Глава 14. Про выбор
25 января 2023 г., 00:32
Дрожь не унялась даже когда Лионель перебрался в полуобгоревшее кресло за полуобгоревший стол. С горем пополам трясущимися руками он извлек из щеки Финерина осколки, велел пойти промыть чистой водой — и, когда колокол в городе пробил полночь, а мальчишка (живой! живой!) вышел за порог, Лионель скованными неловкими движениями распахнул изувеченную дверцу шкафа. Раздвинул ворох одежды и нащупал приятный холод бутылочного стекла. Приложил к голове, посидел так недолго, а потом, вцепившись в бутылку с плещущейся внутри янтарной жидкостью так крепко, будто иначе утянет его за собой коридор Скорби, вышел из комнаты, не закрыв за собой двери, свернул на лестницу и вяло поплелся вниз.
Все-таки Лионель неплохо знал Инавира — тот действительно не спал, более, все еще обретался в кабинете начальника стражи, если это место могло так называться. Жег свечи и сортировал бумаги — должно быть, расписания патрулей или, наоборот, рапорты подчиненных. Кому какое дело.
Инавир не сразу заметил его появление, и только когда Лионель окликнул его, поднял голову — на грубом лице отразилось такое удивление, что это даже немного польстило.
— Что с тобой случилось? — нахмурился он, вставая. — На тебя напали?
— Нет-нет, — примирительно покачал головой Лионель, поднимая перед собой руки — свободную и с бутылкой. — Выпей со мной. По-дружески выпей — а все, что мы с тобой друг другу наговорили тогда, перед казнью Маноры… я тебя прощаю.
Инавир нерешительно замер, но и его бездействие было для Лионеля достаточным приглашением. Он подогнал к столу шатающийся трехногий табурет, поправил полуразвалившийся рукав камзола, жестом умелого фокусника обвел бутылочную пробку — и та послушно вылетела со своего места. Совершенно молча Лионель перелил добрую треть бутылки в огромную кружку Инавира, пылящуюся на углу стола, а сам приложился к бутылочному горлу.
Инавир только сейчас опустился обратно в кресло и, подумав, разжал пальцы на гарде меча. Нерешительно потянулся к кружке, но так ее и не взял.
— Что случилось? — снова прогудел он, растерянно почесывая короткую бороду. — Ты сам не свой.
— Если бы ты мог видеть грядущее, — пробормотал Лионель. — Если бы ты мог видеть то, что должно случиться, ты бы…
Инавир встретился с ним взглядом. Совершенно открытым, совершенно наивным взглядом, взглядом человека, которого от Лионеля отделяет сотня миров, где все в порядке, сотня поворотов, за которыми не ждут призраки, сотня возвращений, которые не кажутся бегством.
— Ты бы страдал из-за этого? — закончил Лионель. — Если бы ты мог осознать все, что это несет, ответственность, страх, тревогу, бесконечное ожидание, бесконечные сожаления. Это заставило бы тебя страдать?
— Это дела ваши, чародейские, а я несведущ, — покачал головой Инавир, снова заглядывая в кружку. — Что это?
— Слезы огневки. Символично, верно? Или кто-то драматизировал с названием?
Инавир с сомнением покачал головой. Лионель знал, насколько неважно перед ним выглядел — бледный, с сажей на щеке, пропаленным рукавом, обгоревшими прядями, с отрешенным лицом и расфокусированным взглядом, но, тем не менее, крепко прижимающий к телу левый локоть правой ладонью — в левой была бутылка. Что это должно было символизировать?
— Что с тобой случилось? — в третий раз повторил Инавир. — Мы друзья. Ты можешь рассказать мне.
Лионель поднял на него глаза — и с тоскливым безразличием отметил, что, кажется, плачет. Подумать только, недалекий капитан стражи вернул ему его же слова совершенно искренне — не может такой простой парень что-то задумать. Сколько раз сам Лионель говорил это Инавиру — и сколько из них действительно были из тревоги за него, а сколько просто потому, что после такого Инавир обычно с радостью выкладывал ему что угодно?
— Я со мной случился, — Лионель наконец отпустил локоть и потер глаза. — Или Фициллис, я не понял. Скажи мне: случайность или судьба?
— Ты меня на смех поднимешь. Это ваше, чародейское, так что куда мне. Ты б, господин маг, лучше съел что-нибудь — а то опьянеешь быстро, да и...
— И пусть, — заупрямился Лионель. — Пусть. Может быть, я того и хочу, что ж теперь? Сегодня… сегодня…
Поставил бутылку на стол, потер лицо руками. Очень хотелось что-нибудь сказать — дельное, правильное, чтобы это и оказалось на все ответом, чтобы Инавир только слушал и восхищался. Или, наоборот, рассказать все, пожаловаться, поплакаться, только сил вспоминать и пересказывать все случившееся вдруг не нашлось. Но если бы нашлись, Инавир бы слушал. Он ведь хороший слушатель.
— Случайность или судьба? — повторил Лионель.
Инавир молчал, разглядывая его, и, как показалось Лионелю, надеялся, что отвечать все-таки не придется. Но Лионель настаивал, так же молча глядя на Инавира и рассеянно отмечая, что тот тоже выглядит усталым и как будто даже вымотанным, а потом перевел взгляд на бумаги на столе, исписанные кривыми неаккуратными буквами. Неудивительно. Все-таки для некоторых вещей он был простоват, хотя усердия, кажется, до сих пор было достаточно, чтобы это компенсировать.
— Выбор, — наконец отозвался Инавир.
— Конечно, — согласился Лионель. — Ведь все вокруг нас выбор. Быть сыном Забывшего ты тоже выбрал? А я, наверно, выбрал, бесова Бездна, выбрал смотреть, как они умирают?!
Возглас разнесся по кабинету и отозвался эхом в коридоре.
— Они?
— Они, — подтвердил Лионель шепотом. — Но спи спокойно — тебя это не затронуло… не затронет.
Инавир в прошлом витке действительно оставался жив — по крайней мере, до дня пожара, в пламени которого Лионель смог отыскать разве что Фициллис. Что в этой суматохе стало с Инавиром, он не знал — да и знать не слишком хотел. Что может случиться с капитаном стражи, который так внезапно столкнулся с такой страшной угрозой?
— Знаешь, наверно и вправду надо что-то съесть, — признал Лионель, морщась и скептически оглядывая изрядно опустевшую бутылку.
— Пойдем в город, — подхватил Инавир с готовностью. — Знаю хорошие трактиры, которые работают до утра.
— Вот так пойти в город? — Лионель поднял прожженный рукав и мотнул головой, показывая обгоревшие пряди.
— Позволь мне, господин маг, — примирительно кивнул Инавир.
Лионель вздрогнул, когда тот выхватил кинжал, и панически замер, когда лезвие мелькнуло у самого лица — но уже миг спустя срезанная прядь упала ему на колени, а потом и вторая с другой стороны, для симметрии. Лионель рассеянно ощупал обрамляющие лицо теперь короткие локоны, представил, как они, должно быть, выглядят по сравнению с остальными, по-прежнему длинными, и тихо заключил:
— Уродство.
— Вовсе нет, — Инавир спрятал кинжал. — Зато теперь осталось умыться, и ты, господин маг, не будешь выглядеть погорельцем.
И прежде, чем Лионель успел напомнить про рукав, Инавир опустил ему на плечи собственную стеганую куртку — слишком большую и оттого заметно тяжелую. Еще и нашивки стражи на плечах — металл металлом. Нравится же воякам обвешивать себя тяжестями…
— Идем, — позвал Инавир. — Я из твоих слов одно понял — тебе надо отвлечься. Тоже прок.
Трактиры всегда развязывают язык. Лионель был почти ослеплен этим местом после темноты ночных улиц, да и стол Инавир выбрал словно нарочно в самом центре зала, подальше от темных углов, на самом свету — и Лионель почти почувствовал, как присмирела парочка буйных посетителей. Либо узнали в Инавире капитана замковой стражи, либо приметили нашивки на отданной Лионелю куртке. Лионель, все еще моргая, вновь огляделся по сторонам — и признал, что Инавир все-таки прав. Смешно даже представить, чтобы кто-то вроде него, высокий, широкоплечий, напоминающий чем-то великана, скромно жался по углам.
Трактиры всегда развязывают язык. Лионелю хватило часа, чтобы перестать дрожать, извиниться за свои навязчивость и существование, немного всплакнуть, проникнуться к молча слушающему Инавиру горячей благодарностью — и все рассказать, про сомнения, про призраков, про предателя, про предчувствия беды.
В свое оправдание он мог бы сказать лишь, что с Инавиром был не честнее, чем с Дильмерой.
В призраков Инавир не поверил, лицо его стало очень сосредоточенным, потом сомневающимся, потом растерянным. Лионелю трижды пришлось повторить, что это были именно призраки, что солдат из плоти и крови он бы отличил, — но, на их счастье, в зале было мало человек, да и то поодаль, и никто не решился бы их подслушивать, хоть кричи.
— Кому еще ты рассказал? Ты рассказал кому-то кроме меня?
— Дильмере, — энергично закивал Лионель. — Но ей можно. Я, может, и сволочь (вы все ведь тоже так думаете?) временами, но, знаешь, я ее люблю. У меня никогда не было другой наставницы, но я и не хотел бы учиться ни у кого кроме нее. И она меня тоже по-своему любит. Она ведь… она все знает.
Инавир подвинул к Лионелю кружку.
— Она все знает, я клянусь тебе, — повторил Лионель. — Про всех все знает, про лордов, про тебя, про меня. Она знает, что я забыл про руны там, внизу, у огня. Почти забыл. Она делает вид, что верит мне — потому что знает, что я займусь ими, когда будет время. Представляешь? Она точно знает, потому что я… я способен ли обмануть ее?
Инавир закивал, отзываясь на паузу в его словах.
— Ты ведь знаешь, что в подвалах замка огонь? Знаешь, что он, хе-хе, вроде как прямо у нас всех под ногами? Знаешь? А знаешь, что будет, если он вырвется?
Инавир продолжал кивать.
— Не-а, не зна-аешь, — протянул Лионель с деланной обидой. — Никому кроме Помнящих да нас с Дильмерой нельзя знать. Ты от меня… не отмахивайся. Я пьян, но я видел. Я все видел, Инавир. И Фициллис видела, и ты видел, но вы не помните, потому что это были… не вы.
Лионель не знал, как ему объяснить, как донести то, что вот тут, внутри, наростом на сердце, биться мешает, за ребра цепляется. Он смотрел, как Инавир снова подливает алкоголя ему в кружку, и не мог вспомнить, что именно они пьют — это из здешнего или из привезенного? Очень уж оно было непривычное, но Лионеля это почти не беспокоило — пусть Инавир и не блистал умом, он был надежен не только из-за титула капитана стражи. В конце концов, Лионель столько раз доверял ему куда более значимые вещи и ни разу об этом не пожалел — а тут, подумаешь, какой-то грог. Или это и не грог уже?
— А помнишь, помнишь, — начал он сбивчиво, — помнишь, когда тебя только взяли в стражу? Я… Я спорил тогда с Дильмерой, что как взяли, так и выкинут, хе-хе. Я был уверен! Я думал, ты ж умел мало, и происхождение твое всем костью в горле. Я проиграл тогда половину жалованья. Она хотела меня этим научить, что… научить, что…
Тяжелый мутный провал в голове, терпкая дымка, мерзкая песчаная пыль. Дильмера не из тех, кто делает что-то просто так, и Лионель хорошо помнил, что она явно хотела, чтобы он вынес что-то из их маленького спора — что-то помимо отторжения к большим ставкам в будущем.
— Не думай об этом, — тепло прогудел Инавир, откидываясь на спинку опасно скрипнувшего стула и скрещивая на груди руки.
Странно было видеть его без доспехов или куртки стражника, все еще висящей на плечах Лионеля. Вот так прищуриться, склонить голову, приглушить свет — и он почти разбойник с большой дороги, не хватает только широченной косой ухмылки и какого-нибудь несуразного, но устрашающего оружия. При таких обычно еще слабый, но умный сообщник со зловещими повадками…
— Если бы ты был главарем бандитов, ты разрешил бы мне загадочно вертеться рядом и советовать тебе хитрости?
Инавир беззвучно рассмеялся — наверняка стараясь не привлекать к ним обоим слишком много внимания других посетителей, в числе которых, Лионель был уверен, затесались не один и не два настоящих бандита или хотя бы мелких преступника. Здесь такого сброда, должно быть, много. Лионель смотрел на Инавира, смотрел, как трясутся его плечи от сдерживаемого хохота, как он прикрывает лицо — и ловил себя на смутном воспоминании, будто однажды уже видел что-то очень похожее.
Все-таки прыжки в прошлое, приправленные изрядным количеством выпивки, не слишком хороши для памяти.
— Мне стоит чаще выбираться с тобой сюда, — сказал Инавир, отсмеявшись и теперь смахивая выступившие слезы.
— Но ты почти не пьешь, — не в тон обиженно отозвался Лионель.
— Мне нельзя, — извиняясь развел руками Инавир. — Не приведи Освободитель, кто из лордов узнает. Мне же завтра встречать делегацию, я и караульных назначил, по два к каждой гостевой комнате, и солдат вымуштровал, пригрозил, что если что не так, из жалованья вычтем. Помнящий будет очень зол, если я сам приду… вот так.
И сделал неопределенный жест в сторону Лионеля.
— Какую делегацию? — заморгал тот.
— Забывших, — ответил Инавир так устало и терпеливо, словно вынужден был уже много раз повторять одно и то же очень невнимательному собеседнику. — После того, как лорд Камелиан от имени самого лорда Помнящего согласился на их требования, они прислали своих людей. Составить договора или что-то вроде. Это уже ваше, разное, а я несведующ.
Лионель медленно и неохотно поднял эти воспоминания: в самом деле, услышав о пропаже сестры, Камелиан запаниковал и парой обещаний практически развязал руки лордам Забывшим, через одного разрешив им набрать себе армии. Как же, казалось, это было давно — он едва-едва объявился в этом временном витке. Лорд Помнящий, вне всякого сомнения, найдет способ и повод отказать половине, а то и больше, но остальные…
Лионель пошарил по карманам камзола, проверил на поясе: кошелька не было.
— Я заплачу, — успокоил его Инавир, доставая монеты, пересчитывая и выкладывая на стол ровной башенкой. — Скоро рассвет, мне встречать их уже через несколько часов. Нужно еще раз проверить стражников, да прочее. Сам обратно дойдешь?
Лионель попытался встать — и даже преуспел, но пол так качнуло, что разжимать крепко вцепившеся в столешницу пальцы он не спешил.
— Значит, провожу, — ответил сам себе Инавир. И, бескомпромиссно обхватив Лионеля за пояс, решительно, но не слишком аккуратно поволок за собой.
***
Рассвет высветлил замок укоризненным холодным золотым светом; тени легли резкие, точно закатные, поднялось дрожащее тревожное марево. Замок Памяти притих — стоило проехать город, и на мосту гостей вместе с наследником лорда Помнящего встречало молчаливое отторжение, немой упрек. Пристальный взгляд слепого судьи, обличительная речь немого оратора. Шесть лошадей прошли в негостеприимно распахнутые ворота, шесть всадников спешились, обнажили головы и глубоким церемониальным поклоном приветствовали лорда Камелиана. Приближенные Забывших — приближенному Помнящего. Напряженно оглядел приезжих стоящий за плечом Камелиана Инавир. — От имени повелителя этих земель, лорда Помнящего, я приветствую вас в замке Памяти — и гарантирую безопасность на время вашего здесь пребывания. Лорд Камелиан словно сошел с холста, автор которого талантливо владел кистью, но ни на грош не видел в своих натурщиках души. Безразлично спокойные черты лица, безрадостные церемониальные одеяния, безупречно подобранные волосы, ничего не выражающие глаза, только лишь следящие неотступно за своей жертвой — уснувшая в засаде змея. — От имени первого лорда Забывшего, повелителя Северного удела, — отозвался один из приезжих, — я выражаю надежду на исполнение гарантий всеми сторонами. — Лорд Хейса, — вполголоса кивнул ему Камелиан, узнавая того, чьим доводам так недавно сдался, — и вы, господа. Проследуйте за стражниками — вам покажут гостевые покои. Инавир? Тот коротко кивнул, отдал знак солдатам — и каждый из них, точно обученный пес, тотчас замер подле одного из послов. Сам Инавир поймал взгляд лорда Хейсы, молчаливо давая понять, что сам будет его провожатым. Тот осмотрел его с головы до ног почти с презрением. И люди потянулись в замок, оставляя утреннее солнце злиться в одиночестве, предпочтя тишину темных залов тревожному птичьему гомону, и закрылись за ними ворота, и умолкли голоса. И словно бы ничего не случилось — только утро по-прежнему было тяжелое, острое, изматывающее.***
Алые закатные лучи на кипе поврежденных записей и почерневшей от копоти столешнице. Холодный запах гари, въедающийся в одежду, в кожу, в мысли. Скрип приоткрывающейся двери и шорох обгоревшего ковра под ногами. — Лионель? Госпожа Дильмера велела привести тебя немедленно, и ей все равно, как ты себя чувствуешь. Там в гостевых труп.
