Джентльмен провожает леди до двери.

Если твоя судьба не вызывает у тебя смеха, значит ты не понял шутки.

Грегори Дэвид Робертс.

***

      В темноте никогда не бывает здорово, особенно когда ты там совершенно один. Холодный ветерок щекочет кожу, покрывая мурашками и приподнимая волоски колом.       Страшно представить, что там — по ту сторону обзора.       Тихий шорох за спиной, по бокам, спереди — да везде. Кажется, будто сидишь в вакууме, в пустой квадратной комнате на твёрдом полу, и стены отражают каждый звук, каждый вздох даже.       Вон, где-то вдалеке мелькает свет. Видение? Точно нет, потому что тусклое пятно расширяется, приближается и становится все ярче и ярче. А вместе с тем и звуков становится больше. Слева будто что-то тяжелое падает, и краткое шипение режет слух.       Голова заполняется ватой, та безжалостно давит на виски и глазные яблоки, ноющие от внутричерепного давления. Монотонное гудение, словно мозг погружен в наполненную водой бочку, оживляется, становится более выразительным с каждой секундой, проведённой в тумане.       Чей-то грубый голос совсем рядом. Практически над ухом, и дыхание колышет влажные от пота волосы. А сосуды, кажется, густой жижей накачали, брадикардия зашкаливает, будто сердце вот-вот остановится, потому что на него какой-то груз повесили, сжали грудную клетку, и не дают дышать.       — Дышит он, дышит…       Чернота перед глазами резко исчезла, меняясь на яркий свет, направленный прямо в глаза, и Итан шустро заморгал, прищуриваясь и искривляясь от противного ощущения. Тело пробило волной адреналина, вздрогнуло, возвращая нервную систему в рабочее состояние, но запястья почему-то передавило до режущей боли.       Распахнув веки, Торкио склонил голову и помотал ею. Шея затекла от одной позы до такого состояния, что, кажется, резкий хруст оглушил его, и Итан вернул голову в прежнее положение, замечая мужскую грудь перед собой.       — Очнулся, парень, молодец! — шершавая ладонь похлопала барабанщика по щеке, окончательно приводя в чувства, и мужчина сделал шаг назад.       Двухметровый амбал, перекаченный и грозный, вознёсся над Торкио, как Джомолунгма, откуда-то сверху сверкая прищуренными глазами. Чёрный спортивный костюм доверия не внушал, а оттопыренная у ремня кофта пугала ещё больше, отчего Итан дёрнулся, снова впечатываясь запястьями во что-то тонкое и острое.       — Полегче, ты нам ещё живой нужен. — возмутился откуда-то сбоку другой голос, приближаясь к месту, где сейчас приходил в себя Итан.       Привязанный за ноги и за руки к дряхлому стулу, мокрый и трясущийся от страха, от полного непонимания происходящего. Разум ещё не пришёл в себя в полной мере, чтобы соображать все, что видели перед собой глаза, Итан помотал головой, ощущая боль в слизистой носа.       — Что вам надо… — едва выдавил из себя барабанщик, прищуривая слезящиеся от яркого света глаза.       — Нам? Пф! — удивился один из незнакомых людей, посмеиваясь будто с глупого вопроса. — нам ничего не надо, а вот тебе… не мешало бы задуматься над своим поведением.       Как в банальном голливудском кино, не понятно, где и с кем, а, главное, зачем, ощутил себя Итан в момент, когда чужая рука крепко схватила за подбородок, задирая голову.       — Ты перешёл дорогу не тому, кому следовало, и тебя предупреждали… — усмехнулся мужчина кривой улыбкой и отвёл голову Торкио в сторону. — нравится местечко?       Похожее на заброшенную парковку, то ли на полуразрушенное здание — по внешнему виду определить было сложно. Серые потрескавшиеся столбы, лужи и темнота дальше двух метров. Только один единственный прожектор, направленный на его лицо и невыносимый холод.       — Отпустите меня! — внезапно оскалился Итан, отрывая подбородок от грубых пальцев. — я ничего не знаю! Ничего не видел! Что вам нужно?!       Непонимание испарилось в легком тумане, возникшем из ниоткуда, а вместо него дикая паника охватила и тело, и разум, и Итан дёрнулся, отбивая ногами по бетонному полу.       Какого черта он делал здесь, в глухом и заброшенном месте, вместо того, чтобы сидеть в своём номере в отеле? На чужом запястье, когда мужчина приподнял руку, промелькнул циферблат часов, и стрелка показала ровно 02:00.       Больше часа он провёл без сознания, в огромной опасности с двумя довольными мужиками.       — А ты не догадываешься?.. — нахмурился один, снова нависая сверху.       — Нет! — чуть ли не плюнул в противное лицо Итан, дергая тело вместо со стулом.       Тот отъехал чуть в сторону, теряя равновесие и норовясь уронить Торкио на землю, но чужая рука привела его в прежнее положение, крепко удерживая на месте.       — Ты совершил большую глупость, парень, когда возомнил себя героем, — усмехнулся мужчина, засовывая руку в карман. — и не учёл одну маленькую деталь… попытки подняться в чьих-то глазах иногда приводят к падению, особенно когда дело касается высокопоставленных людей…       »…таким, как ты, я до сих пор цветочки на могилку ношу, мать свою не жалко?..»       Высокопоставленный человек, которому Итан Торкио перешёл дорогу, когда возомнил себя героем, вызываясь помочь ей…       Чёткая картина выстроилась в голове, а в память врезалось знакомство с пожилым человеком и его последние слова, перед тем как сознание отключилось.       — Семейство Бонне… — прошептал барабанщик самому себе, напрягаясь каждой мышцей тела.       — Умничка! — будто обрадовался нанятый теперь уже понятно, кем, мужчина, поднося руку к склонившейся голове. — догадливый ты, однако, даже жаль портить такой сообразительный мозг.       По щеке прошёлся холодок от острого, идеально заточенного лезвия. Итан замер, прослеживая взглядом за ходом длинного ножа, задевшего уголок губ и подбородок, и заметив своё отражение на его поверхности, а затем тот остановился на шее, едва надавливая на кадык.       — Нечего сказать на этот счёт, да? — тоскливо надул губы мужчина и неожиданно рассмеялся. — какой же ты жалкий… друзья кинули одного в чужом городе, даже не подозревая, в какой заднице ты можешь оказаться. А если бы ты им все сразу рассказал, может, не сидел бы тут сейчас один, а? Хотя, так даже лучше, иначе ты бы не ответил за свой проступок…       Перед глазами, в густой пелене страха, заплясали огоньки. Просить отпустить, кричать о помощи, да и пытаться вырваться было бесполезно. Два амбала по одному внешнему виду превосходили Итана в несколько раз, и вокруг ничего, кроме пустоты и отсутствия хотя бы одной живой души, не было.       — Пустите меня! — но разум улетел вместе с гневным выкриком в чужое лицо, Итан сжал в кулаках, заведённых за спину, спинку стула, и плюнул незнакомцу под ноги.       — А это ты зря… — оскалился тот в ответ, чуть сильнее прижимая лезвие к шее. — жаль только, что я не смогу ничего тебе сделать сам…       Нож внезапно отпрянул от кожи, и Итан выдохнул, зажмуривая глаза. Последние мысли из головы улетучились, никакой надежды на спасение уже не было, а сверху чужие лица принялись обсуждать что-то шепотом, пока один из них не воскликнул чересчур громко:       — Бонне тут!       »…Клянусь, ты больше никогда не посмеешь дотронуться до нее!..»       »…Ну-ну, удачи…»       Дотронутся до него. Уже точно.       Открыв глаза, Итан оглянулся вокруг, выискивая недавних собеседников, но тех поблизости не оказалось. Яркий свет прожектора больше не резал глаза — он просто потух, оставляя Торкио в полной темноте сидеть на скрипящем стуле и ждать чего-то.       Смерти? Так рано…       Тишина окутала всю окрестность, и ни единого шороха откуда-то из темноты не было, отчего становилось все страшнее и неприятнее. Итан дёрнул руками в надежде на то, что тугая веревка освободит его запястья, но та не поддалась ни сколько — все также крепко сдерживала тело в сидячем положении, и конечности затекали и ныли от боли.       И разум начал плыть от дикого ужаса, норовясь снова отключится. Даже показалось, что где-то со стороны знакомый голос произнёс его имя, но Итан на зов не шелохнулся, мысленно молясь, чтобы все происходящее оказалось глупым сном.       Но, обычно, если сон, от прикосновения просыпаются?       А он не проснулся.       Когда до плеча дотронулось что-то мягкое, почти бархатное. Когда по голове ударил тяжелый бас, а глаза ослепил направленный в противоположную от него сторону прожектор.       Снова дёрнувшись на стуле то ли от холода, то ли в очередной попытке освободиться, барабанщик нервно сглотнул, всматриваясь в чёрное пятно, движущееся прямиком на него. Оно увеличивалось в размерах, появляясь откуда-то совсем издалека, в конечном итоге превращаясь в затенённую человеческую фигуру, и остановилось на месте, замирая.       Внезапно захотелось орать, череп готов был треснуть от напряжения и разлететься на мелкие осколки, лишь бы не быть здесь и сейчас — в страхе и опасности — не ждать последние секунды своей жизни, а сразу — быстро и безболезненно.       Но у чёрной фигуры на то были другие планы. Она сделала широкий шаг вперёд в унисон со вторым басом, перетекшим в плавную музыку, а едва желтый свет прожектора сменился на пошлый красный, и Итан окончательно потерял связь с реальностью, в прикрытом капюшоном лице подмечая острые скулы.       О которые он уже резался, когда те совсем исхудали.       Семейство Бонне его в покое не оставит.       Итан наклонился вперёд, пытаясь разобрать сквозь полутьму видимое, чтобы точно убедиться в нем. А видимое оказалось правдой, изящная женская фигура, которую он мог узнать из тысячи других, задвигалась в такт музыке, и под чёрным капюшоном заискрили серые глаза.       Решительные и уверенные движения плеч, пальчики пробежались по груди вверх, задевая край плотного полотна, частями прикрывающего тело, и девушка стремительными шагами направилась вперёд, оставляя за собой след из шёлкового покрывала освобождаясь из него, словно бабочка из кокона. Затем шагнула в сторону и одной рукой схватилась за металлический стержень, благодаря чему оставшаяся ткань приземлилась за землю, открывая обзор на точеную фигуру, прикрытую только усыпанным кристаллами нижним бельём.       И Итан нервно сглотнул, ощущая жуткую двойственность внутри. Все также связанный, потерянный в реальности, внимательно наблюдал за своей Мишель, напрочь отказываясь понимать суть происходящего.       А та не спешила объяснять. Легко зацепила одной ногой пилон и развернулась, и Итан, кажется, только сейчас обратил внимание на паутину — чёрную тонкую сетку, обхватывающую тело, словно вторая кожа. Мишель провела рукой по животу, останавливаясь на шее и совсем несильно сжимая ее, и послала Торкио похотливую улыбку, продолжая действовать.       Итан терялся в догадках происходящего, смазанным зрением следя за каждым ее движением. Бёдра маняще двигались под медленную мелодию, вынуждая зрителя кусать губы в волнении. Паутинка, переливаюсь в свете прожектора, играла на женском теле, то сжимаясь, то растягиваясь, полностью подстраивалась под танец. И Мишель продолжала вращаться вокруг шеста, прогибаясь в пояснице и давая оценить красоту ее тела.       Затем грациозно зашла за пилон, плавно присела и бросила внимательный взгляд на Итана, и тот смутился и покраснел в миг, на что та только ухмыльнулась уголком губ, и одна ладонь ее, соскользнув с шеста, дотронулась до шеи и повела вниз, обводя упругую грудь, живот, бедра, совсем нежно оглаживая их и обходя стороной закрытое для обзора шестом место.       Случившееся раннее перестало иметь значение — Итан, будто загипнотизированный, молча наблюдал за происходящим, не в силах подать знак своей адекватности. А Мишель пользовалась этим, извиваясь и лаская своё тело, практически подвергая любимого сладостным испытаниям, от которых он горел уже изнутри, несмотря на холод вокруг. Тот самый вакуум в голове заполнял низкий голос исполнителя песни, луч прожектора отражался в зрачках, бродя в них так, словно специально хотел поиздеваться над хозяином.       Куда уж больше было — и то не ясно, но женское тело внезапно выпрямилось, как ровная струна, порезаться о которую Торкио был бы сейчас не против, и крадущимися шагами Мишель направилась в его сторону. Оказавшись совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, заглянула в глаза Итана, неотрывно смотрящие на неё в ответ, и, слегка оттянув на плече паутинку, коснулась кончиком языка своей бледной кожи. Серые глаза внимательно наблюдали за реакцией мужского тела, ёрзающего на одном месте, томно прикрывались, следили за движениями собственных рук, оглаживающих бока и грудь.       Искусительница на том не останавливалась, тяжело дыша и ещё больше приближаясь к Итану, до тех пор, пока женские ноги не дотронулись до коленей Торкио, разнося по всему его организму электрический разряд от прикосновения. Итан замер, боясь даже глотнуть кислорода, которого так не хватало в момент, когда Мишель резко наклонилась вперёд, оказываясь своим лицом на одном уровне с его.       Тонкие пальчики ухватились за мужские бёдра у коленей, сохраняя тем самым равновесие в новой позе, а затем ловко побежали вверх, чуть надавливая на кожу. И эти легкие прикосновения опаляли жаром через ткань брюк, мышцы сжимались, дрожали по ходу той дорожки, что Мишель ладонями вела вверх — к самому паху, простреливающему волнами возбуждения.       Расслабив тело, Итан судорожно выдохнул, погружаясь в момент максимальной близости с Мишель. На ее щеках виднелся румянец — ей явно нравилось доставлять удовольствие своему возлюбленному, что чувствовалось и по вздрагивающим ручкам, переместившимся уже на мужской торс. Она медленно очерчивала прикрытые тканью кубики пресса, водила ладонями по его груди, поднимаясь к шее и заводя за неё руки.       Его взгляд лихорадочно скользил по лицу Мишель, опускался на грудь, открытую для обзора ещё больше благодаря удобной позе, вёл по стройным ножкам, уже едва удерживающим тело в вертикальном положении. Она и сама горела изнутри, желая и дать, и получить больше, чем просто интимный танец и скромные касания.       Хотела отдать себя целиком, взамен получая его полностью.       Но переходить черту дозволенного сейчас не стала через силу. Лишь приблизилась к мужскому лицу, опаляя покрасневшую кожу горячим дыханием, пальчиками зарылась в длинные волосы на чужом затылке, едва массируя кожу, и заглянула в чернеющие глаза.       — Привет, cocotte… — скромно улыбнулась Мишель, проводя подушечкой большого пальца по гладковыбритой щеке.       — Привет, Шелли… — тихо отозвался парень, прикрывая глаза от приятной ласки в области лица.       Ещё мгновение, и веревка, прижимающая запястья к спинке стула, разорвалась бы. Безумно, просто до одури невыносимо хотелось дотронуться до неё в ответ, чтобы точно убедиться в реальности, в том, что она тут, совсем рядом. Итан открыл глаза, обреченно вздыхая, когда Мишель отстранилась от его тела, делая шаг назад. И никаких мыслей в голове уже и не осталось, кроме одной, пожалуй:       Тяжело сидеть, хочет ее…       Но он не видел пошлости в ее танце — он видел искусство, предназначенное для него одного.       Снова поясница прогнулась, снова руки повели по собственному телу, заставляя Торкио дрожать, доходя до белого каления в тягучей эйфории внутри организма. Разум запутался в звуках мелодии, совершенно не обращая внимание ни на что, кроме серых глаз, смотрящих на него свысока.       Он готов был умереть в свой день рождения, лишь бы она продолжала быть рядом.       Но, будто читая его мысли, Мишель принялась медленно шагать назад, сверкая паутинкой на теле, и скрываться в темноте, куда свет прожектора уже не дотягивался. Буквально испарялась в пространстве, словно ее и не было, и Итан потянулся вперёд, выискивая вдалеке фигуру, но…       Музыка оборвалась, и тут же погас свет. Вся окрестность покрылась мраком и глухой тишиной, разбавляющейся только свистом ветра, пробравшегося в узкие щели в стенах здания. Снова стало холодно и одиноко, как несколько минут назад, страшно, но довольная улыбка с лица Итана не сходила.       Тихо усмехаясь, он покачал головой, осознавая окончательно всю суть случившегося и снова приходя в себя. Некий сюрприз от семейства Бонне однозначно удался, хотя ожидать такого было невозможно, и в голове все ещё крутились мысли о том, что все это может оказаться сном или тем самым видением, когда душа после смерти летит в другую реальность.       Пока до слуха не добрался откровенно громкий шорох впереди, и Итан не вскинул голову, внезапно зажмуриваясь, когда во всем помещении зажегся свет.       Огромное помещение, наконец, открылось обзору целиком. На всех толстых столбах висели разноцветные шары, покачиваясь от легкого ветерка, как оказалось, кондиционеров. С одной стороны расположились узкие длинные столы, заставленные лёгкими закусками и бутылками алкоголя, а с другой…       С другой бодрая толпа из, кажется, тридцати человек, не меньше, радостно визжала и хлопала в ладоши, приближаясь к застывшему на месте барабанщику.       И ребята, которые сейчас уже должны были спать в отеле, и сестры, загрузившие себя делами в Италии, и другие друзья, которые были в Риме и неясно, как оказались в Берлине. И Мишель, подбадривающе улыбающаяся Итану из-за спины Дамиано.       Самовольного до черта, гордого за себя и остальных причастных к сюрпризу.       Фронтмен вышел вперёд, удовлетворенно покачивая головой, и прокашлялся, заставляя толпу резко замолчать, а Итана округлить глаза ещё шире.       — Дорогой наш друг! — гордо начал Дамиано, едва не смеясь в голос. — в этот прекрасный день, в твой день, мы все хотим поздравить тебя с днём рождения!       Друзья одновременно начали выкрикивать поздравления и аплодировать так, словно Итан стоял на пьедестале почёта, хотя так оно и было в этот момент. Но ощущал он себя явно по-другому, потому что мозг плавился от непонимания всего, что сейчас творилось вокруг.       — Эй, приём! — пощелкал перед лицом Торкио Дамиано, возвращая барабанщика в сознание. — ты чего так удивлён?       Действительно, чего это он сошёл с ума, сначала чуть не взорвавшись от ненависти к забывшим про его праздник друзьям. Потом чуть не умерев от страха, что он скоро умрет по-настоящему. А теперь, в качестве изюминки на торте, чуть ли не подлетая вместе со стулом от радости, перемешанной с паникой.       — Вы… — замявшись, шепнул Итан и оглянул друзей за спиной Дамиано. — я…       — Да, ты, мы, я — дружная семья, знаю! — усмехнулся Дамиано в ответ, прикрывая рот ладонью. — господи, прости, конечно, но видел бы ты своё лицо! Лео, ты записал?       Фронтмен отвернулся от Итана, и тот, не моргая даже, проследил за взглядом друга, замечая выходящего из-за толпы менеджера. Лео прижал к себе камеру, поцеловал ее чуть ли не в объектив и гордо вскинул голову.       — Обижаешь, — заявил парень, показывая что-то другу на экране камеры. — в hd качестве — все, как надо!       Ребята принялись переговариваться между собой, заводя в разговор и остальных. Виктория, улыбаясь во все тридцать два, обошла Итана, присела на корточки и принялась развязывать тугую верёвку, смеясь с очередных шуток фронтмена.       И когда, наконец, запястья больше не сдавливались, а ноги, освободившись, покрылись мелкими иголочками изнутри, Итан вскочил с места и резко шагнул навстречу Дамиано, хватая того за воротник полурасстёгнутой рубашки и закипая от злости.       Друг убрал с лица улыбку, напрягаясь от резкости барабанщика, но рыпаться не стал, будто позволил Торкио выпустить эмоции наружу.       — То есть, вот это вот все, это был…развод? — нахмурился Итан, обводя помещение взглядом. — и эти двое? Да?!       Два амбала теперь, при нормальном освещении, такими грозными не выглядели, и даже как-то неловко улыбались, будто ощущая вину за то, что пришлось сотворить в качестве сюрприза. А Итан выпустил Дамиано из крепкой хватки, оттолкнув от себя, и зарылся пальцами в волосы, протяжно постанывая от возмущения.       — Эй, Эдгар, все хорошо, успокойся, — приобняв друга со спины, пролепетала Виктория. — не пугай нас так…       — Ага, а то ты и так в себя пришёл на тридцать минут позже, чем мы планировали, — усмехнулся Томас откуда-то сбоку, привлекая внимание друзей. — мы уже думали везти тебя в больницу, а то вдруг снотворное перепутали…       По помещению прошлись тихие смешки друзей, наблюдающих за барабанщиком и его состоянием, от которого стоило ожидать именно такой реакции. Итан вскинул голову, нервно смеясь и роняя лицо обратно в ладони, потёр глаза, снова выпрямился и сердито нахмурился.       — Охренеть… — только что и выдавил из себя, глубоко вздыхая. — вы идиоты! Я думал, меня убивать собираются! Кинули возле клуба, привезли хрен пойми куда! Я в себя пришёл, а тут этот мне ножом в шею тычет! И эти намёки на Бонне, знаешь, как я наложил в штаны?!       — Ничего, Мишелька уберёт, — усмехнулся Дамиано, выслушивая истерику друга. — это была ее идея вообще-то.       Итан округлил глаза, переводя взгляд на девушку, все ещё скромно стоящую позади всех.       — Прости, неловко вышло… — виновато закусила губу Мишель и подошла ближе.       — Да уж…неловко было пять минут назад, когда ты лапала пилон, — пожал плечами фронтмен. — а сейчас, я бы сказал, вышло прикольно! Все по плану, без единой оплошности!       Ребята засмеялись, отбивая друг другу «пять» по очереди, а Итан окончательно пришёл в себя, расплываясь в улыбке.       Одновременно обида, что его так легко обвели вокруг пальца, и благодарность за весь это четко продуманный сюрприз. Никогда в жизни он бы и подумать не мог, что поздравить с днём рождения можно таким необычным способом, и теперь ещё раз убедился в неадекватности своих друзей, прокручивая в голове события прошедшего вечера.       — Как вы вообще все это придумали? — усмехнулся барабанщик, складывая руки на груди. — я даже на секундочку представить себе не мог, что тот милый пожилой мужчина меня скрутит.       — А, это был Антонио, мой тренер по боксу! — довольно заявила Мишель, на что Итан уронил челюсть. — так что, даже если бы ты вырывался, он бы все равно довез тебя сюда…       — Вот уж здорово… — задумался Итан, мысленно благодаря самого себя, что сразу потерял сознание.       — Ты, кстати, потом подойди к нему. А то у него давление подскочило: испугался, что чуть не убил тебя…       Мишель едва ли сдержала смех, опустив голову так, чтобы Итан не видел ее насмешку над ним, но тот все равно заметил и недовольно закатил глаза.       И праздник медленно и верно набирал обороты. Трое друзей переместились к остальным приехавшим ребятам, своим громким смехом распространяя веселье повсюду. Но те и без того завелись от необычной обстановки вокруг себя и в целом всего шоу, что было организовано в кратчайшие сроки ради одного Итана. И он был готов реветь навзрыд, когда его с ног до головы осыпали поздравлениями, радуясь встрече так, словно не виделись много долго лет.       Но никто одним своим присутствием не заставлял Торкио трястись, как сумасшедшего, кроме нее.       Мишель буквально освещала полумрак собой. Она металась между гостями, уделяла внимание и время каждому, подносила, подавала и забирала, как девочка на побегушках, будто хотела сделать празднование лучше и комфортнее, чем оно было.       Хотя, куда уж лучше, если она сама была в его поле зрения.       Ему и не надо было большего. Просто смотреть на ее растрепанные волосы, которые он сам когда-то старательно красил, на румяное личико из-за той энергии, что буквально выхлестывала наружу, на широкую улыбку. Мишель улыбалась так, словно весь праздник был посвящён ей одной — она была счастлива за Торкио, всего-то. Никак не могла успокоиться и выдохнуть, на секунду остановить свой порыв эмоций и перестать кидать взгляды на Итана, крутящегося среди друзей.       И он ловил ее взгляды себе в самое сердце.       Пока один не заставил то екнуть.       Празднование длилось уже второй час, а веселье не угасало нисколько. Выпивка уходила бутылками, бурные разговоры делали заброшенное здание живым, и танцпол буквально прогибался от непрекращающихся танцев на нем.       Итану, наконец, удалось отбиться от знакомых и он поймал развеселого Дамиано чуть ли не за шкирку, незаметно утаскивая из толпы в сторону. Тот, конечно, уже мало что соображал, потому что пил за троих сразу же — и за себя, и за Джорджию, и за Итана, решившего провести такой важный день в сознании, и теперь искал в стене опору, пока барабанщик что-то очень серьезно объяснял ему.       И Мишель приметила нарастающее напряжение между двумя друзьями во время их скрытого разговора, напрягаясь уже сама. Девушка всмотрелась в каменное лицо Дамиано, начиная волноваться уже не столько за праздник, сколько за именинника. Конечно, такой своеобразный сюрприз Итан воспринял понимающе, даже насмехнулся над самим собой, но теперь, судя по его разозлённой жестикуляции, казалось, вся идея стала для него не такой приятной.       Отставив в сторону блюдо с закусками, Мишель протиснулись сквозь толпу людей и направилась прямиком к уединившейся парочке. Фронтмен, недавно развалившийся на стене, в миг выпрямился, заметив девушку, и даже, кажется, побледнел отчего-то, кивнув головой. И Итан замолчал, не оборачиваясь на Мишель даже тогда, когда та осторожно обняла его со спины, кладя подбородок на плечо.       — О чем болтаете? — незамысловато поинтересовалась Мишель, всматриваясь в глаза Дамиано с недоверием.       — Да так, о своих делах, — тут же отмахнулся фронтмен и отпрянул от стены. — в общем, я тебя понял, Итан.       И Дамиано ушёл обратно в развеселую толпу, как ни в чем не бывало, а Итан остался обездвижено стоять на месте, пугая Мишель ещё больше.       — Отойдём на пару минут? — промурлыкала девушка в чужое ухо, отстраняясь от мужского тела.       — Да. — коротко бросил Торкио, сам направляясь куда-то в сторону.       Мишель побрела за ним, спотыкаясь на всех выступах от дикого волнения внутри. Мощная паника накрывала с головой от одного вида строго мужского лица, не поворачивающегося в ее сторону ни разу до тех пор, пока они не остановились поодаль от места празднования, держась порознь.       И оба молчали так, будто вовсе не знали друг друга. Всем телом и разумом Мишель хотела прижаться к Итану, но тот взаимностью ее желанию не отвечал — прятал руки в карманах, гуляя взглядом по полу под ногами.       — Прежде чем я скажу, как сильно я по тебе скучала, я хочу попросить у тебя прощения, — наконец, собравшись с мыслями, уверенно заявила Мишель и тут же поникла. — Итан, я совершенно не считаю тебя эгоистом, то, что я тогда выпалила…я очень сожалею о своих словах…       Доказывала будто самой себе, но он внимательно слушал каждое ее слово, даже не меняясь в лице.       — Я понимаю, это произошло на эмоциях, Шелли, с кем не бывает, — равнодушно пожал плечами Итан, впервые за долгое время заглядывая в серые глаза.       И в одном только его взгляде читалось: он то ли обижен жутко, то ли ему стало плевать.       — Итан, я…       — Я хочу задать тебе один важный вопрос, Мишель.       Строгость в голосе пробила до мурашек по всему телу. Мишель подняла голову, пугливо поглядывая на серьёзное лицо Торкио, выражение которого не менялось с того момента, как они остались наедине.       Все такой же холодный, будто злой немного, а, может, и сильно. Держался поодаль, не позволяя ни себе, ни ей сделать первый шаг к чему-то большему, чем пустой разговор.       — Ты меня пугаешь… — ухмыльнулась Мишель, пряча взгляд. — давай.       — Почему именно cocotte?       Показалось, будто его лицо на миг пропало из поля зрения. Максимально странный вопрос, который он задал так легко, будто это действительно было единственное, что волновало его в этот момент. Но, кажется, именно так оно и было, потому что ни одна мышца его не дрогнула, только руки незаметно затряслись.       — Ах, Боже, я не знаю, правда… — нахмурилась девушка, недоверчиво прищуривая глаза. — цыплята немного странные и очень милые, прямо как ты. И оно само как-то привязалось к тебе, пришло в голову и…       — А как будет «курочка» по французски?       — Ну, можно сказать, например, poulet, — пожала плечами Мишель. — а что?..       Ситуация казалось до ужаса подозрительной, вгоняющей одновременно и в панику, и в смех, отчего девушка не понимала, как вести себя в таком случае. Стояла, вся сжавшись, ровно на одном месте, боялась шелохнуться, лишь бы не сбивать Итана с мысли.       А с какой мысли? Он выглядел пугающе с серьёзным выражением лица, задумывался над каждым ее словом, будто обрабатывал в голове на молекулярном уровне, пока она за спиной заламывала пальцы, желая сказать хоть что-то, сама не зная, что.       — После всего, что случилось недавно, я много думал… — нахмурился Торкио, вываливая скопившийся груз наружу. — что будет дальше, как мы будем дальше, с учетом того, что я и сам наломал дров, но…       — Пожалуйста, прости меня… — жалобный голосок перебил монолог барабанщика, будто не желая слушать дальше.       Потому что теперь стало по-настоящему страшно за себя, за него — да за них в целом. Выглядел так, будто вот-вот развернётся и уйдет, оставит одну, бросит окончательно в свой же день рождения, и это будет самым лучшим подарком для него.       — Не перебивай меня, я прошу тебя, — напрягся Итан, зажмурившись.       Мишель замерла на месте, послушно выполняя просьбу парня, хотя в голове ее ничего, кроме пустоты не было. Хотелось заполнить ее всем, чем угодно — от громкой музыки до лепета назойливого фронтмена, лишь бы не слышать то, что барабанщик снова начал выплевывать наружу.       — Какая-то малейшая глупость проела нам обоим мозги до такой степени, что я уже начал думать: все, конец… — немного раздраженно заявил Торкио, тяжело вздыхая. — а ведь так оно и есть, Мишель, разве есть смысл дальше тянуть резину этих отношений?..       Очевидно да, пойми ты только это!       Но он будто не хотел понимать. Не умел читать мысли, уже разрывающие ее череп на куски. Не умел видеть очевидное — как она затряслась всем телом, а серые глаза, что он когда-то сравнивал с глубоким озером кристальной воды, вдруг такими и стали.       — Что?.. — едва выдавила из себя девушка, уже не сдерживая ни страх, ни слёзы, скатывающиеся по раскрасневшейся щеке.       — Да, Мишель, когда один партнёр — парень или девушка — начинает сомневаться, зачем мучать второго? — нахмурился Итан, сжимая руку в кулак в кармане. — может, стоит уже признаться самим себе и сделать этот шаг, а?       Один шаг, и твоя роль мертва.       Страдай не страдай, кричи, плач, отказывайся — он уже принял это решение, и посметь перечить ему ты не имеешь права.       Потому что он более чем уверен в своих словах, так сильно, что у самого глаза заплывают слезами, и тело пошатывается на одном месте, а она стоит, как вкопанная, и перед лицом ничего, кроме пустоты не видит.       — Я вот два дня ломал голову, доказывая самому себе, что, да, действительно стоит, потому что не могу так больше… — продолжает Итан звуковыми волнами растаптывать сердце, и ни одно его слово уже не воспринимается всерьёз. — мучиться, терять тебя…я устал быть плохим парнем, устал понимать, что ты уже не воспринимаешься, как моя девушка…       Больше нет сил терпеть это, слушать дальше каждое ядовитое слово, что он смеет выплевывать прямо в лицо. Хочется самой сорваться с места и убежать, но тело приковано к полу под ногами, и черта с два ты заткнешься самой себе уши, потому что руки твои безжизненно висят вдоль тела, а его трясутся жутко.       — Поэтому, может, пришло время уже оставить эти роли в прошлом и взять новые?.. — добавляет он новую спичку в пожар ее сердца и встаёт на одно колено. — Мишель, ты готова взять роль ma poulette навечно?..       Это больше не похоже на шутку, и она уже убита.       Одним выстрелом глубоко в сердце.       Перед глазами поблескивает на свету яркий рубин, и уголок его, когда-то отколотый, теперь заполнен новым кусочком — скромным бриллиантом, которым и стал для нее Итан.       А он едва держится на одной дрожащей ноге, но готов стоять так и дальше, обжигая кожу лица горячими слезами и смотря на ее слёзы, градом капающие на его выставленную вперёд руку. И перед глазами все расплывается, теряется в мраке ожидания, заполнившего голову.       В темноте никогда не бывает здорово, особенно когда ты там совершенно один. Холодный ветерок щекочет кожу, покрывая мурашками и приподнимая волоски колом.       Страшно представить, что там — по ту сторону обзора.       А по ту сторону пелены слез содрогается воздух от тихого шепота, громом падающего с дрожащих губ.       — Я-я-я… — алеет окаменевшее личико, и голос дрожит, как проклятый. — мне надо подумать…       Тихий шорох за спиной, по бокам, спереди — да везде. Кажется, будто стоишь в вакууме.       Вон, где-то вдалеке мелькает свет — это ее глаза искрятся молчанием.       Монотонным гудением тишины, в ответ на которую хочешь повторить свой вопрос.       Ответ на который она почему-то обдумывает.       Почему?       — Я подумала, cocotte… — шепчет она едва слышно и, игнорируя протянутое кольцо, присаживается на холодный бетон. — я согласна!       Потому что Мишель — не Мишель, чтобы не разрядить обстановку юмором.       И Итан взрывается смехом, как умалишенный, прижимая к себе ее дрожащее в рыданиях тело. Берет ее лицо в ладони, режется об острые скулы и сцеловывает бусинки слез, без остановки повторяя, как сильно любит ее целиком и полностью.       Каждую ее эмоцию, неуравновешенность, непредсказуемость. Каких-то четыре месяца, и он, как истинный джентльмен, открывает перед своей леди дверь в новый этап, прижимает ее голову к своей груди, чтобы вместе переступить порог, а она готова — ревет, как маленький ребенок, хватаясь за мужские плечи намертво, благодарит тихим шепотом.       А сбоку, чуть поодаль, заброшенное здание заполняется громким свистом, прожекторы слепят глаза, и толпа друзей не умолкает — только больше визжит радостно, отлетая в стороны, когда откуда-то сзади безбожно орет знакомый голос.       — Я требую церемонию на ферме! — воскликнул Дамиано и вырвался из плотной толпы, подлетая к заплаканной паре. — господи, я дожил до этого момента! Мой лучший друг…а! Идите к черту!       Фронтмен будто сошел с ума: махнул рукой, отошел в сторону и закрыл лицо ладонями, скрывая рвущиеся наружу эмоции, которых, к слову, хватало у всех и без того.       А Итан встал на ноги, подтянув за собой Мишель, взял ее руку в свою, все еще дрожащую в панике, и осторожно надел на пальчик кольцо, оставив на тыльной стороне ладони чувственный поцелуй.       — Эй, Дам, ты чего? — послышался голос Томаса, пара перевела взгляд на фронтмена, бьющегося чуть ли не в конвульсиях поодаль от всех.       — Не знаю я, отстань! — сорвался Дамиано, вытирая слезы рукавом рубашки. — я гребаный итальянец, мне нельзя так нервничать, а как тут не нервничать-то, если…боже, как же я вас люблю! Идите ко мне.       Кажется, будто он радовался даже больше, чем Мишель и Итан вместе взятые. Широкими шагами подойдя к паре, он буквально накинулся на них с объятиями, сдавливая тела так, что те пошатнулись назад и хрустнули парочкой костей.       — Осторожно, Дамиано, раздавишь, а у меня еще много планов на нее. — ухмыльнулся Итан, вырываясь из крепких объятий.       — Ошибаешься, друг, это у нее еще много планов на тебя, — уверенно заявил Дамиано в ответ, шмыгая носом. — ох, и не завидуя я тебе, цыпленок, ты женишься на панде.       Тушь, которую Мишель усердно наносила на ресницы перед началом праздника растеклась по щекам, кое-где перемешавшись и с яркой помадой. Волосы растрепались еще больше, покрасневший белок глаз будто вот-вот собирался лопнуть. Но было так все равно, что девушка закатила глаза, пиная фронтмена ногой по ноге.       — На себя посмотри, умник, — фыркнула девушка, стирая с лица пятна. — ты будешь внесен в список особо опасных гостей, тебя подпустят максимум к стойке с платочками, неженка…       — Так! Мериться граммами будете завтра в самолете! — внезапно возникла Джорджия, хватая фронтмена за руку. — пойдем, нам, как свидетелям, нужно обсудить пару формальностей, а вы пока отдыхайте.       И пока праздник продолжал царствовать в атмосфере Берлина, а друзья без остановки обсуждали предстоящее событие, закидывая друг друга бесконечным количеством идей, новая роль пары успешно приживалась к сердцам.       Они просто целовались в сторонке, никому не мешая, и, кажется, шутка судьбы оказалась не такой уж смешной.       А очень серьезной.