Шестерёнки

      Знаете, иногда бывает ощущение, что всё идёт наперекосяк и жизнь превращается в какой-то цирк.       А потом ты приходишь на работу.       — Я понял, в чём была проблема, — с горящими глазами сказал Виктор, стоило Джейсу войти в лабораторию. — Всё гораздо интереснее, чем мы думали.       Ты приходишь на работу и понимаешь: всё в порядке. Если что-то в твоей жизни становится цирком, то ничего страшного в этом нет. Как минимум потому, что огромная её часть им была и так.       И это потрясающе.        — Что там? — спросил Джейс, чувствуя, как из тела испаряется вся усталость, а голова заряжается энтузиазмом и азартом. Лучшее ощущение на свете.       На столе экспериментов стояло огромное растение — геологи случайно нашли его в Южных горах и принесли на экспертизу. Оно никак не реагировало на солнечный свет, а почва у его корней каждые два дня становилась абсолютно мёртвой. А самое главное — спустя ещё сутки она восстанавливалась. Круговорот питательных веществ был уникальным.       Они не биологи, но поручили этот случай именно им. Потому что с неизвестными никому вещами они справляются лучше всех.       И это подтверждённый наукой факт.       Виктор ходил вокруг стола, стуча костылём, и размахивал свободной рукой как заведённый.        — Мы искали ответ во внешних условиях, но оно не приспосабливалось, а наоборот! — удивительно, как в одном человеке может умещаться столько энергии. Казалось, Виктор сейчас взлетит. — Оно себе противоречит. Я сделал анализ тканей, и результаты невероятны.        — Чёрт, ты здесь опять всю ночь сидел? — Джейс хохотнул, понимая, что эйфория Виктора ему передаётся. Как и всегда, как и всегда. — А я в это время кис на официальном вечере. Кошмар.       — Да подожди ты со своей завистью, мы на пороге прорыва! — Виктор наконец остановился. — Понимаешь, оно разрушается, как только получает необходимый минимум веществ. Но! Оно всё ещё живо, потому что в процессе разрушения одной части клеток другая поглощает выделяемую при этом энергию, а потом и сама начинает разрушаться — из-за переизбытка. И тогда излишки снова поглощаются истощёнными тканями!        — И как долго это может продолжаться? — спросил Джейс, уже подозревая, каким будет ответ. Если во время этого процесса полезные вещества продолжают поступать из почвы и воздуха…        — Бесконечно, — сказал Виктор, и его глазами можно было осветить целый город.       Как же Джейс любил свою работу.       — Это же новое слово в клеточной регенерации, — сказал он, запустив ладони в волосы и улыбаясь до ушей, — и в генетике, и…        — И это ещё не всё, — улыбнулся в ответ Виктор, — структура этой ДНК невозможна. Буквально, у нас нет условий, в которых она могла бы сформироваться, но я заглянул в архив кафедры археологии… Джейс, я думаю, этому растению может быть больше семи тысяч лет.       У Джейса закружилась голова.        — А я думал, мы проведём первичную экспертизу и отдадим это в ботанический сад, — рассмеялся он, прежде чем продолжил мысль. — Но почему ДНК не эволюционировала? Оно росло в практически открытой пещере, там не могло быть замкнутой экосистемы, среда недостаточно стерильная.       — Там и не было замкнутой экосистемы. Конечно не было, там на камнях рос обычный современный мох. А в образце воздуха я даже нашёл следы испарений с заунских заводов. В трёх тысячах метров над землёй, — Виктор мотнул головой, — здесь не бывает ничего стерильного.       — Тогда это снова не внешний фактор, — сказал Джейс.        — Не внешний, — довольно подтвердил Виктор, — оно запретило себе развиваться.       — За… запретило? — переспросил Джейс. В биологии он не был силён никогда, что уж там говорить о ботанике.       — Да. Каждый раз, когда происходил скачок развития, оно откатывало его назад через разрушение клеток.       — И как оно выжило?       — Просто, — ответил Виктор, — до него просто не добрались люди.       Ни плодов, ни цветков, ни древесных волокон в стебле. Помимо размера, в этом растении не было ничего, что могло бы заинтересовать любителей поживиться на природных ресурсах. Его защитой была обыкновенность. Уникальные свойства, скрытые от глаз.       — Удивительно, — сказал Джейс.       Он подошёл к растению и дотронулся до его листка. Идеально ровные прожилки, складывающиеся в причудливый узор, мягко дрогнули под его пальцами. Лист, легко качнувшись, вернулся в прежнее положение, не издав ни звука.       Бесшумное, маскирующееся тишиной. Растение-невидимка.        — Что собираешься делать дальше? — спросил Джейс.       — Я спросил совета у знакомой с кафедры биологии и общей генетики, — сказал Виктор. — Она изучает аномальную ботанику. Жутко завидует, что этим занимаемся мы, а не они, к слову.       Джейс довольно фыркнул. У учёных и спортсменов, на самом деле, много общего: соревнования становятся нормой жизни. Виктор продолжил:       — Так или иначе, на новые виды они воздействуют ультразвуком, чтобы зафиксировать реакцию. Я навёл справки. Должно быть правдой.        — Ну, вряд ли она настолько завидует, что советует что-то потенциально опасное, — пожал плечами Джейс. — Разве что ты ей настолько не нравишься. Но это уже из разряда фантастики.       Виктор улыбнулся.       — Хекстек-кристаллы от него взрываются.        — А это не хекстек-кристалл.        — Ха-ха. Поможешь?        — Конечно, напарник.       Джейс выкатил аппарат из одного из дальних углов — после нескольких взрывов они перестали им пользоваться, — установил и настроил частоту.       — Есть вибрация, — сказал Виктор, оторвавшись от монитора, — слабая.        — Прибавим?        — Давай. Только осторожно.       Это же растение. Ничего страшного не произойдёт. Так думал Джейс, слегка подкручивая колёсико мощности.       А потом растение выплюнуло в потолок струю огня.       Взвыла пожарная тревога, горящие искры посыпались на столы, поджигая бумаги. Джейс оглянулся на Виктора, выглядящего не менее ошарашенно, чем он сам, и всё вокруг залила вода.       Оросители. Только недавно поставили. На случай, если что-то опять взорвётся.       Ха-ха.        — Нам, наверное, надо идти! — прокричал Джейс сквозь шум воды и сигнализацию.       Проигнорировав его, Виктор проковылял к растению и положил ладонь на стебель.       — Искренне прошу за это прощения. Мы не хотели причинить вам боль. Сегодня же уберём отсюда эту машину, — сказал он, поглаживая его между прилистниками.       Можем и сразу выкинуть, подумал Джейс. Она и так уже не заработает, после таких-то водных процедур. Он со вздохом прошёл к своему столу и выудил из-за него зонт. Как знал ведь, как чувствовал.        — Ну, или можем остаться здесь, — сказал он и раскрыл зонт над головой, махнув Виктору рукой, чтобы присоединялся. Тот подошёл к нему и прислонился к столу, на который Джейс уже успел сесть.       Нет, чертежи уже не спасти, это точно. Ну и чёрт с ними, правда.       — Надо нанести твоей знакомой дипломатический визит. Может, она и правда пыталась нас убить.       Виктор слегка улыбнулся уголком рта. В огнях тревоги и водяном шуме всё казалось застывшим во времени.       — Виктор, это прорыв. Ты гений.       Он пожал на это плечами. Скромный. Всегда таким был.        — Нужно назвать его в честь тебя, — сказал Джейс.       Виктор фыркнул.        — Шутишь? Это как минимум будет ужасное название.        — Почему? — Джейс решил стоять на своём. — Виктор — значит «победитель». А оно разве не победило? Очень даже. Выжило, как минимум. И научилось пародировать огнедышащих драконов.       Виктор снова пожал плечами.       — Ну… может быть, — наконец сказал он.        — Не слышу уверенности в голосе, — сказал Джейс и, подтрунивая, слегка пихнул Виктора в бок. — Назовём его «Victor clausit» — потому что он сам себе система.        — Не такой уж я и замкнутый, — пихнул его в ответ Виктор.       — Да? Тогда пойдёшь со мной на концерт завтра?        — Конечно.        — Надо же, — сказал Джейс. — Даже не спросил, что будет за музыка.       — Это не важно, — улыбнулся Виктор, а потом выглянул из-под зонта, чтобы оценить общий ущерб. — Знаешь, советница Медарда нас убьёт. Мы сейчас пустили коту под хвост все её инвестиции.        — Мы и есть её главные инвестиции, — ответил Джейс. — Думаю, благодаря Виктору Замкнутому она даже не разозлится.       Думать об этом не хотелось. Ни о чём не хотелось думать. Минуты через три в лабораторию ворвутся пожарные и вся остальная Академия, и эта идиллия закончится так же быстро, как и началась. А Джейсу хотелось насладиться этим дождём, и не важно, что он искусственный. Под дождём он уже очень давно не сидел.       Талис скосил глаза на Виктора. Тот не то стоял, не то сидел с закрытыми глазами, склонив голову набок. У него на волосах и щеках остались капли воды.       Джейс очень любил свою работу.       Ему в глаза бросилось нечто интересное.        — Виктор?        — Что? — не открывая глаз, ответил он.       — Как наш Победитель получал воду в пещере?        — Только через почву или в виде конденсата, — сказал Виктор, наконец открыл глаза и судорожно вдохнул.       Победитель светился. Каждая прожилка излучала фиолетовый свет, а точки на листьях, на которые попадали капли воды из оросителей, загорались, словно крошечные лампочки или светлячки, а затем затухали, чтобы через мгновение загореться снова.        — Кажется, ему нравится, — сказал Джейс, а Виктор только вцепился в стол, чтобы не упасть, и смотрел на это чудо живыми, полными света глазами.       Через минуту затихнет сигнализация, лаборатория заполнится людьми, а они сами погрязнут в бумажной волоките, но Джейсу не хотелось об этом думать. Сейчас здесь не было никого лишнего, и эта минута принадлежала только им. Насквозь промокшему Джейсу, растению, пережившему рождение и смерть десятков цивилизаций, так трогательно радующемуся Виктору и каплям воды в его волосах. Бесконечность, сжатая злым роком до шестидесяти секунд.       В эту минуту Джейс ужасно любил свою работу.       И она правда казалась бесконечной.