выбора у него и не было. По крайней мере, пока что. «Скорей бы забрать вещи, — думал Иванов. Взглянув на двери на балкон, он всмотрелся, начиная размышлять: — Как бы с отцом поговорить? Что вообще сказать ему?» — Богдан поджал ноги.       Соколов погасил свет, комнату теперь освещал лишь телевизор. Кирилл рядом с Ивановым плюхнулся на диван. Он принюхался, на что Богдан окинул его удивлённым взглядом.       — Ты уже даже моим шампунем пахнешь, — улыбнулся Соколов.       Признаться честно, Кириллу было очень неловко это осознавать.       Расслаблено и со всей любовью Соколов смотрел на Богдана, однако тот сказал:       — Прости!!! — ему было очень стыдно. — У меня ничего с собой нет, я же заберу свои вещи у отца, я всё куплю и... — начал быстро говорить Иванов.       — Тебе не за что извиняться, — перебил Кирилл. — Всё хорошо.       Они вновь посмотрели друг другу глаза и пару секунд не разрывали зрительный контакт. Богдан искренне ему улыбнулся — сердце Кирилла пропустило удар, а голова так и твердила: «Сбой! Сбой!».       Соколов включил на телевизоре фильм. Во время просмотра, а особенно в перерывах на рекламу, Богдан и Кирилл разговаривали, ещё больше раскрывая себя друг другу.       На экране загорелась знакомая реклама колы. Богдан тут же подпел песне:       — Веселье приносит им вкус бодрящий.       — Праздника вкус всегда настоящий! — подпел ему Кирилл, на что Иванов улыбнулся.       Кажется, Богдан что-то придумал. Пытаясь сформулировать, он задумался. Соколов наблюдал за ним.       — Кирилл, — аккуратно позвал Иванов.       — М?       Богдан взял Соколова за руку и спросил:       — Ты что, моё новогоднее чудо? — пару секунд они так просидели, и Иванов был уверен, что всё в порядке. Однако осознав ситуацию, он резко откинул руку Соколова и произнёс: — Блять! Это было слишком по-гейски, прости!       Они посмеялись. Однако внутри творился вихрь мыслей и эмоций, сердце очень быстро билось, хоть и фраза была довольно безобидна.       Просидев в тишине, они пытались успокоить ураган чувств внутри. Богдан аккуратно боковым зрением взглянул на Кирилла и по-доброму улыбнулся.       Они вновь начали разговаривать, много шутили и вместе наблюдали за фильмом.       Неожиданно от Кирилла послышалось:       — Я хочу чипсов...       Богдан удивлённо взглянул на него.       — И что ты предлагаешь? — удивился он.       — Давай по-быстрому сходим?       Иванов что-то лениво ответил, но собираться всё же начал.       Быстро собравшись, они вышли на улицу.       Шёл снег, но было не сильно холодно. Топая по улицам, украшенным в белый цвет, Кирилл и Богдан направлялись в магазин, идя рядом.       На улицах было пусто, тихо и спокойно. Однако лай собак, звучащий где-то далеко, нарушал тишину. Почти все магазины, встречающиеся по пути, были закрыты, но проверенный круглосуточный, куда направлялись Соколов и Иванов, точно был открыт.       — Ох, как же круто на улице ночью! — улыбнулся Кирилл. — Помню, как раньше, отправляясь к дороге, боялся пойматься полиции.       — О! Помню, как спас твой зад, — ухмыльнулся Богдан. Соколов в ответ ему улыбнулся. — Кстати, — всё также улыбаясь, продолжил Иванов. — А я ведь всё ещё несовершеннолетний.       Кирилл резко замер.       — Ёп твою! Чо ты не предупредил? А как же комендантский час?       — Ты правда веришь, что у нас есть полицейские? — посмеялся Богдан. — В этой жопе увидеть полицейского будет также неожиданно, как увидеть... — он задумался. — Например, слона!       Кирилл посмеялся, отвечая:       — Ладно, давай только быстро, — а затем спросил: — Когда у тебя день рождения?       — Четырнадцатого февраля, а у тебя?       — Десятого декабря.       Иванов грустно ответил:       — Оно уже прошло...       — Ой, всё ведь в порядке, — удивился он.       — Кир, — продолжил он. — Я придумаю, как тебя поздравить.       Пройдя под, ярко светящим фонарём, Соколов особенно хорошо увидел улыбку Богдана.       — Ха-ха, ну хорошо! — улыбнулся он.       В окне, мимо которого они проходили, послышался шум тарелок и громкий спор, однако, Иванов и Кирилл продолжали глупо улыбаться друг другу.

***

      Через минут двадцать они вновь оказались на пороге квартиры.       — Стой! Я вспомнил, — воскликнул Кирилл и, быстро разувшись и сняв куртку, побежал в кладовую. Богдан проводил его удивлённым взглядом. Как только Иванов разулся, мимо него в гостиную пробежал Соколов. Первый окинул второго ещё более удивлённым взглядом. — Ты чо делаешь?       — Иди сюда, быстрее, — ответил тот.       Подозрительно прищурившись, Богдан снял куртку.       — Ла-а-адно, — сказал он, проходя в гостиную.       На столе перед диваном стоял какой-то прибор, значение которого Иванов не знал. Оглядев его, а затем Кирилла, он спросил:       — Это ещё что за орудие убийств?       Соколов в ответ посмеялся и похлопал по месту на диване рядом. Богдан всё же сел, подозрительно оглядывая прибор на столе.       — Это что за... коробочка?       Кирилл удивлённо вскинул бровь, а после, цокнув, нажал кнопку на «коробочке» — та неожиданно загорелась.       — Это не коробочка, — ответил Соколов.       — Что за странный светильник? — всё ещё не понимая значение прибора, спросил Иванов.       Кирилл опять цокнул, но не рассказывал, что это за «светильник», желая, чтобы Богдан сам догадался.       Соколов поднял небольшую картонную коробку, которую принёс вместе с тем прибором. Открыв её, он показал содержимое Богдану.       — А-а-а!!! — понял он, увидев в коробке флаконы с лаком для ногтей. — Это сушилка для лака или что-то типо того?       — Да, — ответил Кирилл. — Эту мне Катя отдала, когда себе новую купила. У неё она покруче.       — Они ещё и отличаются?.. — задумался Иванов. — А зачем ты притащил всё это?       — Ха-ха-ха, — посмеялся он. — Ты говорил, что на ночёвках в детстве тебе ногти красили... Сделаем тебе маникюр!       — Что-о-о?!       Некоторое время Иванов упрямился, однако всё же сдался, кладя на стол свою руку.       — Выбирай цвет, — сказал Кирилл.       — Оу... — задумался Богдан, вновь оглядывая содержимое коробки, теперь уже перебирая флаконы.       Прошло пару секунд. Минута. Пять минут. Богдан всё ещё не смог выбрать цвет, а на вопросы Кирилла отвечал: «Ща-ща-ща».       Соколов, устав ждать, ответил:       — Хорошо, берём красный.       — Что?! — воскликнул Иванов. — Не-е-ет, это слишком ярко! — возмущался он.       — Поздно, — спокойно ответил Кирилл, пряча коробку с лаками, оставляя лишь красный флакон.       — Так нечестно! А как же свобода выбора?! — взмыл Богдан.       Соколов закатил глаза и ответил:       — Во-первых, ты в России живёшь — привыкай, — после фразы он всё же улыбнулся. — А, во-вторых, дарёному коню в зубы не смотрят.       — Ладно, — закатил глаза Иванов.       Сев на пол, Богдан положил руку на стол, а Кирилл в это время расставлял нужные вещи. Взяв апельсиновую палочку, Соколов другой рукой взял руку Иванова.       — А мы настолько не запаривались, — следя за движениями Кирилла, начал Богдан. — Там были обычные лаки, — продолжил он и, подняв взгляд, взглянул на Соколова. Тот, немного наклонившись к руке, находился близко к Богдану. Сердце Иванова забилось быстрее.       — Конечно, вам сколько тогда было? Десять? — посмеялся тот.       От его смеха внутри Богдана всё затрепетало. Взгляд, скользя по лицу Кирилла, предательски остановился на губах. И так хотелось до них дотронуться, стать ближе, но страх и неловкость всё же были выше.       — Откуда вообще у тебя всё это? Зачем? — удивлялся Богдан, пытаясь разговорами отвлечься от мыслей и урагана чувств.       — А... это... — ему стало немного неловко. — Как бы это сказать? Я... ха-ха-ха, мастер маникюра?.. — начиная срезать ножницами кутикулы, ответил Кирилл.       Некоторое время Иванов смотрел на него, по-глупому моргая. Когда до него дошло, то он громко засмеялся:       — Что?! Огненная Стрела — мастер маникюра? — удивлялся он. — Но, ха-ха-ха, почему? Как это вообще..? Ха-ха!       — Иди к чёрту, — улыбнулся он. — Я вообще-то тебе за бесплатно ногти делаю! Знаешь вообще сколько это стоило бы? — закончив с кутикулами, ответил он.       Богдан в ответ посмеялся, а после с хитрой улыбкой произнёс:       — Оу, и чем же мне заплатить? Денег же у меня с собой нет.       Он пару секунд хитро смотрел на опешившего Кирилла, только взявшего в руки пилочку, а после, прокрутив в голову произнесённую фразу, воскликнул:       — Ой! — занервничал Иванов. — Это всего лишь шутка!       Он посмотрел на Соколова — на его лице был еле заметен румянец. Увидев это, Богдану хотелось продолжить, однако решил остановиться и лишь хитро на него взглянул. Сквозь неловкость Кирилл прошёлся пилочкой по ногтям.       — Кстати, — серьёзнее начал Иванов, пытаясь отвлечься. — Я слышал, что у тебя завтра гонка.       — А? Да, — ответил Кирилл, нанося на первый ноготь «базу». — В шесть вечера.       — Оу, хочу прийти, — улыбнулся Богдан. Со стороны Кирилла послышалось «Суши́», Иванов после этой фразы сунул руку в лампу, а после задумался: — Я вот думаю в чём пойти.       — В плане? — посматривая то на лампу, то на Богдана, спросил Соколов.       — Я на дороге появлялся лишь в образе, поэтому появляться вне него рисково. А если приду в образе, то не будет ли это странно? А мне что, игнорировать тебя тогда? А домой как вместе пойти? Думаю-думаю...       — Да едь без образа, какая разница? Так хоть взаимодействовать можно будет.       — А если узнают? Это не появиться перед одним Семёном... Один заметит — узнают все.       — Хмм...       Богдан задумался, а после произнёс:       — Давай так, — начал он. — Я приеду на машине вне образа и наблюдать буду тоже в машине.       — Ладно.       Богдан взглянул на Кирилла. Сердце быстро билось, а в мыслях вертелось: «Как же я хочу тебя поцеловать... — дыхание участилось. — Как перестать думать об этом?»       — Так ты правда наблюдал за мной на моей первой гонке? — неожиданно тихо спросил Кирилл.       Возникло молчание. Теперь у обоих сердце забилось быстрее. Никто не смел поднять взгляд.       — Да, — ответил Богдан, и ему сделалось очень неловко. «Я всего лишь был на гонке. Почему я так реагирую?» — пронеслось в мыслях. Иванов взглянул на едва покрасневшего Кирилла. Хотелось прикоснуться.       Молчание продлилось ещё несколько секунд. Лампа погасла.       — Давай следующий ноготь, — сказал Соколов, и Иванов подал руку.

***

      Сидя под одеялом на диване, они смотрели телевизор. Богдана уже начинало клонить в сон, однако он продолжал держаться, лишь иногда прикрывая глаза.       — Кстати, — начал Иванов, отчаянно борющийся со сном. — А сколько лак будет держаться?       — Пока не сотру, если ты, конечно, будешь аккуратен.       — Ужас... — ответил Богдан. — Стой, то есть, будучи Призрачным Самураем, у меня будут... — молчание. — КРАСНЫЕ НОГТИ?!       — Ха-ха-ха, да, — посмеялся Кирилл, однако Иванову не было смешно. — У тебя всё равно пока нет запланированных гонок, да и какая разница — модняво выглядишь.       — Ужас... — сказал Богдан, а после зевнул.       — Хочешь спать? — спросил Кирилл, взглянув на Иванова, у которого уже были закрыты глаза.       Спустя пару секунд послышалось сонное:       — Нет...       Соколов тихо посмеялся, а после аккуратно положил голову Богдана себе не плечо.       — Зачем? — спросил сонно тот. — Я не буду сейчас... — молчание. — спать...       Кирилл улыбнулся. Через некоторое время он спросил:       — Ну что, не жалеешь, что остался тут, ха-ха?       — Неа, — сквозь сон ответил он, аккуратно взявшись за руку под одеялом.       — Ты не замечал, что стал более тактильным? — спросил Соколов.       После этого вопроса Богдана аж словно покинул сон. Открыв глаза, он резко убрал руку и грустно, с толикой волнения произнёс: «Ой!».       — Нет, всё в порядке. Это наоборот хорошо, — улыбнулся Кирилл.       Иванов оглядел его.       — Возможно, я... — зевнул он, вновь кладя голову на плечо Соколова. — Хочу тебе довериться, — сказал он, а после заснул.