Джентльмен провожает леди до двери.

Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.

Что интересней на свете стены и стула?

Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером

таким же, каким ты был, тем более — изувеченным?

Иосиф Бродский.

***

      Дождь закончился что ли?       Почему-то не видно ничего, кроме чёрного пятна. Блестит, переливаясь, тёплым оттенком светящего фонаря, стоит на месте неподвижно, ждёт чего-то. Как затаившийся зверь, чтобы выскочить в какой-то момент и сердце растерзать. Разочарованное, избитое сердце, что остановилось секунду назад, и отказывается подавать признаки жизни.       В воздухе повисло напряжение, зрение, наконец, встало на свои места, и мнимое пятно резко пропало. Итан сжал ладони в кулаки, и истлевший оглодок сигареты, что сложно было таковой назвать, струйкой пепла посыпался на подоконник.       Сколько там прошло? Чуть больше двух месяцев? Он доказал, что за такое время вполне возможно чокнуться. В каждой детали искать намёки на ее присутствие, за углы домов заглядывать, чтобы там у стены, прижавшись, она стояла и ключи от машины крутила. Раздражая нервы до электрических импульсов в волокнах.       Итан перевёл взгляд, сам не понимая куда, обдумывая что-то. Ноги прикованные то ли подкосились, то ли потеряли чувствительность из-за тревожности во всем теле. На интуитивном уровне внутренний голос кричал, срываясь, что где-то в квартире явно скакнули вольты, раз влажный воздух наэлектризовался до тряски, а на противоположной стороне улицы, на третьем этаже в окне ровно напротив, в самой глубине бесконечной темноты, растянувшейся на два месяца, зажегся свет.       Она вернулась. А он захотел уехать.       Смотря четко вперёд, Итан сделал широкий шаг назад, врезаясь поясницей в край обеденного стола. Тупая боль прошлась по месту удара, но мозг информацию нервных импульсов не принял, оставаясь заблокированным одними мыслями.       И явно не теми, что стоило ожидать от достаточно адекватного разума, раз ноги самопроизвольно зашагали по холодному полу, Торкио оказался в прихожей, спешно натягивая первые попавшиеся ботинки, и вырвался за пределы собственной квартиры, допустив, кажется, вторую и не менее серьёзную ошибку в своей жизни.       Управляемый дурманом в голове выбежал на улицу, жмурясь от порывов ветра. Какой-то там дождь, стоящий плотной стеной, свалился на голову, и, вроде бы, должен был пробить разум, но нет. Точно плевать, а ладонь, как навес, прикрывающий глаза, явно спасёт эти несколько несчастных шагов до чужого подъезда.       Итан перебежал улицу, оказываясь перед массивной железной дверью, и дёрнул ту на себя. Когда-то люди придумали домофон, чтобы просто так дверь в подъезд каждый второй открыть не мог, но в правилах бывают исключения, и одно из них уже неслось по лестнице вверх. Ступеньку за ступенькой, пролёт — первый, второй, дальше сложнее дышать становится, будто она в себя весь воздух вдохнула, чтобы он точно до неё не добрался.       Третий — лишний.       Как он в ту самую ночь перед разлукой.       Что внутри организма творилось, когда перед глазами предстала до боли знакомая дверь, описать можно было бы одним словом. Обида невыносимая, что плевать стало на ненависть, зародившуюся уже давно. А, может, спортивный интерес, не более того, почему ушла, не сказав, не предупредила, не писала, не звонила, не вернулась раньше, не…не…не… Не открыла тут же, когда Итан прижал палец к звонку, распыляя злость вместе с трелью за вертикальной поверхностью. Торкио замер на месте, вслушиваясь в звуки за дверью, но там ничего, кроме мелодии и тишины, как оболочки звонка, не было.       — Открой дверь! — внезапно проорал барабанщик, прижимаясь лбом к ледяной поверхности.       Жар кожи от контраста немного потух, Итан прикрыл глаза, тяжело выдыхая. Рука снова надавила на звонок, не отпуская теперь вообще, но ответа не последовала.       — Не делай из меня идиота! — прорычал сквозь зубы Торкио, ударяя кулаком по двери. — Мишель, открой дверь!       До чего противно произносить ее имя, до чего приятно осознавать, что не в пустоту, а точно ей в голову. Итан отпрянул от преграды, отшагивая назад и выпрямляя тело в ровной стойке. Просверлил в поверхности дыру и снова обоими кулаками в дверь ударил так, что глухой звук разнесся по подъезду, оглушая собственное сердцебиение, скачущее по слуховым трубам.       — Я сошёл с ума… — обречённость в голосе вынудила самого себя схватиться за голову, Итан сжал волосы у кожи в кулаки, запрокидывая голову. — слышишь, да?! Из-за тебя…       — Что здесь происходит?!       Послышались шаркающие шаги откуда-то слева, соседская дверь распахнулась, и взрослый мужчина, держа в руках книгу, высунул голову наружу, сталкиваясь взглядом с глазами барабанщика.       — Здрасьте. — коротко кинул разбушевавшийся молодой человек, возвращая внимание своей цели.       — Здрасьте… — прыснул сосед, нахмуриваясь, — я сейчас полицию вызову, здрасьте ему! — в руке показался телефон, мужчина застучал пальцами по экрану, на что Торкио раздраженно закатил глаза. — одной наркоманки не хватает, так ещё нарисовался!       Губы Торкио скривились в непонимании, он показательно усмехнулся, раскрывая рот, дабы бросить в ответ что-нибудь осуждающее, но тело внезапно понесло куда-то вперёд, и горло сдавил натянутый ворот рубашки.       — Прошу прощения, что побеспокоили вас, — до боли знакомый голос, не принимаемый разумом нисколько. — мы больше не будем шуметь, извините.       Итан поднял голову, сталкиваясь взглядом со светлым затылком, возвращающимся из-за дверного проема. Разгневавшийся мужчина, без остановки бурча себе под нос замечания, цокнул языком, и голос его затих окончательно, скрываясь в соседней квартире. Рядом послышался хлопок двери и брякание вскипевшего чайника, тихий шорох перед носом и поворачивающийся замок.       Как он тут оказался, пару минут назад ведь всего лишь курил в окно на своей кухни…       Пелена на зрачках растворилась, и Итан вздрогнул всеми конечностями, когда взгляд вплёлся в растрепанные светлые волосы. Они чуть отрасли, небрежно, будто каждая прядь с разной скоростью, или она обкромсала ножницами сама. И губы те же — искусанные только, но все также притягивающие.       — Привет, cocotte, — ласково улыбнулась Мишель и шагнула вперёд. — я вернулась.       Нет, это точно мираж. Иллюзия, галлюцинация, сон, видение, или, как там ещё можно описать ощущение, когда глаза четко видят, а мозг отказывается понимать.       Мишель подошла практически вплотную, и вся недавняя смелость бегущего к ней в гости Итана исчезла. Руки повисли вдоль туловища, ноги заполнились ватой, так, будто тело повисло в воздухе и внезапно грохнулось на пол от легкого прикосновения в районе груди, который вырвал сознание из прострации. И Итан в испуге отпрыгнул назад, сталкиваясь со стеной.       — Ты чего, цыплёнок?.. — удивилась Мишель, снова протягивая руку к мужскому телу.       — Чего я…я чего… — будто все ещё пребывая в другой реальности, пробормотал Торкио, ловко перехватывая женскую руку. — ты просто…       Словарный запас закончился, или остатки светлого разума не позволяли сейчас что-либо говорить. Мишель, совершенно ничего не понимая, не на шутку напряглась, когда глаза Итана округлились до невозможности, а пальцы крепко сжали запястье, не позволяя ее руке дотронуться снова.       — Итан, я не понимаю… — нахмурилась Мишель, оглядывая тело парня с ног до головы. — я же вернулась и…       — Ах, да! — Торкио откинул женскую руку в сторону, складывая ладони на своей груди и кивая головой. — ты же вернулась, точно! Уж прости, что не встретил тебя с распростертыми объятиями!       Злость хлестнула по венам с неимоверной силой, выплевывая из тела язвительность. Это действительно она — Мишель — стоит перед ним с глазами, полными непонимания, и так невинно смотрит, словно ничего и не произошло. А Итан готов лопнуть на месте от сжираемых изнутри эмоций, держаться в теле которым с каждой секундой становилось все сложнее и невыносимее.       — Почему ты…хамишь? — прошептала девушка, не в силах сдвинуться в его сторону снова.       Итан раскрыл рот, тут же поджал губы и снова открыл. В ушах зазвенели колокольчики, намекая на поехавшую крышу над головой, на что парень безразлично фыркнул.       — Хамлю почему? А я с ума сошёл, Мишель, свихнулся! — истерически усмехнулся Торкио сам с себя, выпрямляясь колом. — два месяца… два!       — Всего два… — вырвала из себя Мишель с опаской, глядя на меняющееся выражение мужского лица.       Всего лишь два месяца страданий и ненависти. Для неё время явно летит с той же скоростью, что и машина на ночных гонках, иначе объяснить невозможно.       — А сколько ты ещё готова была меня мучить?.. — покачал головой Итан, врываясь взглядом в серые глаза.       — Cocotte, я же говорила… — Мишель сорвалась с места, подходя к Торкио, но тот снова сделал шаг в сторону, отдаляясь от неё.       И, кажется, даже обнять ее не хотелось совершенно, почувствовать родное и такое любимое тепло, которым она одаривала его всегда. Какая-то невидимая преграда между ними встала, и, протяни друг к другу руку, ударила бы током.       — Cocotte два гребанных месяца места себе найти не мог, представляешь! — проорал Итан, окончательно теряя самоконтроль. — полным идиотом себя считал, которого вокруг пальца обвели, воспользовались и вышвырнули, как ненужную больше вещь!       Итан развёл руками в стороны, задевая стоящую на тумбе вазу с тем самым засохшим букетом космеи. Стеклянный сосуд покачнулся, норовясь упасть на пол, но Торкио твёрдо поставил его на место и вырвал изнутри сухие ветки, выставляя перед женским лицом с осуждением.       — Вот это, Мишель, для тебя! На, возьми! — Итан схватил женскую руку, вставляя в ее кулак букет, и отдернулся, отчего цветы упали на пол. — приятно, да? Я старался!       Мишель дрожала, кажется, уже всем телом от страха из-за непонимания его дальнейших действий. Совершенно другой, напряжённый каждой мышцей тела, злится до такой степени, что лицо раскраснелось непривычно сильно, будто перед ней стоит чужой, незнакомый человек.       — Я не знала тогда, что так выйдет, Итан… — жалобно протянула Мишель, подбирая слова.       — Ты действительно считаешь меня таким идиотом?! — воскликнул Торкио в ответ, яростно мотая головой. — влюбила меня в себя, трахнула и бросила, просто потому что не знала, что так выйдет, да?!       Мишель замерла на месте, проговаривая чужие слова в мыслях. Но суть его заявлений отказывалась восприниматься мозгом, будто они оба думали о совершенно разных вещах, не понимая друг друга.       Она о любви.       Он о ненависти.       Серые глаза столкнулись с карими в мёртвой схватке, Мишель напряглась, невооружённым взглядом видя, как мечется ярость по чужим венам, и, кажется, острыми стрелами влетает в нее. Стало обидно, что он не понимает или просто не хочет понимать, что ей тоже плохо сейчас от всего, от каждого слова. И строить из себя жертву сил больше точно нет.       — Я не бросала тебя, так было нужно! — внезапно сорвалась Мишель, сжимая руку за спиной в кулак, чтобы хоть как-то унять душевную боль. — я хотела как лучше для тебя, почему ты не понимаешь этого?!       — Не бывает как лучше, Мишель, когда тобой пользуются, как игрушкой для удовлетворения потребностей, и без предупреждения уходят! — строго заявил Итан, тыча пальцем в чужую грудь. — блокируют везде, где только можно, чтобы не дай бог не начал раздражать звонками и сообщениями!       — Ах, то есть лучше было бы, если бы он тебя покалечил или вообще убил, да?! — воскликнула девушка, разводя руками.       Итан поднял голову, нахмуривая брови в удивлении. Слова будто влетели в одно ухо и вылетели из другого, не поддаваясь никаким объяснениям. И в полумраке, царящем в прихожей, отчётливо видно было, что ни капли сомнений в брошенном ею заявлении нет. И это удивляет ещё сильнее.       — Кто убил, Мишель, о чем ты? — закатил глаза парень, еле терпя раздражение.       — Итан, ты память отшиб, или что? — съязвила Мишель на пустом месте, как и любит, складывая руки на груди. — Валерио, кто ещё?!       Тот самый, что стал преградой, конечной точкой отношений, раздражающий до кончиков пальцев. Итан прищурился, всматриваясь куда-то вперёд, будто вспоминая образ ненавистного паренька, и краем глаза заметил держащийся на пальце рубин, что сверкнул, пробуждая в мужском организме очередную волну возмущения.       — А, твой Валерио… — с насмешкой произнёс Итан, приподнимая уголок губ. — ну, простите, что влез в ваши отношения, мне очень жаль, что меня сделали любовником и не по моей воле!       — Боже, что?.. — обреченно закатила глаза Мишель, собираясь заговорить.       — Общался я недавно с твоим дружком, он очень соскучился по тебе, не забудь позвонить, что ты вернулась. — ухмыльнулся Торкио, ощущая себя чуть более уверенно, чем даже пару минут назад.       Мишель явно напряглась, простреливая лоб собеседника взглядом. Колючий холодок пробежался по коже мурашками, оставляя на теле багровеющие пятна то ли испуга, то ли легкого стыда. Кажется, за то, что втянула его, не заслужившего, в свою жизнь.       Но он ведь сам пошёл за ней?..       — Да плевать мне на него, причём он тут вообще? — почти застонала девушка, жмурясь. — я была с ним, да, но задолго до того, как появился ты!       — Неужели! — развёл руками Торкио, стискивая челюсти. — он бы не пришёл тогда ночью, и не промывал мне мозги подробностями вашей личной жизни.       Ну вот и все, отправная точка разрыва отношений пройдена, пора закругляться. Но Мишель вскинула голову, смотря в упор в любимые глаза спокойно, в которых ничего, кроме недоверия уже не осталось.       — Он любит меня, да, он узнал, что я общаюсь с тобой и приревновал, — выдохнула девушка, стараясь сдерживать свой пыл. — приперся не вовремя, видимо, чтобы узнать уровень наших отношений, и начал угрожать тебе. Понимаешь, тебе!       — И что, это был повод уезжать без предупреждения?! — снова ухмыльнулся Итан раздражающе.       Будто специально выводил из себя, надавливая на все точки, совершенно не слушая и не слыша ее объяснения. Раньше бы, молча, стоял и верил, а теперь готов был из кожи вон вылезти, лишь бы до конца замучить.       — Да почему без предупреждения-то, я же оставила на столе записку с объяснениями, потому что знала, что утром ты придёшь! — протараторила Мишель, хватаясь за мужскую руку. — да, я не сказала тебе лично, потому что ты бы начал останавливать меня, говорить, что мы все решим, а мы нихрена не решили бы, потому что он работает на моего отца!       В серых глазах промелькнула надежда, Мишель ещё крепче впилась ногтями в кожу и, если бы Торкио не вырвал руку, точно разодрала бы в кровь.       — Твой отец боксёр, Мишель, спортсмен, они бы оба сели! — пожал плечами.       — Нет, Итан, н-е-е-т, — по буквам, так, чтобы он точно понял, протянула, хватаясь за голову. — моя мать на десять лет сбежала в Париж не потому, что хотела начать новую жизнь, она умирать не хотела от его рук, потому что дорогу перешла не в том месте, где он позволял…       И в этот момент почему-то захотелось, наконец, обнять ее поникшее тело. Прижать к себе и дать надежду, успокоить, поверить, принять частичку ее жизни.       Но глюк желания в голове внезапно растворился, потому что сил больше не осталось. Итан прикрыл глаза, глубоко вздыхая, будто немного приводя себя в себя, и прислонился затылком к стене.       — Боже, какой бред… — спокойно протянул парень, резко отталкиваясь от стены. — какая записка, Мишель, какой отец, ты себя слышишь?! Ты мне ничего не сказала, за два месяца ни разу не появилась нигде абсолютно, а сейчас строишь из себя героиню, да?!       Да, потому что таковой и является, и знает это прекрасно, всеми способами пытаясь доказать. А он не слышит — не хочет или не может — не ясно, но препятствует, сам становясь для неё преградой. И становится тяжело дышать — объема лёгких не хватает, чтобы зачерпнуть дозу кислорода, такую нужную, чтобы просто не свалиться с ног на холодный пол от безысходности, потому что он громадным пьяном сверху наваливается, надавливая с неимоверной силой.       — Итан, я же правду тебе говорю… — тихо протянула девушка, ощущая твёрдый ком в горле.       Такой, что вырвать его хочется, в руку взять и в лицо ему, прямо в глаза, ткнуть, чтобы знал и видел, что внутри происходит. Но посмотрит он на него снисходительно осуждающе, потому что…       — Не верю, Мишель, ни единому твоему слову не верю! — твёрдо заявил Торкио, мотая головой. — ни записки, ни тебя, ни малейшего намёка не было, когда я пришёл в то утро!       Итан сделал шаг вперёд, вплотную подходя к девушке и практически вжимая ее тело в стену. И, может, сейчас было время обвить его талию руками, зарыться носом в спадающие на грудь волосы и дать волю эмоциям. Но тело окаменело, а взгляд прошёлся по крепкой руки, свисающей вдоль туловища, и рубиновый камень подмигнул вспышкой.       — Но…кольцо у тебя… — прокручивая в голове видимое, протянула Мишель и медленно подняла голову, всматриваясь в родные глаза. — я оставила его рядом с бумажкой и…       — Я купил его у Валерио, представляешь? — воскликнул Итан, не давая договорить. — чтобы хоть что-то от тебя осталось, потому что с ума сходил от безысходности!       Торкио перевёл взгляд на руку, выставив ее перед женским лицом, и потряс ей, будто специально в который раз показывая. Злость на исходе царапала кожу с внутренней стороны, и сил уже не осталось, чтобы и дальше терпеть все происходящее вокруг.       Терпеть ее который месяц подряд.       — А, впрочем, — улыбнулся парень язвительно, в упор смотря в серые глаза. — забирай, оно тебе нужнее.       Одним ловким движением Торкио стянул с пальца кольцо, на миг показывая его Мишель, и твёрдо положил на высокую тумбу, рядом с пустующей вазой. И, как ни странно, вместо облегчения по телу прошлась сжимающая вены боль, на что Итан печально улыбнулся и, развернувшись, одним шагом оказался у входной двери.       — Итан… — послышалось откуда-то сзади, но мозг откинул шёпот в сторону, не позволяя себе поддаваться.       Замок будто сам повернулся, и ручка до хруста опустилась вниз. Торкио распахнул дверь, впечатывая ту в стену, и плевать на отдыхающего соседа, он даже не успеет сделать очередное замечание.       Потому что ноги сорвались с места, и спешными шагами понесли тело вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек сразу.       А за спиной такие же быстрые, явно догоняющие шаги, и мольба остановиться.       А зачем?       Чтобы снова поверить, любить безумно, а потом страдать? Посмотреть в ее бессовестные глаза, правда в которых кажется иллюзией?       Чтобы второй раз наступить на те же грабли и сломать самого себя.       — Итан, стой! — проорала Мишель во всю глотку, вырываясь на улицу вслед за парнем.       Холодный порыв ветра окутал одетый в один тонкий спортивный костюм тело. Мишель побежала вперёд, не отрывая взгляда от крепкой мужской спины, дрожащей от холода и боли. И самой стало до ужаса больно, а глаза защипало отнюдь не от дикого ливня, накрывающего с головой посреди безлюдной мрачной улицы.       — Итан!       — Хватит! Я устал от всего… — простонал Торкио в ответ, разворачиваясь. — если хочешь, как лучше, ну не появляйся больше в моей жизни, я прошу тебя, пожалуйста…       Жалобный вопль вырвался из самой глубины груди, Итан столкнулся взглядом с Мишель, замеревшей на проезжей части дороги. И тело вздрогнуло, еле удерживаясь на подкашивающихся ногах, потому что тяжело смотреть на неё.       Переминается с ноги на ногу, не имея права сделать шаг вперёд или в сторону. Промокшая до костей, не дышит, будто ждёт чего-то, только пальцами перебирая край кофты, а дождевые струйки по красному лицу стекают, перемешиваясь с горечью, гуляющей по коже.       Это не его Шелли.       Это ее остатки.       — Дай мне шанс все исправить…пожалуйста… — прошептала Мишель, понимая, что шум дождя не даст ему услышать. — я люблю тебя, cocotte!       И истошно проорала, разрывая стену ливня и оглушая пустынную улицу, вбила ему прямо в голову, на что он сделал шаг назад, будто невидимая волна ударила его в грудь.       — А я тебя нет.       Это тоже не ее Итан.       Это его остатки, которые, взглянув последний раз, развернулись и скрылись за железной дверью подъезда, что хлопнула по проему до боли в ушных раковинах. Оставляя ее одну посреди улицы.       И дождь закончился что ли?       А вместо него — слёзы.