Джентльмен провожает леди до двери.

      Пульсация в висках? Уже нет.       Влететь бы в столб, а нельзя — завтра же свадьба. Такая пышная, до черта нарядная, вычурная до слезоточивости.       Мишель никогда не была человеком, нуждающимся в чьей-то заботе, а именно этим и можно было назвать торжество. Желание других осчастливить ее, преподнести важное событие в высшем свете — для чего? Чтобы в качестве благодарности получить недовольнее лицо и дозу равнодушия?       Пора было привыкнуть за двадцать пять лет ее жизни, что ей это было не нужно, хотя где-то на подсознательном уровне хотелось безумно.       С момента небольшого вздора между парой прошло уже точно больше трёх часов, потому что где-то вдалеке занимался рассвет. Нежная розовая полоса плавно переливалась в яркую янтарную, что глаза слепило, не отрывающиеся от горизонта. Пульсацией в висках порывало смотреть на нее неотрывно, чтобы зрачки выжгло, чтобы зрительные нервы сгорели, и мозг перестал существовать.       Столько мыслей крутилось в голове — быстрее, чем колёса машины катились по дороге, вырывая пыль из пор в асфальте. Бесконечная дорога, по сторонам — то лес, то поля, и ни единого намёка на живую душу, словно она осталась одна на земле, а ведь так оно и чувствовалось.       Никто, совершенно никто не понимал ее противление. Да она уже и сама перестала понимать, чувствуя какое-то ненужное отвращение к себе, впервые за очень долгое время. И может причиной стало то, что всю жизнь, даже неосознанную в маленьком возрасте, ощущала себя одиноким деревом посреди просторного поля, как там, за окном?       Никому не нужной, доставляющей только море проблем. Даже те, кто был рядом, ощущались совершенно чужими, ничего ге понимающими.       И, благо, все наладилось.       А потом снова провалилось.       Мишель мчалась на огромной скорости куда-то вперёд. По сторонам даже не смотрела, как, впрочем и всегда. Взгляд, устремлённый в одну точку на дороге, пересчитывал белые полосы и размазывался от стоящих на глазах слез.       Слез из-за ветра, бьющего в открытое окно, не более того. Ну, может, совсем чуть-чуть от обиды и горя, но сама она винила ветер. И Итана немного, и себя в большей степени. Хотя, к чему было самой себе что-то доказывать, когда сердце рвалось вернуться обратно, а мозг упрямо тянул вдаль шоссе.       Сумасшедшая — ну, есть такое.       Особенная.       От напряжения в голове гудело все тело. Мышцы сводило мелкой дрожью, потом расслабляло, потом снова бросало в кипение. И так по кругу, жутко неприятно физически, как-то наплевательски морально. Пока разум инстинктивно не предпринял попытку уберечь самого себя и не заставил ногу приподняться над педалью, уменьшая скорость рвения автомобиля в утреннюю сырость.       Оглянувшись по сторонам, не поворачивая головы, Мишель съехала на обочину и резко остановила машину, отчего тело подалось вперёд, грудью врезаясь в ремень, а затем впечаталось в спинку кресла, раздавливая болевые рецепторы. Вмиг повисла глухая тишина — только мотор машины приглушенно работал, царапал барабанные перепонки, подстраиваясь будто под ритм сердца.       Или наоборот.       Замеревшая в пространстве Мишель прикрыла глаза, устало поникая каждой клеточкой тела. В салоне стало темно, когда рука повернула ключ, и мотор заглох. И пахло невыносимо больно — мужским одеколон, которым машина пропахла за пару недель пользования ею. Водительское сидение будто все ещё хранило тепло мужского тела, своего хозяина, который нарадоваться не мог, когда получил в подарок от друзей и девушки новый автомобиль.       — Ты только аккуратно на городских улицах, угнанные тачки интуитивно в глаза бросаются.       — Шелли, блин!       Уголки губ дёрнулись в ухмылке. До чего же милым Итан казался, когда злился на неё. Едва сдерживал улыбку, но брови сердито хмурил что надо — хотелось вставать на колени и просить прощения.       Но точно не таким в порыве он был сегодня.       Стало тошно от воспоминаний, от неизменной позы, от состояния в целом. Распахнув дверь, Мишель вылезла из машины, оказываясь на свежем воздухе, что тут же дотронулся до накалённых нервных окончаний, вызывая на коже прилив неприятных мурашек.       Все-таки в конце октября погода уже не держалась подходящей для прогулок, тем более ночных. Легкий ветерок усиливался порывами, едва подталкивая тело со спины, и Мишель прижалась спиной к двери, чтобы кое-как спасти себя от переохлаждения. На самом краю ровной полосы горизонта, как в красочных мультиках, восходящим солнцем подсвечивались крыши деревенских домов. Синоптики на день торжества обещали солнечную погоду, Дамиано облазил все возможные программы прогноза, лишь бы точно убедиться, что ничто не испортит праздник. И так оно и было — на чистом небе разве что полоса от самолета виднелась, и ни единого облачка, только кое-где ещё мерцали тускнеющие звёзды.       И тишина. Такая сильная, что по голове изнутри бить начала одиночеством среди совершенно неизвестной местности, куда она забрела, будучи не соображающей ничего из-за прошедших событий. Но Мишель любила такое — просто побыть одной там, где никто не найдёт ее точно, где мысли потревожатся только если шелестом желтеющей листвы.       Можно перезагрузить мозг, откинув все прошлое назад, но и не смотреть в будущее — просто наслаждаться моментом уединения с чистым кислородом здесь и сейчас, как она и любит.       Как все часто и не позволяют ей.       Откуда-то сбоку совсем издалека послышался несильный рёв. Мишель нехотя, на автомате повернула голову на звук, всматриваясь в чёрную точку, постепенно увеличивающуюся в размерах. И точка, достигнув размера спортивной машины и приблизившись к девушке ещё больше, замедлила ход, подкрадываясь, словно дикий зверь к своей жертве.       Той, что уже готова была провалиться сквозь землю — лишь бы не он и не сейчас.       — Мишель? Вот так встреча! — раздался мужской голос из-за приоткрытого окна, и машина остановилась буквально в паре миллиметров от женских ног. — а я еду и думаю, знакомое лицо, но что-то не так. А ты покрасилась, оказывается… Неожиданно.       Активный лепет пролетел мимо ушей, потому что уставший мозг так скоро сосредоточиться не смог. А источник бессмысленных звуков перелез на пассажирское сидение, вылез из машины и с подозрительно недобрым прищуром принялся рассматривать чужое лицо, равнодушно хмыкнувшее в ответ.       — Могилы твоих бывших соперников в двух километрах отсюда, хорошей дороги. — ядовито улыбнувшись, выплюнула Мишель в мужское лицо, и отвернула голову.       Он явно пил, оттого кожа щёк и глаз опухла, а тело, кажется, все ещё продолжало слегка двигаться в такт играющей в его голове музыке. Тусовка лучших гонщиков месяца явно удалась.       — Да ладно тебе с шутками своими, мы же друзья, как никак. — ухмыльнулся парень, невинно хлопая ресницами.       — Арли, что тебе надо от меня? — терпения на неприятную личность не хватало, а кровь заметно закипала в висках, отчего Мишель выпрямилась, не скрывая раздражения. — приятно было увидеться, конечно, но тебе пора. Ты тут немного лишний.       Уже давно знакомая Мишель «рыжая смерть» только рассмеялась в ответ. В своей излюбленной манере показать искусственные белоснежные зубы и умении раздражать одним только присутствием. И что только он забыл здесь после масштабного для гонщиков праздника было не ясно. Но, во всяком случае, это последнее, о чем думала Мишель в момент, когда уже наигранный смех парня только усилился.       — Вау! Мне посчастливилось встретить человека, готовящегося к свадьбе в четыре утра на трассе! — воскликнул Арли, наконец, немного успокоившись, — или жених пошёл рвать тебе полевые цветы к платью туда? — но тут же взорвался в смехе снова. — не посоветовал бы, там скот пасётся часто…       — Откуда знаешь про свадьбу?       Кажется, единственный вопрос, ответ на который не хотелось получать совершенно. Мишель напряглась всем телом, перекатываясь с ноги на ногу и смотря в чужие глаза с особой строгостью, пока до Арли доходила суть вопроса и выстраивался ответ.       — Да так, у нас, у гонщиков, не только колёса быстро катятся, но и информация, — пожал плечами мужчина, поправляя огненно-рыжие волосы. — тебя давно на заездах не было, я и поинтересовался, с чего вдруг.       — Не терпится размазать меня на финишной прямой, да?       — Шелли, мы на нейтральной территории, давай, заканчивай со своей язвительностью, может, я вообще готов тебя поддержать, а ты хамишь.       А на черта ей это надо?..       Удивлённо стрельнув взглядом на мужское лицо, теперь Мишель приняла очередь менее яркого смеха, опираясь рукой на капот стоящей напротив машины. И в смехе этом ни капли смеха на самом деле не была — дикая паника, разрастающаяся по всей окружающей местности. Потому что мозг уже устал сам с собой разговаривать, самого себя оправдывать и самого себя ругать. И, возможно, на долю сотой хотелось услышать чьи-то заинтересованные в проблеме слова, но недавний такой разговор с Итаном закончился не так уж и сладко, чтобы повторять с кем-то другим.       — Меня не нужно поддерживать, я и сама неплохо справляюсь. — отточила девушка, показательно громко хмыкая носом.       — Поэтому расковыряла мой капот ногтями, да?.. — ухмыльнулся в ответ Арли, переводя взгляд на указанное место.       Кусочек треснувшего от волнения женских рук чёрного покрытия слетел на асфальт, обнажая первоначальный цвет поверхности. Прямо как надежда на что-то хорошее пару часов назад слетела с ее сердца.       Мишель виновато закусила губу и оторвала руку от капота, боясь теперь посмотреть в глаза знакомому, хотя тому, кажется, и вовсе было плевать. Арли удобно облокотился о дверь и погрузился в мысли, выдерживая короткую паузу.       — Свадьба — это здорово, — и кто бы мог подумать, как сильно она на самом деле считала его правым, и как сильно не позволяла самой себе это осознавать. — ну, по крайней мере, из пяти моих ни одну я бы не назвал провальной. Разве что…       Все также задумчиво почесав подбородок, Арли принялся на пальцах пересчитывать что-то своё, а Мишель, как ни странно, вернула ему внимание, с долей интереса дожидаясь продолжения.       — А! Вторая невеста так разошлась от радости, что прям в моей машине с моим другом и…мда… — поник Арли, неуверенно поглядывая на Мишель исподлобья. — не совсем удачный пример, хотя это мелочи… Но ты так не делай!       Покачав головой, Мишель усмехнулась в ответ и почувствовала на клеточном уровне, как медленно и верно расслабляется ее зажатое собственными руками тело. Накалённая в начале обстановка плавно успокаивалась, становясь даже какой-то приятной, не смотря на то, что компания девушки была не самой приятной из всех возможных.       — Да, я не столько из-за свадьбы, сколько из-за себя… Мы повздорили немного, и я готова сейчас его видеть, потому что…       Личную информацию мозг обработать не успел — практически выплюнул ее наружу и тут же заглох. Не то, чем стоило вообще с кем-то делиться, кроме самой себя и, может, ещё тишины вокруг, но душа будто требовала того, а слушатель будто ждал.       — Да ладно тебе, пф, тоже мне, проблема! — махнув рукой, Арли наигранно закатил глаза и коснулся женского плеча. — не держи на него зла, я хоть и не знаю подробностей, но могу сказать одно — это все нервы.       Те самые, что, наверное, и до сих пор покоя не дают, по крайней мере ей. Где там Итан, что с ним? Неизвестно. Несколько звонков от Торкио она сбрасывала, как только те появлялись на экране, а потом он, видимо, устал добиваться чего-то бессмысленного, переступать через собственную гордость надоело, и больше никаких напоминаний о его существовании не было.       И от этого становилось только тревожнее.       — Это же как гоночный заезд, по сути дела… — снова заговорил Арли, заумно выставляя указательный палец вверх. — на старте жутко страшно, не хочется ехать, потому что начинаешь сомневаться в себе, в своих силах, в партнере. А потом забываешь: когда уже мчишься на скорости 150 из башки все мысли вылетают, и, бьюсь об заклад, ты убеждаешься в том, что не зря все-таки поехала. Зато, как хорошо на финише становится, а? Отпускает прям душу, и то, что было там, когда ты перед стартом сомневался, уже не волнует — главное, что будет дальше, когда ты сам себя победителем будешь ощущать. Понимаешь?       Едва коснувшись Мишель за плечо, Арли с неподдельным волнением заглянул в серые глаза, на визуальном уровне вбивая в ее голову свои слова. А она дернулась внезапно от необъяснимого чувства внутри и лицо перед глазами расплылось, а взгляд устремился в пустоту за чужой спиной.       Может, все это нежелание — мнимо? Так кажется, что не хочется лишних глаз в личной жизни, не хочется что-то в целом менять — и так хорошо в отношениях, кому нужен закон?       — Тебе и самой это в итоге понравится, — добродушно улыбнулся Арли, привлекая к себе внимание Мишель. — сейчас ты думаешь: «вот, кому это все надо? Вся эта показуха, платье, рюшечки, клятвы?». Ты и без того любишь своего жениха, тогда зачем устраивать целый сброд людей, чтобы просто показать им, что ты его любишь.       — Не знаю… — прозвучало сомнительно, тихо, что в ушах зазвенел шёпот. — он неправильно понял то, что я имела в виду, он переборщил во всем, что было, и…       — Если это тот, про кого я думаю, — пожал плечами мужчина. — то по нему сразу видно, что он буквой «зю» вывернется, лишь бы все по фэн-шую было. Романтик, что с него взять.       Лучший из всех, и можно понять и принять.       — Ты слишком умный, чтобы быть гонщиком без прописки, — легко ухмыльнулась Мишель, опуская голову. — на словах всегда все кажется простым, а на деле…       — Тебе бы не знать, как на деле, а, — Арли, будто раздраженно, цокнул языком и похлопал по машине. — или ты так давно в заездах не участвовала, что уже забыла это прекрасное чувство, м?       То самое чувство, которое не раз жизнь ей практически спасало, и сейчас приятной волной воспоминаний прошлось по телу, отчего Мишель коротко и печально улыбнулась, оглядывая машину бывшего соперника.       — Почти четыре месяца уже… — нахмурилась девушка, отсчитывая в голове точную дату последнего своего заезда.       — Тю, мать! Надо исправлять, — и Арли так скоро сориентировался, протягивая руку и внимательно смотря на Мишель. — не желаете разодрать задницу моего автомобиля на финишной прямой, леди?       Непонятно где, на совершенно незнакомой, да и, к тому же, не до конца просохшей после моросящего осеннего дождя, дороге.       — Здесь? — засомневалась девушка, чувствуя, как в сердце медленно загорается фитиль. — Ты серьезно?       — Ну а что? Как раз 3,73 мили вижу, вон до того столба, — бросил парень убедительно, не отрывая взгляда от серых глаз. — хочешь, могу поддаваться тебе, а потом говорить, какая ты молодец, что пришла первая?       Рыжая смерть сама дорогу в рай показывает? Странно, но до черта интригующе и заманчиво, что мозг отчаянно по черепной коробке изнутри удар наносит, самого себя на верный путь выводя.       — Поддаваться в твоём понимании — долбануть меня в задницу, чтобы я отлетела на пару километров вперёд? — выгнула бровь Мишель, отстраняясь от машины. — я слева.       В одиночестве все равно было лучше.       Ни секунды не выжидая, Мишель открыла дверь машины и уселась на водительское сидение, принимаясь заводить мотор. А за окном показалась довольная улыбка мужских губ, промелькнувшая буквально на секунду и снова скрывшаяся за непривычно доброжелательным выражением лица.       Арли повторил за девушкой от и до, и глухой рёв разнесся на несколько метров, немного затихая, когда чёрный автомобиль тронулся, вставая на невидимую линию страта.       А Мишель дернулась всем телом, сжимая руль в руках. Больше четырёх месяцев она даже не думала о гонках, о том виде спорта и успокоительного, который ее спасал. Так непривычно стало, будто совершенно забыла, как управлять машиной и своими мыслями на заезде, переводить все внимание исключительно дороге и ничему больше.       Итан был бы недоволен.       Плевать, не сейчас точно мозг готов быть думать о таких мелочах. Он полностью переключился на дистанцию, казалось бы, такую короткую, но такую бесконечную. Высокий столб вдали подсвечивался фарами и едва ещё пробуждающимися солнечными лучами.

Стало неимоверно страшно.

      Поправив на пальце внушительных размеров рубин, будто это было действительно важно сейчас, Мишель повернула голову, улавливая взглядом настрой своеобразного соперника, хотя таким он теперь не казался. Может, и был самым настоящим убийцей, но люди же меняются, верно?..       Мотор заревел с двойной силой, нога спустилась с тормоза, и как только Арли кивнул головой, Мишель зажмурила глаза, вдавливая в педаль до упора. Скрип колёс перерезал окружающую тишину, машина сорвалась с места, оставляя за собой дорожку из серой пыли и резкого запаха бензина, и рванула вперёд — прямо в темноту неосвещающейся магистрали.       Пальцы до боли вжались в кожаный руль, автомобиль набрал максимальную скорость, врываясь в легкий туман над не просохшей дорогой. Где-то позади послышался гудок соперника, на что Мишель радостно засмеялась, понимая, что все же вырвалась вперёд, и плевать, что скорее всего он поддаётся.       Она здесь — рвёт скопившиеся за пару дней эмоции наружу, как раньше, как наркотик.

Слишком хорошо.

      Проследив за отдаленностью чёрной машины в зеркале заднего вида, Мишель только сильнее нажала на педаль газа, ускоряя автомобиль уже до невозможного, и устремила взгляд вперёд. Каждая секунда тянулась, как вечность, но финиш приближался все быстрее и быстрее, будто принимал девушку в свои тёплые объятия с гордостью.       Мозг на уровне инстинктов не давал телу расслабляться, напрягая его до скрежета в сухожилиях. Он помнил все — каждую малейшую деталь, необходимую для концентрации, каждое правило, что она когда-то, ещё будучи совсем неопытной, изучала на всех возможных источниках.       Мотор ревел, оставались считанные сантиметры до финиша, а глаза даже не смотрели в зеркало, потому что знали — победа на ее стороне.       И так оно и было — Мишель вырвалась за невидимую линию финиша, слыша короткие гудки, подтверждающие ее победу, за своей спиной.

И стало неимоверно радостно.

      До того, что широкая улыбка расцвела на женском лице, а руки задрожали в экстазе.       Машинально расслабили хватку, и нога, слетевшая с газа, устроилась на педали.       Не той, что надо было.       Мозг не успел сообразить, с какой силой можно было вдавливать в педаль тормоза — машину резко занесло и развернуло, а скользкая дорога остановить ее на месте не дала — будто продолжила везти вперёд на блестящим от света фар покрытии.       Мишель схватилась за руль, всеми оставшимися силами удерживая его на месте, но почему-то его закрутило, почему-то колёса несвойственно им заскрипели, почему-то дорога сменилась на обочину.       И снова стало неимоверно страшно.       А вместо финишной линии — столб.       Резкий удар, и тело по инерции дёрнулось вперёд, до боли в костях врезаясь в подушку безопасности и, как на пружине, вернулось в прежнее положение бездыханно.       А перед глазами яркий рассвет сменился на тусклый закат, и в пелене укутывающей сознание темноты показалась рыжая смерть.       И ее подружка — та самая.       С ней дружить нельзя — она слишком любвеобильная — с собой забирает.