Игра с Печориным

Грушницкий пришел ко мне в шесть часов вечера и объявил, что завтра будет готов его мундир, как раз к балу. — Наконец я буду с нею танцевать целый вечер... Вот наговорюсь! — прибавил он. — Когда же бал? — Да завтра! Разве не знаешь? Большой праздник, и здешнее начальство взялось его устроить... — Пойдем на бульвар... — Ни за что, в этой гадкой шинели... — Как, ты ее разлюбил?.. Я ушел один и встретил мадемуазель Волжина и княжну Мери. В виде исключения, их сегодня сопровождала дочь одного помещика, что беседовал с княгиней. Я подошёл к ним, сдержанно поприветствовал Софью Николаевну и княжну и очаровательной улыбнулся их спутнице, реакция которой интересовала меня меньше всего, однако отвести взгляд было не должно: краем глаза я увидел как княжна взглянула на меня с непониманием и обратилась к кузине с немым вопросом. Мадемуазель Волжина держала маску, в лице её ничего нельзя было прочесть. Глубокие серые глаза наблюдали за мной, словно дикий барс на охоте, выжидая моего следующего хода. Признаться взгляд этот произвёл на меня впечатление. Холодная кровь с новой силой побежала по моим жилам. Я окончил вечер у княгини; гостей не было, кроме Веры, одного презабавного старичка да семьи степных помещиков, дочери которых я улыбнулся. Я был в духе, импровизировал разные необыкновенные истории, любезничал с помещичьей дочкой, которая глядел на меня с торжеством и громко хохотала. Её манера, в прочем, меня совсем не занимала. И хотя я неотлучно находился подле этой девицы, все мое внимание направлено было на мадемуазель Волжину. Поначалу она бездейственно наблюдала за моим кокетством, но после, заметив, что я не намерен прекращать, скоро переменилась в своём поведении. Мину бедной родственница сменила маска светской дамы. Она старалась ввести нас в разговор, но то было против моего плана. Я коротко отвечал и ускользал. Признаться, мне хотелось видеть следы раздражения на её лице, однако оно было сдержанно. По велению мадемуазель Софьи внесли пару карточных столиков. За ними по четыре человека расположились княгиня с забавным старичком и помещик с сыном, лет семнадцати, а за другим оказалась мадемуазель Волжина, Вера и помещица с дочерью. Нам с княжной мест не осталось. Я знал, что так случилось неспроста, и за ответом взглянул на мадемуазель Волжину. Она отвернулась, не обращая внимания на мой взгляд. Вера все это заметила: на ее болезненном лице изображалась глубокая грусть... Мне стало жаль её. Она сказала, что передумала играть и с радостью уступит место княжне, но Софья Николаевна её остановила и сама вышла из-за стола. Вера взглянула на меня с надеждой, но место мадемуазель Волжиной заняла княжна. Я видел, как она колебалась: Вера желала подойти ко мне, но боялась, что освобожденное ею место займу я, а оставлять меня с княжной Мери ей не хотелось. Игра началась. Мадемуазель Волжина наблюдала за ней с другого конца гостиной. Она была недовольна, я приметил это по её сдвинутым бровям. Она поймала мой взгляд, и маска сдержанности вернулась на её лицо. Она направилась к роялю, выбрала нужные ноты, её бледные пальчики подняли тяжёлую крышку, закрывавшую сокровенные клавиши. - Не знал, что вы поёте. - Я не пою. Я играю. Её пальцы свободно заскользили по клавишам. В ее движениях была лёгкость, кажется, не свойственная её глубокой натуре. Тихая мелонхоличная мелодия, словно свежий ветерок, полетела по гостиной. Слушал ли её кто-то? Едва ли. Всё были увлечены картами. Казалось, она играла лишь для меня. Или для себя? Мелодия углублялась, звуки становились громче и печальнее. Я никогда не был особым поклонником музыки, но тогда я слушал, замерев. Нельзя было оторвать от неё взгляда. Та композиция до невероятного ей подходила. Я склонился подле неё, чтобы перевернуть нотные листы, и задержался дольше надобности. Её дыхание коснулось меня. Мгновение она глядела на меня, не успев надеть привычной маски. Я приметил, что глаза у неё не полностью серые: радужку окольцовывала синева, а у зрачков блестели зелёные искорки. Она благодарно кивнула, и я отошел на прежнее место. Мелодия воскресала, поднимаясь с печальных глубин к звукам более высоким и тихим. Так звучит тихая радость. Рассвет после беззвездной ночи. В нежном голубом платье она сидела в ореоле света, струящегося из окна позади неё. Сыгранная мелодия блаженством отражалась на её лице. Она была словно ангел, но вовсе не ангел мести. Мне захотелось улыбнуться. Сдержался. Я обернулся. Лишь две пары глаз следили за нами: княжна Мери с удивлением, и Вера с печалью.