Та сторона

Лионель, так и не закрыв окно, повернулся к нему спиной, сделал шаг вглубь комнатки, пробежался глазами по Финерину, все еще мирно сопящему в изножье кровати — и уставился на Фициллис. Та, и без того потревоженная, когда Лионель ушел, теперь словно почувствовала на себе его тень и приоткрыла глаза.        — Что бы ты сделала, — начал Лионель без вступления, — если бы знала, что мир собирается рухнуть тебе на голову? «Иди и сделай, потому что сейчас самое время» — намеревался добавить он спустя мгновение молчания, потому что, Бездна, кто сможет ответить на такой вопрос в первые мгновения после пробуждения? — Убедилась бы, что успела поднять щит над твоей головой, — пробормотала Фициллис. Лионель потер лицо рукой. — Представь, что не успела. Что-нибудь еще? Фициллис огляделась по сторонам, видно, вспоминая, какие события привели ее к сну на ковре на самом верху башни Дильмеры, тоже оглядела Финерина, снова подняла глаза к Лионелю и открытому окну за его спиной. — Что там? Лионель шагнул назад и в сторону, словно пытаясь закрыть окно собой, раньше, чем осознал свой порыв. Нервно сглотнул, покосился наружу, словно пытаясь отсюда заглянуть в комнату леди и убедиться, что отвернутое к стене зеркало ему не почудилось, и сделал робкую попытку оправдаться: — Может быть, они его случайно так поставили. Конечно, это имело смысл! Вчера Помнящий, наверно, дюжины две стражников попытался загнать в комнаты дочери — комнаты, в общем, не настолько просторные, да в которых сверх всего прочего разместили еще и гардеробную с платьями, и огромную кровать, и множество столиков и кресел, и ширмы, и книжные полки, и, он был уверен, сундуки с приданым — ведь любая девушка должна была бы обзавестись приданым, даже дочь лорда Помнящего, которой никогда не найти в этих землях достойной партии? Наверняка там было некуда шагу ступить, вот и повадились все двигать и разворачивать, а он-то решил! Может, какой-нибудь особенно невезучий комод и вовсе выкинули в коридор — вот спустятся они сейчас, а он там стоит сиротливо… Фициллис положила руку ему на плечо — и Лионель отступил, позволяя ей тоже перегнуться через подоконник и выглянуть в сторону окон леди Кинлайс. Она не проронила ни звука, но Лионель видел, как поджала губы. Наверняка тоже увидела зеркало и поняла, что это значит. — Может, это для безопасности, — пробормотал Лионель. — Чтобы никто не смог заглянуть в окно и в отражении увидеть, что происходит в остальной комнате. — У тебя на лице, — Фициллис коснулась своей линии челюсти и Лионель безотчетно повторил ее жест. — Я видела, как эти полоски росли после смерти Дильмеры. Они что-то знают? Лионель неуверенно качнул головой — и почувствовал, как слабая надежда на собственную ошибку гаснет. Пусть он до сих пор не мог сказать, откуда взялись на его коже метки раскаянья и что именно заставляет их расти, было глупо отрицать, что они что-то чувствовали — может, не смерть, потому что одинаково расползались как после спасения Фициллис от зачарованного медведя и Финерина от графина яда, так и после случайного убийства Малорты и намеренного — Мавейлиса. — По ним нельзя судить. Если бы Лионель сумел разгадать, что они на самом деле значат, смог бы он все прекратить? Фициллис еще раз выглянула — зеркало у стены в комнате леди Кинлайс так и осталось неизменным, — и осторожно взяла Лионеля за запястье, выждала пару мгновений, давая ему шанс вырваться, отступить, отказаться идти с ней. Лионель только коротко кивнул и позволил Фициллис увлечь его за собой вниз, через комнату со звездным небом, через комнату, заставленную шкафами, на крутую лестницу со сколами на ступенях, через длинный коридор с неверными тенями, которого он когда-то так боялся. Торопясь вслед за ней, он уже знал, что все кончено, знал, если бы все они были висельником, эта ночь была бы выбитым из-под ног табуретом, но на мгновение представил, что спустятся сейчас — а леди Кинлайс встретит их цела и невредима и пожалуется, что ночью к ней ломился нехороший человек, а Инавир его за это так ударил, что пришлось ее любимое зеркало к стене отворачивать. И что, какой ужас, теперь папенька велел ей стоять здесь, пока служанки не закончат уборку — а они, такие нерасторопные, все никак не дочистят ковер. Лучше бы избавились — она все равно хотела новый. Им пришлось дважды наткнуться на баррикаду — выбранный Фициллис кратчайший путь из башни Дильмеры оказался перегорожен шкафом и парой сундуков. Коридор этажом ниже тоже. Некстати вспомнилось, что однажды лорд Помнящий уже замуровывал двери, но безумной леди Помнящей тогда это не помогло. Единственный путь наверх оказался через главную лестницу — Лионель и Фициллис, которая все еще держала его за руку, тихо прошли к ней мимо комнат лорда Камелиана. Было похоже, что этот коридор теперь остался если не единственным, то одним из немногих путей, из него можно было подняться наверх, к комнатам Кинлайс, но для спуска пришлось бы искать другую дорогу — даже по главной лестнице путь вниз был перегорожен мебелью. Наверняка пришлось тащить все из гостевых, а то и из обитаемых комнат. — Как при осаде, — шепнула Фициллис. — Отец как-то рассказывал, что однажды… И умолкла, потому что не имело значения, что случилось с ее отцом много лет назад. Лионель высвободил свою руку из ее только на ступенях вверх. Отстал на пару шагов, поднес пальцы к меткам раскаянья на лице, попытался было зачаровать их, чтобы не так бросались в глаза, да не знал, получается ли. Леди Кинлайс, живая и здоровая, целая и невредимая, их не встретила. С лестницы Лионелю казалось, что перед комнатой никого нет, такая стояла тишина — и только на верхних ступенях он увидел. Стражники неподвижными фигурами замерли у двери и вдоль стен, и в первое мгновение почудилось, что это какой-то очень странный караул — кто же позволяет постовым стоять, скрестив на груди руки и задрав голову к потолку, кто позволяет таращиться из окна в небо, кто разрешил бы с таким неподдельным вниманием разглядывать камни стен? — а потом Лионель понял. Сами себе позволили и сами себе разрешили, потому что охранять было больше некого. Лишь один стражник у двери еще стоял прямо, навытяжку, как и подобает часовому. Его напарник, в котором Лионель не сразу узнал Инавира, склонился на одно колено перед лордом Помнящим, опустив косматую голову так, что почти не было видно лица. И по сравнению с ним, склоненным, но уверенным, Помнящий, некогда скала, закрывающая небо, внезапно не показался даже замшелым валуном. Нервный старик с трясущимися руками и подрагивающей головой; сгорбленный и почти седой — сказались ли так на нем увечье сына и смерть дочери или Лионель просто все это время был слишком слеп, чтобы увидеть? Помнящий, казалось, не заметил появившихся с лестницы Фициллис и Лионеля, зато чуть повернул голову к ним Инавир. Поднял взгляд на Лионеля — и тут же отвел. Лионель отдернул от лица колдующую руку — Фициллис говорила, он боится его ярких рыжих глаз и самих по себе, а то, каким светом они наливаются, стоит начать колдовать, наверняка и вовсе выглядит для него угрозой. Надпись «Не он» на двери в комнату леди была перечеркнута кровью. Не появилось ни одной новой царапины, замок и дверная ручка казались целы. На полу коридора ни капли крови. Словно в ответ на неутешительный вывод Лионеля Помнящий произнес: — Ты открыл дверь. Хриплым срывающимся голосом. — Я оставил тебе ключ. Почему ты открыл ему дверь? Лионель вернул взгляд к Инавиру — скорбному, но ничуть не напуганному гневом своего господина, — а мгновение спустя понял, что не боится и сам. — Он мне приказал, — отозвался Инавир. Фициллис обернулась на Лионеля, и по ее глазам он понял, что мысль им пришла одна и та же: как бы часто Инавир иносказательно ни называл себя дураком, он все-таки им не был, иначе не только капитаном стражи не стал бы, но и в рядовых стражниках бы не задержался. Если Инавир принял от кого-то приказ, значит, от этого человека он приказ принять должен был. — Кто здесь был? Инавир качнул головой: — Мне не приказано говорить. Лионель не боялся не зря. Прежний лорд Помнящий — тот, на которого было страшно лишний раз поднять глаза, — уже добился бы правды. Угрозами, шантажом, пытками, чем угодно. Лорд Помнящий нынешний бессильно погрозил в воздух дрожащим кулаком. «Кто угодно может выжидать хороший момент для удара, ” — говорил Мавейлис. Если он был прав, момента лучше было не придумать. — Кем, Бездна, не приказано? — перебила их беспомощное молчание Фициллис. — Да ты должен был… Инавир вздохнул. — Лорд Камелиан сказал… Осекся. — Неважный из меня солдат, да? Лорд Камелиан сказал не говорить, что он здесь был, так ведь вы теперь и так поняли. «…даже его дочь, сын или доверенный колдун, ” — говорил Мавейлис. Дочь Помнящего ничего замышлять уже не могла, доверенный колдун, насколько Лионель знал самого себя, недобрых планов тоже не имел. — Лорд Камелиан и на ногах-то не стоит без посторонней помощи, — возразил Карос, выходя из комнаты леди Кинлайс и закрывая за собой дверь. — Что до нее — смерть есть смерть, милорд. Соболезную. И поднял руку, останавливая шагнувшую было навстречу Фициллис: — Не заходи. Неприятное зрелище. Если Помнящий наверняка все видел, но все равно позвал целителя — он еще понимал, что смерть необратима? — Приведи мне Камелиана, — обернулся Помнящий к Фициллис. — Лионель? Принеси огонь. В первую секунду Лионель протянул было руку к ближайшему канделябру, собираясь передвинуть его поближе к центру коридора — хотя света из окон было более чем достаточно, чтобы рассмотреть что бы то ни было, — а потом рука его опустилась сама собой, пальцы сомкнулись на словно враз загустевшем воздухе. — Огонь? — неловко переспросил он. — Нельзя приводить лорда Камелиана, — запротестовал Карос. — Ему нужен покой, да он и по лестнице не… — Принеси мне огонь, — повторил Помнящий. Лионель почувствовал стук сердца в горле. — Зачем? Инавир выпрямился, отступил на несколько шагов и с интересом уставился на Лионеля. — Это заговор, — протянул Помнящий. — И измена. И высшей властью господина этих земель я приговариваю к смерти человека, убившего мою дочь и наследницу, даже если этот человек — мой сын. Лионель, принеси огонь. Он спелся с Забывшими! Собаке — собачья смерть. Неси огонь! Не приказ, но каприз. Карос, продолжавший еще что-то говорить о Камелиане, умолк. Инавир перевел внимательный взгляд с Лионеля на Помнящего и обратно. Фициллис, которой как-то по просьбе Лионеля доводилось обновлять руны вокруг Глаза Бездны и которая единственная кроме него из всех присутствующих видела чашу с пламенем вблизи, прижала ладонь к лицу. — Не стану, — оскалился Лионель. — Если это единственное, зачем в замке держат колдуна, то у колдуна больше власти, чем у господина. Камелиан не… — У колдуна есть ученик, — неожиданно вмешался Инавир. — Значит, господину будет, кем заменить дурака, который решил разделить костер с осужденным. Лионель? Сделай, будь добр. Иначе… ты понимаешь. Финерин, должно быть, все еще спал наверху, вдали от лишних глаз, поэтому Инавир шагнул к Лионелю, тот отскочил, налетел спиной на канделябр, зашипел от боли — этих секунд хватило Инавиру, чтобы приблизиться. Лионель ожидал, что сейчас его огромной ручищей вытолкают взашей, как стража делает с пленниками, что заломят руки до хруста в локтях, но вместо этого Инавир положил ему между лопаток успокаивающе тяжелую ладонь и осторожно, но настойчиво подтолкнул к лестнице. — Идем, — одними губами шепнул он. — Дай ему, что он приказал. Лионель было дернулся — и тогда сильная хватка сомкнулась сзади на шее всерьез. — Мы оба давали клятву, — напомнил Инавир. — Где то, что он хочет? — В подвале, — болезненным шепотом отозвался Лионель и сквозь зубы добавил: — Вот ты сволочь. Инавир сделал вид, что не слышал. Они прошли два лестничных пролета и повернули в один из коридоров, обходя перегородившую лестницу баррикаду. Инавир, который, вне сомнения, сам проверял, что и как его люди перегородили, знал путь, но Лионель вдруг поймал себя на мысли, что не видит других обитателей замка, растерянно блуждающих по коридорам. Час ранний, но слуги уже должны были бы явиться к господам, а сенешаль в это время, чуть раньше положенного, обычно имел обыкновение спускаться к столу, за которым с Помнящим завтракали самые приближенные. Он тоже должен был бы наткнуться на баррикады, от души возмутиться, найти первых же попавшихся стражников и приказать все разобрать, потому что несомненно его приказ был весомее приказа Инавира — если только ему не сообщили что приказ на самом деле исходил от Помнящего. Неужели во вчерашней суматохе Инавир вспомнил отрядить посланца не только к нему, но еще и ко всем остальным, включая слуг? — Поверь мне, это не Камелиан, — взмолился Лионель, едва они оказались за пределами слышимости Помнящего. — Он же тоже пострадал! — Я знаю, — неожиданно кивнул Инавир. — Камелиан не смог бы сам себя изувечить на турнире, верно? Тогда был кто-то другой. — Тогда отпусти меня. Давай вернемся и ты втолкуешь это Помнящему… Инавир мотнул головой. — Ты не понял? Помнишь, я тебе говорил, тогда в трактире… Бездна с тобой, Инавир! Среди нас предатель, предатель, ты слышишь? Это не случайности, это один человек! Он хочет смерти очень многим людям, он уже добрался до Дильмеры, до лорда-посла, до Кинлайс, он уже изувечил Камелиана — а теперь из-за его интриг Камелиана казнит собственный отец! — Не хотелось бы, — вздохнул Инавир. — Это последний наследник титула. Не думаю, что у Помнящего будут еще. Лионель глубоко вдохнул и несколько секунд выждал — за это время через маленькую боковую дверь повернули в другой коридор. Этот преграждали сваленные друг на друга тяжелые обеденные столы и длинные скамьи из цельного дерева. Зачем нужно было так стараться в достаточно отдаленном от комнат Кинлайс месте? — Это не важно! Инавир, Помнящий… не в себе. Он не заметит, если ты отошлешь некоторых стражников. Инавир, пожалуйста! Прикажи обыскать замок, убийца Кинлайс должен быть где-то здесь! Когда это случилось? — Под утро. Убийца, конечно, здесь. Ты ведь слышал Кароса? Лорд Камелиан у себя, куда он уйдет? — Не мог это быть Камелиан, — вспылил Лионель. — Мы оба слышали Кароса! Он и на ногах-то не стоит, ему в жизни не пройти коридор, в жизни не подняться по лестнице! — Я знаю, кого видел. Лионель дернулся в сторону, наконец вырываясь из пальцев Инавира и потирая шею. Тот не стал хватать его снова, лишь кивнул, мол, идем давай, нечего задерживаться. — Ты ошибся, а Помнящий безумен! — Даже если так, это все еще твой господин, — виновато пожал плечами Инавир. — Никто не выбирает господ. «Думаешь, нигде больше нет суровых лордов, королей-самодуров, капризных императоров?» Не будь Инавир настолько глуп, Лионель бы принял это за издевку. Они продолжали идти по длинным коридорам, время от времени сворачивая в боковые, чтобы обойти сваленную кучей мебель, а один раз им даже пришлось огибать завал через верхний этаж, потому что со слов Инавира другого пути ко входам в подвал не было. Зачем было перегораживать коридоры так далеко? Почему на всем пути они никого не встретили? Когда до обитой железом двери к Глазу Бездны оставался всего один спуск и один длинный прямой коридор, у Лионеля начали подгибаться ноги и появилась крупная нервная дрожь. — Волнуешься? — прогудел Инавир. — Они же с ним сейчас что-нибудь сделают. И сразу встала перед глазами картина — стража по приказу Помнящего врывается в комнату Камелиана, не слушая протестов Кароса вытаскивает его из постели, заламывает руки, ставит на колени перед отцом. А Камелиан не то что сделать, а даже сказать в свою защиту ничего не сможет, потому что еще наверняка не знает, что произошло. — Беги обратно, — сдался Инавир. — Огонь даже дурак вроде меня донесет. А ты беги обратно, попытайся еще раз, Помнящий, может быть, все-таки выслушает. Во всяком случае, пока я не вернусь с огнем, ему все равно нечем будет скоротать время. Лионель принялся лихорадочно искать по карманам ключи. — Там рунный круг не замкнут, — пробормотал он, почти вталкивая в руки Инавиру тяжелую связку. — Просто перешагни; не навредит. И бегом бросился обратно, вверх по ступеням. — Возвращайся самым кружным путем! — крикнул он через плечо. — Дай мне больше времени! Инавир что-то ответил вполголоса, и Лионель не разобрал — мало что разобрать можно было за стуком крови в ушах, да и разве имело значение! Хорош бы он был, остановись переспрашивать — может, ему еще именно сейчас пойти поискать пропавших слуг? Не чувствуя ног он взмыл по лестнице, пробежал коридор первого этажа к соседней — по этой его тоже остановила бы баррикада — и успел преодолеть еще несколько ступеней, прежде чем спину и руку обожгло. Лионель от неожиданност вскрикнул, остановился, сорвал перчатку с ладони и увидел, как метки раскаянья прямо на глазах удлиняются, расщепляются, закручиваются завитками и ползут, ползут по пальцам, по лицу, и, наверно, по всему телу дальше, дальше, дальше. Помнящий не мог казнить Камелиана! У него еще не было огня! Не было времени об этом думать, Лионель бросился бежать дальше, еще на этаж вверх, еще один коридор, маленький зал, коридор, короткая, в несколько ступеней, лестница, и вот он уже в узком переходе из одного крыла замка в другое. В длинных, до самого пола окнах открывался вид на внутренний двор. Лионель остановился перевести дыхание — и привычно нашел глазами над самой землей крохотные оконца подвала, в котором держали Глаз Бездны. Раньше, проходя здесь, он на них посматривал и представлял, что могут думать те, кто про Глаз Бездны в жизни не слышал — ни замечают окошки над самой землей, они замечают алые блики в них? Обычно Лионель приходил к выводу, что нет — кому какое дело! — но теперь несмотря на всю срочность остановился. Вместо алых бликов в окошках билось пламя, пламя самое настоящее, колдовское, пламя, от которого на мгновение дрогнул весь замок. Мгновение — и одно из окошек лопнуло. Огонь пригас, а потом с удвоенной силой рванул вверх, вцепился в камни стены, ибо пламя это жгло и камень, и воду, и пополз вверх. Лопнуло второе оконце. Лионель заметался на месте, простер было руку, да потом ею же и махнул — и бросился бежать дальше. Первый встречный попался ему за один лестничный пролет до этажа с комнатой Камелиана. Это был стражник, скучающий на ступеньке и поднявшийся навстречу запыхавшемуся Лионелю. — Там… — начал он. — Пожар! Там пожар! Скажи всем, там пожар, это колдовство, мы не потушим, бегите! Лионель уперся руками в колени, пытаясь отдышаться — и стражник тоже продолжал стоять перед ним, не задавая вопросов и не торопясь поднять тревогу. — Дурак что ли? — вскинулся Лионель. — Бегом к Помнящему, а не то я тебя… Лионель даже не успел придумать, чем мог бы пригрозить. Слова и мысли замерли, когда он поднял голову, встретился глазами с неподвижными, точно из мрамора, глазами стражника, а всего мгновение спустя щеку и нос окатило пронзительной болью, и свой вскрик Лионель услышал со стороны. Лионелю как-то приходилось драться, еще давно, в отрочестве. Он не мог похвастаться силой или ловкостью, поэтому из дворовых потасовок вместе с не очень-то дружеским поражением обычно выносил синяки и шишки, и до сих пор хорошо помнил, как ощущается пропущенный удар кулаком прямо в лицо. А еще однажды ему довелось споткнуться на лестнице и приложиться головой о каменную ступень. Только что полученный удар куда больше напоминал остроту каменной грани, чем человеческую руку. Лионель взвыл, закашлялся, его рот наполнился кровью, а стражник тем временем сбил его с ног, ухватил за ворот камзола и, протащив по полу несколько шагов, втолкнул в пыльный закуток со сваленными туда вениками, швабрами, ящиками и пустыми бадьями. Прежде, чем дверь закрылась, Лионель успел услышать громкое, но слишком спокойное: — Началось! Характерный скрежет по полу — и снаружи дверь подперли тяжелым сундуком, вытащенным из основания соседней баррикады. Насколько слеп был Инавир, что проворонил этого парня?