Джентльмен провожает леди до двери.

      Вот, что действительно странно, так это внезапная встреча с тем, кого явно не ожидаешь увидеть когда-либо в своей жизни. Стоит, смотрит в глаза, а внутри все буквально выворачивается наружу, и сплюнуть хочется неимоверно прямо в лицо напротив, чтобы оно испарилось в миг, просто исчезло и даже в памяти не оставалось.       — Как жизнь, Итан? — широкая улыбка на лице начала медленно раздражать. — Торкио ведь, правильно?..       Неправильно вообще было выходить из дома, чтобы вот так вот посреди улицы захлебнуться ядом.       — Что тебе надо? — нахмурился Итан, со злобой смотря в чужие глаза.       Воздух впитал напряжение и, кажется, где-то даже треснул от давления присутствия совершенно противного человека в радиусе сотни тысяч метров. Которому плевать сейчас было на весь абсурд ситуации, и руки, усыпанные мелкими ранами, импозантно скрылись в карманах.       — Да, я так, гулял просто, — улыбнулся Валерио, пожимая плечами. — а тут ты идёшь, и я думаю, дай-ка поздороваюсь хоть, не чужие же люди все-таки.       Парень ухмыльнулся, внимательно наблюдая за реакцией Торкио, словно тот — подопытный кролик, который вот-вот должен прижаться к облезшей стене дома в страхе и поникнуть всем телом. Только не учёл, что в недавнем знакомом вместо испуга и неуверенности в себе тихо сидит равнодушие и плюет с неимоверной охотой прямо в чужое лицо.       — Не думаю, что нас может что-то связывать. — пробурчал Итан себе под нос и развернулся, шагая дальше в сторону своего подъезда.       Вмазать в смазливое лицо того, кто был неприятен максимально, хотелось безумно, но больше, конечно, поскорее уйти, чтобы не слушать дальше совершенно глупые и бессмысленные фразы, вылетающие из его грязного рта. Уже тогда в квартире Мишель, когда ее старый знакомый бессовестно заявился в гости без предупреждения, Итан понял, что иметь с ним дело не стоит. Может, потому, что он как минимум опасен, судя по внешнему виду и абсолютному безразличию к своему напыщенному поведению. А, может, он просто и есть причина того, что рано утром квартира уже пустовала, как и мозг Итана, не понимающий ровным счетом ничего.       Из двух постелей выбрала давно знакомую?       Итан шагал медленно, совершенно не обращая внимания ни на мелкие камни, на которые постоянно натыкались ноги, ни на парня, что с каждым шагом отдалялся. Но Валерио, видимо, никуда не торопился, и, цокнув языком, побрел вслед за Торкио, выравниваясь с ним.       — Ну как же ничего… — удивился кучерявый, поглядывая на барабанщика краем глаза. — мы оба ебали Мишель, кажется, этого достаточно, чтобы…       Договорить не сумел, потому что буквально стало нечем. Чужая крепкая рука схватила за горло, сжимая пальцы с такой силой, что жертва попятилась назад, врезаясь спиной в стену, но с лица ироничную улыбку не убирая. Будто любил, когда с ним так, потому что знал — раз прижали, значит задел за больное.       А задел не просто за больное — ухватился за нерв и дёрнул резко, так, что искры из карих глаз осветили пустующую улицу лучше, чем десяток ночных фонарей. Итан сам не успел понять, как рука оказалась на чужой шее, а паренёк буквально вжался в холодную поверхность, краснея от нехватки воздуха.       — Тебя бы не мешало за такие слова кувалдой…друг. — прошипел сквозь зубы Торкио, резко отшагивая назад.       Валерио отпрянул от стены, закашливаясь, и скрыл удивление такому напору очередной порцией скомканной улыбки.       — Да ладно тебе, я же просто пошутил, — ухмыльнулся он, потирая следы пальцев на шее. — без обид, окей? В одной лодке с тобой, считай.       Итан закатил глаза, мысленно успокаивая организм, что уже снова рвался использовать чужое живое тело, как боксерскую грушу. Уже давно не хватало, наверное, содрать костяшки в кровь, чтобы хоть как-то мучения души на тело перевести, но сейчас было не время показывать свой пыл, да и, тем более, ребята уже ждали дома, а он и так в какой-то степени нехорошо поступил, сбежав.       — А я вот в гости к Мишель ходил, прикинь, — снова заговорил Валерио, перебивая своими словами в голове Итана поток мыслей. — а ее дома нет, не знаешь, когда она вернётся?..       — Понятия не имею. — коротко бросил Торкио, вжимая шею в плечи.       До дома, благо, оставалось идти не так долго, и Итан смотрел четко под ноги, считая шаги и изредка поглядывая вперёд. А сбоку послышался щелчок зажигалки, и Валерио закурил, будто специально выдыхая дым прямо в чужое лицо.       — Будешь? — поинтересовался парень вежливо, протягивая барабанщику сигарету, на что тот даже не среагировал, лишь слегка отвернул голову. — ну, не хочешь, как хочешь.       Валерио шагал синхронно с Торкио, что начинало выбешивать ещё сильнее, и руки в карманах второй держал уже в кулаках. А собеседник продолжал намекать на своё присутствие рядом, посвистывая и чересчур часто усмехаясь.       — Поговаривают, Шелли во Франции… — протянул Валерио задумчиво, прищуривая глаза. — я вот думаю, может, слетать к ней? Как думаешь?       — Слетай. — безразлично отозвался Торкио, прокручивая в голове слова собеседника.       Во Франции, вероятно, именно в Париже, где он был вместе с группой несколько недель назад. И ещё обиднее теперь стало осознавать упущенную возможность встречи, которую он не желал так же сильно, как и желал.       — А ты не будешь против? — смазливо улыбнулся Валерио, приподнимая бровь. — нет, я бы, конечно, предложил тебе полететь вместе… Вдвоём быстрее найдём, но…       — Что тебе надо, Боже… — вымученно протянул Торкио, резко останавливаясь на месте и поворачиваясь лицом к парню. — пришел поиздеваться, да? Мне плевать и на тебя, и на Францию, и на Мишель, ясно?!       Кому он врет? По глазам видна заинтересованность в чужом монологе, будто ждёт, когда паренёк точный адрес ее местоположения скажет, и сразу же сорвётся туда — хоть на другой конец света пешком — это единственное, на что действительно плевать.       — М, ясно… но странно, конечно… — Валерио покачал головой и поднёс к губам сигарету, задумчиво делая глубокую затяжку. — не так просто отпустить такую девушку, как она.       Раздражение на язвительное спокойствие парня щекотало нервы с двойной силой, Итан внимательно проследил взглядом за чужой рукой, ощущая, как чешется горло от нехватки никотина. Но с ним за компанию курить было явно последним, на что согласился бы Торкио, готовый в принципе завязать с этой вредной привычкой, лишь бы не иметь ничего общего с неприятным человеком.       — Слушай, если ты по делу пришёл, говори, что тебе надо, — цепляясь взглядом за палец, придерживающий сигарету у губ, обреченно заявил Итан. — если просто так, то я, пожалуй, пойду, меня ждут друзь-я…       Так сильно, что, видимо, слов не хватает, и язык каменеет в секунду.       Глаза округлились до такой степени, что, казалось, прямо сейчас выпадут и покатятся вперёд по дороге, лишь бы не видеть то, что врезалась в зрачки. Итан перехватил чужую руку за запястье, поднося ближе к себе, а парень, кажется, и не был против такой грубости с его стороны, самодовольно ухмыляясь и поглядывая сверху вниз, потому что понял, что так удивило старого знакомого.       — Это же… — протянул Торкио, переваривая видимую перед глазами картину. — ее кольцо, да?       Внушительных размеров рубин с отколотым краешком на золотой основе. Она дорожила им больше, чем своей жизнью, и теперь Торкио не на шутку напрягся, переводя взгляд на напыщенное лицо.       — Не твое дело, окей? — оскалился Валерио, вырывая руку из крепкой хватки. — пойду я, заболтался с тобой уже, а дел по горло, да и ты спешишь.              Валерио театрально откланялся и, развернувшись на пятках, сделал шаг в противоположную сторону, но тут же дёрнулся обратно, когда Итан одной рукой схватил того за капюшон спортивной кофты, потягивая на себя.       — Я не отпускал! — воскликнул злобно, разворачивая знакомого к себе лицом. — откуда оно у тебя?       — Да какая разница вообще, ты чего взъелся-то… — усмехнулся Валерио, чувствуя, как ворот стягивает горло все сильнее и сильнее. — ну, ее кольцо, и что теперь?       — Откуда оно у тебя?.. — снова по слогам прорычал сквозь зубы Торкио, сильнее сжимая кулак.       Будто не слышал его, да и вокруг реальность перестала существовать в принципе. Кровь в венах закипела до предела и уже немного загустела даже, собираясь на лице багровыми пятнами.       Ее вещь, в какой-то степени, самый важный символ, который она носила при себе всегда и везде, будь то домашняя обстановка или ночные гонки. И Торкио не раз замечал этот рубин на ее пальце и даже спрашивал историю его появления, на что она все обещала рассказать, но не успела, наверное.       А, может, не хотела, раз не ему перед уходом отдала?       Ценные вещи ведь только ценным людям доверяют, да, Итан?       — Мне не сдалось отчитываться перед тобой за свои вещи, — разозлился Валерио, пихая Итана в плечо. — такой серьезный стал… где скромность оставил? У Мишель в ваги…       — Говори! — грубо перебил поток глупой речи Торкио, снова хватая парня за руку так, что врывать явно не выйдет.       — А то что? — ухмыльнулся Валерио в ответ, с издевкой выгибая бровь.       Ударит? — С неимоверным удовольствием оставит отпечаток своего кулака на его лице, чтобы все знали, кому он принадлежит.       Убьёт. Ради неё голыми руками задушит и не отряхнется.       Кажется, связь с реальностью потерялась окончательно, и разум упал в ноги, пробивая землю насквозь. Итан вцепился взглядом в чужие глаза, внимательно смотрящие на него в ответ, и радужки покрылись чёрными пятнами. Проехаться по челюсти хотелось безумно, так, что рука дрожала, только сильнее сжимая чужое запястье, и рубин блестел на свету фонаря, привлекая внимание.       Как разъяренный зверь почти зубами вцепился в шею, разрывая кожу от злости.       Разве такого она полюбила?..       Но ее ведь здесь уже нет.       Но разум внезапно просветлел, и Итан ослабил хватку, медленно выпуская чужую руку из кулака. Голова не соображала все равно, но одна четкая мысль засела в сознании. Ее рядом нет уже давно, точнее, есть, но только в воспоминаниях. А хочется глазами видеть, может, даже чувствовать кожей — не ее саму, так то, что с ней связано.       — Куплю.       Зато есть ее упоминание.       Валерио, потирая ноющее от боли запястье, удивленно вскинул голову, поглядывая на Торкио, как на самого настоящего идиота, а он таким себя сейчас и чувствовал, не отрывая глаза от рубина.       — Чего? — удивился парень, наконец, заговорив. — оно не продаётся.       Плевать, и с пальцем оторвёт, если надо будет. Но вернёт то, что по праву она бы позволила забрать только ему одному.       — Сколько ты хочешь? — на полном серьезе спросил Торкио, терпеливо дожидаясь любого ответа.       — Ха, думаешь, я так просто отдам тебе последнее, что у меня осталось от неё? — и он прав, Итан бы тоже ни за что не отдал бы, но бороться готов до конца. — три тысячи долларов, сойдёт?       А бороться и не пришлось. Валерио усмехнулся, наблюдая за реакцией Итана, что замер посреди улицы, прокручивая в голове цену. А она никак в голове не укладывалась, ехидно подмигивая барабанщику в ответ. Слишком большая, несмотря на то, что мировая слава приносила немалые стопки купюр ежемесячно, все равно поездки и постоянные шоппинги в компании друзей многого лишали. И сейчас такой суммы не было в принципе, а одалживать у друзей было бы странно.       — Я так и думал, — поджал губы Валерио, разворачиваясь. — удачи, cocotte!       Но более странно, один раз уже упустив самое ценное, второй допустить ошибку.       — Стой.

***

      Глухая тишина и протяжное мяуканье уже совсем взрослого кота встретили музыканта, когда тот, кинув ключи на тумбу, наконец-то переступил порог квартиры. Уставший, промокший до ниточки из-за дикого ливня на улицах Рима Итан умиротворённо выдохнул, поглядывая на время на электронных часах.       4 сентября.       23:34       С ума сойти можно с таким бешеным графиком.       Рано утром, часов в 7, если даже не раньше, глава четырёх музыкантов Лео обрубил связь со сном громогласными заявлениями, мол, погода в Риме обещает быть жуткой, мы взяли билеты на пораньше. Как кстати, домой хотелось жутко — масштабная Россия ещё в первый день пребывания в ней показала все свои прелести, когда толпы фанатов на восьмой этаж отеля кидались с охотой растерзать за автограф, а про фото вообще молчать можно было. Четыре лица от ярких вспышек, кажется, пожелтели к последнему дню.       Вещи волшебным образом сами залетели в чемоданы, пришлось приложить немало усилий, чтобы закрыть молнии, потому что объемные шапки, подаренные фанатами, в знак уважения оставлять не хотелось, а лететь с ними на головах было бы немного неудобно. Хотя вылезшие с похмелья Томас и Дамиано готовы были нацепить их даже на половые органы и отправляться в путь нагими, лишь бы от них отстали.       И все в начале шло как никогда прекрасно. Минивэн, мчащийся в аэропорт, прыгал по дороге от веселья внутри него. Музыка, обсуждения проведённых в чужой стране дней и предвкушение любимого дома. Итан, который ещё за двадцать минут до этого ныл и слипал сонные глаза, теперь на сидении ровно сидеть не мог — почему-то захотелось поддержать радость друзей и оторваться вместе с ними, как в последний раз.       И вот, наконец, немалая компания людей — самих музыкантов, менеджеров, стилистов, визажистов и прочих помощников — подошла к какой-то молодой миловидной девушке, сидящей за прозрачным стеклом, и та с совершенно невозмутимым видом заявила, что с билетами что-то не так. Конечно, Лео кое-как разобрался в проблеме, виноват в которой был сам из-за смены билетов, пока группа дожидалась его в вип-зале, и, как ни кстати, совершенно случайно взглянул на табло со временем вылетов, где белоснежные буквы четко гласили о том, что рейс задержан на один час.       — Уже второй час тут торчим… — ныла Виктория, с надеждой в глазах смотря на Лео, будто тот что-то может изменить.       — Ничего, второй — не третий, — остроумно замечал менеджер в ответ. — в Риме то ли гроза, то ли вообще шторм какой-то, странно, конечно.       Накаркали, называется. Три часа двадцать четыре минуты в огромном и практически пустом зале наедине друг с другом и взлетающими самолетами за окном. Томас уже умудрился запомнить все их номера, пока провожал взглядом в небо, Дамиано болтал по телефону с Джорджией, а Виктория пинала ногой ногу Итана от нечего делать. И недавнее веселье растворилось в ожидании и, наконец, спустя несколько часов группа все-таки оказалась в Риме.       И тут же разъехалась по домам, желая как можно скорее принять душ, нормально поужинать и лечь спать.       Планов на ближайшие две недели, как ни странно, почти не было. Запись в студии и репетиции не считались, по крайней мере, и то первая встреча для исполнения своих музыкальных обязанностей планировалась через пять дней, что не могло не радовать.       И сейчас Итан, сняв с тела промокшую одежду, сразу же направился в ванную комнату, дабы согреться под горячим душем. И тот действительно немного успокоил дрожь от холода в теле и нервы. Совсем не хватало уютной домашней обстановки, когда никто и ничто не вызывал раздражения или отвращения, потому что дом есть дом — родное место, куда, хочешь или не хочешь, все равно рано или поздно вернёшься и почувствуешь себя хорошо.       Интересно, Мишель-то знает об этом?..       Открывшиеся дверцы душевой кабины выпустили наружу горячий пар, что тут же лёг на зеркало мутным пятном. Торкио провёл по нему рукой, очищая гладкую поверхность от капелек воды, и взглянул на своё отражение. Из зеркала смотрел молодой парень с легкой щетиной и уставшими глазами, зато с необъяснимой улыбкой на лице. Такой спокойной и нежной, что плакать хотелось от осознания, что дарить ее теперь, кроме себя, некому.       Выкинув из головы все лишние мысли, Итан надел спортивные штаны и футболку, и направился на кухню, первым делом попутно хватая на руки кота. Тот довольно замурлыкал и потерся мордочкой о широкую ладонь, явно соскучившись по хозяину за то время, что сидел с его сестрой.       Лукрецией, которая, видимо, узнала о приезде брата обратно в Италию, раз сначала написала сообщение, на которое Итан не смог ответит из-за того, что в одной руке держал чемодан, а в другой зонт, а потом и вовсе забыл, и не вспомнил бы наверное из-за усталости, если бы телефон не начал звонить в сумке, все также лежащей в прихожей.       — Итан, как ты? Дома уже? — посыпались вопросы с другого конца трубки, когда Торкио принял звонок.       — Да, минут десять назад приехал… — поджал губы барабанщик, потирая лицо. — только в душ успел сходить, поем и лягу спать.       — Кстати, про поем, — строго проговорила Лукреция и точно закатила глаза. — с каких это пор ты перестал оставлять в холодильнике хоть что-то к возращению?       Итан ухмыльнулся сам себе, лениво шагая в сторону кухни, где колыхалась от сильного ветра, прорывающегося в щель, занавеска.       — С тех самых, что перестал бывать дома. — пожал плечами Торкио, прикрывая окно.       — Ладно тебе, бываешь ты дома и не так редко, — отмахнулась девушка, покашливая. — твоя заботливая сестра привезла тебе еду, на ужин и завтрак должно хватить, а завтра…       — А завтра я схожу в магазин и отчитаюсь обязательно, — с насмешкой заявил, закусывая губу от собственной язвительности, тут же замолкая, — Лу… — прошептал Итан после неловкого молчания. — спасибо тебе…       Благодарность в голосе звучала, как услада для ушей, даже для самого себя. Мало кто искренне заботился о нем, тем более, последнее время, когда он буквально всех посылал из-за собственных проблем и переживаний. И с другого конца трубки послышался тихий вздох — сестра точно улыбнулась искренне, прекрасно понимая, какого ему сейчас.       — Не вернулась?.. — осторожно поинтересовалась Лукреция, как бы невзначай.       А внутри пропасть новые трещины дала, и Итан перевёл взгляд на свою руку, осматривая рубиновое кольцо на пальце. С ним он не расставался ни на секунду, постоянно держа при себе, будто боясь, что, потеряв его, окончательно потеряет связь с ней.       — Нет, — коротко бросил Торкио, кидая взгляд на улицу. — я пойду ужинать и спать, ладно? Устал жутко.       — Да, конечно, — отозвалась девушка. — только без глупостей, Итан, пожалуйста…       — Постараюсь, — улыбнулся парень, прикрывая глаза. — спокойной ночи.       — Спокойной…       Итан сбросил вызов, напоследок ухмыльнувшись зачем-то, и открыл дверцу холодильника. На средней полке, рядом со старыми банками с какими-то соусами, как и ожидалось, лежали две коробочки, затянутые фольгой. Вроде бы, ещё даже горячие.       Итан вытащил их на стол, развернул и, достав из ящика приборы, уселся за стол, принимаясь лениво ковыряться в одной из коробок. Но еда, как на зло, и вовсе не лезла в глотку, комом собираясь внутри и распирая стенки. И какое-то внезапное волнение пробежалось по коже, тревожа мысли, хотя ничего особенного не ожидалось в этот поздний вечер.       Съев от силы половину приготовленного с любовью ужина, Торкио откинул вилку на поверхность стола, поглядывая на ковыряющегося в своей миске кота. К корму хозяин его, конечно же, приучить не успел, поэтому приходилось делиться тем, что находилось в холодильнике, но за несколько раз, что животное оставалось с адекватными сёстрами, более менее привыкло к кошачий пище и теперь с неимоверным удовольствием уплетало содержимое миски.       И Итану даже стало завидно. Существо живет без забот и переживаний, спит днями на пролёт и не думает, что завтра может резко измениться. Ухмыльнувшись тихо, дабы не спугнуть питомца, Итан встал из-за стола и подошёл к подоконнику, хватая с него пачку сигарет и поднимая голову.       Отвратительная погода показывала себя во всей красе стоящим стеной ливнем. Не было видно буквально ничего, даже громадную ветку дерева, свисающую над окном. Внушительного размера капли барабанили по выступу за окном, Итан закрыл створку, желая заглушить звук, но тот все равно пробирался в сознание и, как ни странно, успокаивал.       Шум дождя, полная темень и приятная прохлада, сладко окутывающая тело. За последнее время такие вечера стали чем-то особенным. Уединение с самим собой без единой мысли в голове приятно сказывалось на Торкио — попросту хотелось жить дальше. Чтобы вот так вот каждый следующий вечер стоять на кухне перед окном и курить спокойно, зная, что завтра проснуться можно будет в своей постели в родном городе.       И в разы угодливее было не видеть из-за дождя обшарпанную стену дома напротив, где в одном из окон неподвижно висел прозрачный тюль. В нем уже точно дыры появились от взгляда Итана, который мог часами напролёт просто смотреть, искать, ждать, когда очертания или даже тень промелькнёт внезапно и снова растворится в пустоте.       Так сильно хотелось хотя бы увидеть ее на секунду. Может, она покрасилась или волосы отрастила до лопаток? Сменила имидж, губы, там, накачала, например?.. Бред полнейший, какой была и есть в воспоминаниях, такой и осталась — это точно. Не та она, чтобы менять себя кардинально, хотя, кому судить? Ее непредсказуемость хлеще внезапной молнии на чёрном небе заставляла вздрагивать и обреченно закатывать глаза.       Итан безнадежно зажмурил глаза, делая глубокую затяжку четвёртой за какой-то десяток минут сигареты. Мягкий дым прошёлся по горлу, кажется, распирая его стенки болезненно, и ударил по легким, впуская в капилляры новую дозу успокаивающего никотина.       И открыл глаза, сталкиваясь взглядом с фонарем. Он так одиноко стоял посреди тротуара через дорогу, еле освещая кусочек земли и неподвижную стену дождя. Мутное пятно тёплого света в себе задерживало бесчисленные кристальные капли, и, кажется, размазанными лучами пробиралось в зрачки смотрящего на него человека.       Такой же отверженный фонарь, освещающий будто самого себя, как и парень, прижавшийся животом к подоконнику.       Только парень сам себя освещает уже два месяца, просто потому, что больше некому дарить свет своей улыбки.       А фонарь — потому что надо этому парню осветить вспархивающий в воздухе чёрный кожаный плащ.