Джентльмен провожает леди до двери.

      Солнечные зайчики совсем разбаловались этим днём — белые точки, словно пушистые снежные хлопья, бегали по стенам от отражаемого их стеклянного узора на двери. Погода на удивление с самого утра держалась приятной, что было несвойственно началу ноября в Италии. Зелень на ярком солнце казалась ещё более выразительной, бархатной и свежей, будто за окном цвёл пестрыми красками май. А художник-ноябрь умело разбавлял однородные цвета листвы огненными оттенками: шапки деревьев мерцали пожелтевшими листьями, опадающими вдоль узких тропинок приотельного парка, отчего вид становился действительно сказочным. И тепло было, как ни странно, от потускневших лучей солнца, от творящегося там, за окном, от этого дня в целом.       Жаль, что то, что снаружи, никак не согревало то, что внутри.       Под ещё совсем тихую музыку, едва доносящуюся через открытое окно с первого этажа, черти внутри крушили жизненно важные органы. И дело было в которой подряд сигарете, в перегретых ее тёплым фильтром подушечках пальцев и мании вывалится с широкого подоконника вниз.       Загруженным мыслями камнем — нихрена не парящим пёрышком.       Мало того, что поздняя ночь незаметно перетекла в утро, и времени на сон задорого человека банально не хватило, что телефон при смерти держался на последних трёх процентах, а смокинг пришёлся не по размеру, так ещё и чертова синяя бабочка пережимала глотку, и, в целом, все было тупо плохо. Так, что необходимо было в ответ на недовольное жизнью нытьё и старческое бурчание услышать глупую шутку и «cocotte, не кипятись, и так электричество жрется в два раза больше из-за твоего «а не хочешь чаю?»       Но в радиусе слуховых рецепторов именная кличка не слышалась, только долгие гудки. Она не просто скидывала трубку, писала, что занята-обижена-не хочет разговаривать с ним-умерла, она вообще не была в сети.       Будто правда умерла, или ее существование — выдуманная муза одинокого музыканта.       Ещё с вечера Итан звонил Мишель каждую минуту по несколько раз. Сначала для того, чтобы узнать, не на его ли машине она уехала. Потом для того, чтобы узнать, зачем она на его машине уехала. Потом, чтобы узнать, куда она на его машине зачем-то ехала. Потом узнать, когда она вернётся на его машине после того, как на его машине зачем-то куда-то уехала. А потом просто попросить прощения.       Но механическая женщина повторяла заевшую в сотовой связи мира фразу «абонент вне зоны действия сети», а потом и вовсе начала посылать Торкио к черту за то бесчисленное количество вызовов, которым он обанкротил всю Италию.       Где она-что с ней-жива ли вообще? Он не первый раз сталкивался с таким поведением с ее стороны, но первый раз в груди неприятно тянуло. Себя винил в большей степени, конечно, хотя ее вспыльчивость на ровном месте тоже можно было бы упрекнуть, но явно было, на что обижаться, явно не просто так она применила любимую привычку закрыться от всего мира, чтобы каждая живая душа думала гадала, где там она ключик от своего рта хранит, чтобы хоть слово из неё выбить можно было.       Сходил с ума, ходил туда-сюда по комнате, кота перекормил, когда, зависнув в раздумьях, корм за края миски пересыпал и не заметил, покурил, в душ сходил, в окно посмотрел, трафик телефона угробил и уснул ближе к четырём часам утра от бессилия и желания забыться хотя бы на пару часов.       Забыл, что утром желание забыться проснётся вместе с ним.       За окном летали птички, на отведённой для празднования территории частного загородного отеля во всю принимали гостей. Все-таки до свадьбы оставался какой-то час, кажущийся вечностью, на деле — один миг. И Итан, полностью готовый, разодетый в дорогой смокинг, сшитый на заказ Кармен и ее командой, курил в настежь распахнутую створку, рассматривая собственную свадьбу со стороны.       Руки тряслись, еле удерживая дымящуюся сигарету, ноги подкашивались, когда взгляд случайно цеплялся за алтарь, где сегодня ожидалось создание новой семьи. А в голове — пустота и страх. И мысли, как тяжелый половник, перемешивали всю эту кашу между собой, и крупинки здравого разума осадком оседали на дне, подталкивая мозг на правильную мысль.       Попросить прощения. Просто взять себя в руки и извиниться, чтобы на душе легче стало, чтобы свадьбу не испортить, ведь негоже жениху и невесте с ненавистью к друг другу кольца на пальцы одевать. Но было бы все так просто, сделал бы давно.       Что-то все-таки не давало ногам переступить порог номера и собственной гордости, а ротовому аппарату сказать нужные слова — а какие вообще нужны были?       Бывает у человека предчувствие — хорошее или не очень, но давит на мозг значительно, тревогой окутывает тело, и человек хоть волосы из головы повыдирает — легче не станет. Вот так и Итан, только волосы не трогал — жалко, все-таки Шанталь старалась, укладывала особенно долго, чтобы сохранилось на подольше. Вместо этого курил и думал, как недопонятый гений, наигрывающий заумного мудреца.       — Тебе бы с Шелли поговорить, а. Ваши обижающиеся лица в кадре будут странно смотреться.       — Ты сам виноват, тебе и исправлять. И не тяни до свадьбы, хуже будет.       — Скажи, что был не прав, что больше не можешь чувствовать вину, типо тяжело и все дела, а завтра уже разберётесь. А то так всю свадьбу просидите тучами. Не порть погоду, Итан!       — Тебе повезло, что уже надо идти гостей встречать, иначе я бы свернула тебе шею за вчерашний концерт!       Друзей Итан любил, и они его тоже. Очень сильно любили и также сильно переживали. Хотя, казалось, за него переживали меньше, чем за свадьбу — подготовка проходила мучительно, долго и сложно, оттого всем хотелось, чтобы торжество прошло хорошо. Но Торкио, как назло, в самый последний момент поставил трехнедельные старания под угрозу, и, если бы не часы, попавшиеся боковому зрения на вид, точно бы разрушил окончательно.       16:07 — совсем чуть-чуть до встречи с той, кто видеть его не хочет.       Кое-как взяв себя руки, Итан потушил только начатую четвёртую сигарету и взглянул в окно. Там внизу, среди остальных гостей, светились от радости самые близкие друзья, всеми силами успокаивая рыдающую мать Торкио и окаменевшего от волнения отца. Чуть поодаль, возле уставшей за день бабушки Мишель крутились Кармен и Марко — та ещё семейка, издалека кажущаяся дружелюбной и даже адекватной, а на деле… На деле, в общем, так и было — родственники невесты так радовались за неё, что напрочь забыли и ссорах и ненависти друг к другу, договорившись хотя бы один день ради молодоженов провести спокойно. Хотя утром Марко уже прилетело от невзлюбившей его Монтье за воспоминания испорченной жизни ее дочери Кармен, да бабушка до такой степени разозлилась, что внезапно прихватило сердце. И Итан, итак опоздавший на час из-за того, что проспал, приводил ее в чувства и выслушивал наказания, как можно семью строить, а как нельзя.       Хотя в тот момент было более чем ясно — семью ещё не построили, а уже разругались. Торкио хотел было спросить, как там Мишель, потому что ночевать они должны были в одной гостинице, по наставлению Монтье, но не успел — Дамиано заменил его в оказании первой помощи, а Итана уволокли в номер — наряжаться и не попадаться на глаза гостям, что сохранить некую интригу ожидания жениха.       Снова проморгав пару раз, зажмурившись и хлопнув самого себя по щекам, Итан выбил из головы ненужные мысли и направился к выходу из номера. Тот был небольшим, как и сам отель, но настолько комфортным, с огромной манящей кроватью, что так и хотелось запрыгнуть на неё прямо в одежде и спать, спать, спать…       — Молодой человек, — чересчур пугающе разнесся голос перед лицом барабанщика, и он вздрогнул, заглядывая в кабину лифта, до которой дошёл, сам не поняв, как. — вы едите?       Пожилой мужчина задумчивостью парня явно доволен не был, оттого нахмурился, строго оглядывая его с ног до головы. А Итан запрыгнул в лифт в самый последний момент, когда тот уже собрался перебить его планы закрытием створок, и нажал на кнопку, вслушиваясь в звуки за пределами кабины.       Те неприятно заскребли слух, хотя ехать было всего на этаж ниже, но, казалось, что пробыл он в замкнутом помещение дольше положенного, оттого и непонятно откуда взявшаяся клаустрофобия затмила глаза. Благо лифт все-таки удосужился остановиться, и звонкий щелчок вернул разум барабанщика в настоящее, где незнакомый посетитель отеля громко прокашлялся, будто выгоняя Торкио наружу, и тот, переступив порог, недовольно оглянулся назад, замечая в чужих глазах осуждение.       Но плевать было совершенно на незнакомца, который явно спешил в подогреваемый бассейн, раз даже не удосужился запахнуть махровый халат, показывая всем на пути разноцветные плавки, на миловидную горничную, которую он чуть не снес в узком коридоре, когда та, махая во все стороны тряпками, пританцовывала играющей в наушниках песне. Известной группы, один из участников которой сейчас широкими шагами чуть ли не нёсся в самый конец коридора, пряча трясущиеся руки в карманы.       И так и застыл перед дверью, увидев на ее белоснежной деревянной поверхности нужные цифры. Услышал случайно утром от портье, где именно остановится для подготовки невеста, и номер засел в голове будто с намёком, что ещё пригодится Торкио, и так оно и случилось, хотя лучше бы не случалось.       Тело обдало жаром, бабочка своей излишне бархатной тканью оставила на коже ссадины, будто лезвием издевалась над своим хозяином, как хозяин над самим собой снова и безжалостно.       Что сложного просто взять и постучать? Ну как же, во всех мировых романах истинные джентльмены проявляют уважение к леди, следуя общественным нормам культурного поведения, предварительно давая знать даме своего сердца, что потревожат ее покой.       Отпечаток принципов Монтье с коры головного мозга смылся мимолётным желанием без разрешения ворваться в номер, схватить свою леди и, впечатав ее в стену, заткнуть рот, как только она начнёт возмущаться. А она начнёт — как минимум, нарушить ее личные границы значило предать любовь, как максимум, получить порцию струящегося мата в самое лицо, поэтому Итан, немного помявшись, все-таки начал с тихого постукивания в дверь, чтобы не дай бог ещё не отвлечь Шанталь от работы.       — Шелли, угадай, кто? — усмехнулся парень, закусывая губу от легкой придурковатости, вырывающейся наружу. — провинившийся и жутко стыдящийся за своё поведение, пустишь объясниться?..       Приложив ухо к двери, Итан вслушался в шорохи за ней и тихий голос, едва просачивающийся через щель в дверном проеме. Но та открываться не спешила, на что парень постучал ещё раз, а потом ещё и ещё, просто не убирая руку из воздуха, а так и продолжая создавать вибрацию своими короткими взмахами сжатого от напряжения кулака.       — Шелли, я правда сожалею о том, что наговорил тебе, но, пожалуйста, пойми… — чуть ли не скуля от непонимания, что делать дальше, нахмурился Торкио. — я перенервничал, ты перенервничала, но скоро церемония, и будет не хорошо, если…       — Может, валерьянки? — прозвучал женский голос за дверью, и та распахнулась, от неожиданности чего Итан чуть ли не упал внутрь комнаты. — прости, минибар сегодня вынес Дамиано, сама не знаю, куда, но глаза у него уже стеклянные…       — Боже, ты меня напугала…       Выровнявшись в пространстве, Итан тяжело выдохнул и переступил порог, оглядывая небольшой номер. Тот ничем не отличался от его, даже на миг показалось, что он вернулся к себе, но белоснежное платье приманило взгляд на себя, не позволяя оторваться. Кармен постаралась на славу, потратила около двух недель без продуху и сотворила настоящий шедевр, который мало было отправить на выставку — спрятать и никому никогда не показывать, потому что глаза от восхищения могли просто напросто разорваться.       Въевшись разумом в лёгкую ткань, Итан прошёл по комнате, остановился возле специально отведённой для платья вешалки и едва сдержался, чтобы не дотронуться. Мелкие камушки запестрели на солнечном свету, переливаясь, словно софиты перед выступлением группы, только лучше. Шёлк, или что это, Торкио даже понять не мог, завороженно рассматривая сияющие волны ткани, представляя, как изящно плотная ткань обхватит стройные изгибы ее тела, навсегда делая ее его.       Как раз то, что Мишель и не любила, оттого, видимо, примерку оставила на самый последний момент, отпросившись в душ, где сейчас негромко шумела вода.       — Мишель скоро выйдет? — внезапно очнулся парень, переводя внимание на Шанталь, стоящую в проходе. — мне надо поговорить с ней.       — Было бы славно, Итан, если бы Мишель скоро приехала хотя бы, — пожала плечами визажистка, недовольно покачивая головой. — я, конечно, все понимаю: нервы, стресс, страх перед новым этапом жизни, но до церемонии сорок минут, а нам ещё макияж и причёску делать и платье это натягивать, а, судя по всему, оно полезет туго, и…       — В смысле?..       Скривив лицо то ли в насмешке, то ли в недопонимании, Итан уставился на Шанталь вмиг опустевшими глазами, прокручивая в голове ее слова.       — Ну, мы тебя, жениха, почти час собирали, представь, сколько займёт времени невеста, — усмехнулась девушка, испуганно нахмуриваясь. — эй, ты чего?..       Действительно, чего это он, узнавший, что невеста его бесследно пропала прямо перед свадьбой, не позвонив, не предупредив, не написав, даже не появившись в сети. И похоже так на неё, но палку уже явно перегнула, а, может, передумала просто?..       Недоверчиво уставившись на Шанталь, Итан попятился боком в сторону ванны, где продолжала шуметь вода. Будто все эти слова — глупый розыгрыш, заранее продуманный сценарий шутки Мишель, которая точно догадывалась, что Торкио придёт просить прощения, и решила над ним поиздеваться. В отместку, чтобы на всю жизнь запомнил, как сердце бешено застучало в грудной клетке от страха, что шутка окажется реальностью.       А в ванной просто будет застирываться пятно вина на белой блузке.       Как пятно вины, но теперь уже перед ним.       — Не смешно вообще, где она? — нахмурился Итан, закрывая дверь в ванную комнату остервенелым хлопком. — какого черта?! Сорок минут осталось, я думал…       — Итан, послушай, жених этой пропавшей невесты ты, а я просто визажистка, которая сама ждёт ее появления хотя бы за пять минут до церемонии, чтобы успеть засунуть ее в платье и выпихнуть к алтарю, — строго проговорила Шанталь, разводя руками. — я понятия не имею, где она, позвони и узнай!       Девушка уже и сама явно злилась на происходящее, оттого наставления получились слишком грубыми и даже жестокими для жениха, пребывающего не в курсе событий своей собственной свадьбы. Не в курсе происходящего в радиусе нуля миллиметров от него — полностью атрофировавшись от реальности, Итан вылетел из номера и помчался в сторону лифта, ещё не до конца придумав, зачем, но надо было.       Хотя спускаться к гостям было ещё слишком рано, сейчас стало попросту плевать — какая-то надежда на то, что Мишель затерялась среди них на первом этаже отеля или уже вовсе, ослушавшись традиции свадьбы, вышла на территорию празднования, зародилась в груди, оттого он застучал пальцем по кнопке вызова лифта, внезапно отрываясь куда-то назад.       — Эдгар! Мальчик мой… — голос Дамиано узнать можно было из тысячи, особенно когда он дрожал хлеще обычного от волнения и алкоголя, успевшего уже немного расслабить мозг. — ты чего тут шляешься, а? Если Монтье тебя увидит, боюсь, мне придётся жениться на Мишельке…       — Где она?! — резко перебив друга, Итан схватил того чуть ли не за воротник рубашки, потрясывая в воздухе. — где Мишель?!       Дамиано закрыл глаза, дожидаясь, когда тряска тела уймётся, а тошнота от укачивания уйдёт на второй план, и распахнул глаза, расплываясь в глупой улыбке.       — В смысле, где Мишель? — усмехнулся фронтмен, хватая барабанщика за руки. — в умелых руках Шанталь, где ж ещё?       — Я только что был у неё в номере, и Шанталь развела в стороны свои умелые руки, потому что и сама ждёт приезда Мишель! — проорал Торкио, не в силах сдерживать себя. — ты в курсе, что она не приехала?! Где Мишель?!       Стены отеля точно треснули, а люди, замерившие в открытом позади друзей лифте быстро нажали на все возможные кнопки, лишь бы поскорее скрыться от разбушевавшегося парня.       А тот буквально въелся взглядом в чужие глаза, что постепенно потеряли стеклянную оболочку, будто он протрезвел от злобного голоса жениха, и Дамиано повёл бровью, закатывая глаза.       — Может, в платье застряла? — усмехнулся Давид, резко отстраняясь назад от поражения наэлектризованным взглядом Торкио. — да ладно-ладно тебе. Откуда я знаю, где она? Может, вчера от нервов перепила и проспала, может…       — Передумала, может?..       И неприятно так на сердце стало, как тогда, когда ранним утром он вошёл в пустую квартиру с букетом цветов в руках. Только сейчас ещё больнее — прямо перед свадьбой, без предупреждения снова, для чего?..       И физическая боль, разлетевшаяся по телу, когда нога пнула стену, не перебила моральную, и друг, дергающий за плечо, не вернул ему его Мишель. Ни злиться, ни возмущаться, ни даже надеяться на что-то хорошее сил не было — неприятное предчувствие, зародившееся в голове ещё ночью, он теперь мог объяснить без слов.       Полными опустошения глазами Торкио взглянул на Дамиано и опустил голову, судорожно покачивая ею и перебирая собственные пальцы.       — Я не думал, что все так кончится… — прошептал Итан губами, вздрагивая от чужого прикосновения. — все же было хорошо, почему она так поступает? Уже второй раз…       Голос дрожал, норовясь сорваться, будто к горлу подступил ком осознания, и тугая бабочка на шее виной не была. Так захотелось сорвать ее и швырнуть подальше от себя, чтобы ни единого намёка на ее существование и предназначение, чтобы вычеркнуть этот день из памяти, забыть, как страшный сон.       Но поднявшуюся к шее руку перехватил Дамиано, отводя в строну и щёлкая пальцами перед глазами яростно, совершенно не понимая, как поступить правильно, но пытаясь вернуть недавнюю радость в глаза Торкио.       — Эй, Итан, не разводи панику раньше времени, ты же прекрасно знаешь Мишель и ее непредсказуемость, мало ли, почему она ещё не приехала, — встряхнув барабанщика за плечи, едва выдавил из себя улыбку Дамиано. — давай так: ты сейчас вернёшься в свой номер, придёшь в себя, успокоишься, только, я прошу тебя, не кури больше, а то от тебя табаком воняет хлеще, чем от меня виски — нас Монтье не пустит в зал. Время ещё есть, я найду ее, и все будет хорошо, договорились?..       Склонившись, Давил заглянул под свисающие из-за опущенной головы друга волосы и вынудил Торкио вымученно открыть глаза, кидая на чужое лицо короткий взгляд. Убедительно прозвучала речь фронтмена, хотя нервные окончания разорвались уже, кажется, все, а голова пошла кругом от страха, но парень выпрямил спину и замер на месте.       — Договорились? — повторил Дамиано уже более настойчиво, подбадривающе улыбаясь Итану.       — Да. — и тот резко выбил из себя то, чему до конца не верил, но, будто загипнотизированный уверенностью Давида, нажал на кнопку лифта и заскочил внутрь, как только тот распахнул дверцы.       А Дамиано, с успокаивающей улыбкой на лице дождался, когда створки вновь закроются и скроют Итану вид на него, и сорвался с места, направляясь вдоль бесчисленных номеров и параллельно шаря по карманам в поисках телефона.       Он не то, чтобы начал волноваться, он почувствовал, как под ногами хрустит ковролин от грубых шагов, буквально вдавливающих ноги в пол. Затуманенный алкоголем разум пробился механическим голосом женщины, опровергающей существование Мишель в реальности — она не была в сети, что уже и без того знал Итан, что теперь стало действительно серьёзной проблемой.       До церемонии оставалось меньше сорока минут, те, конечно, текли медленно, будто давая возможность на поиски невесты, но это нихрена не успокаивало — Давид побледнел, мысленно выстраивая маршрут до дома, где предположительно может быть Мишель, если она ещё вообще в Риме или хотя бы в Италии.       Завернув за угол, Дамиано остановился, застучал ногой по полу, кусая губы и ногти, оглядываясь по сторонам, будто выискивая на бежевых стенах ответы на все возникшие в голове вопросы и догадки, и резко дёрнул головой на звук, доносящийся из забронированного на него и Джорджию номера.       Тихое постукивание капель о пол, как жёсткое хлопанье его сердца о рёбра, внезапно грохнувшееся в ноги.       Зачем придумали предчувствия?       — Джо, там проблема одна нарисовалась, я… — влетев в номер, затараторил Давид, внезапно замолкая. — что случилось?       Девушка вскинула голову, красными глазами разбивая спокойствие Дамиано вдребезги о льющиеся из глаз слёзы, и уронила голову в ладони, не в силах остановить уже дерущую глотку истерику.       — Боже, Джо, что случилось? — встревоженно нахмурился фронтмен, падая на колени перед девушкой и притягивая к себе в объятия. — ты слышишь меня? Джорджия?!       — Дамиано, я…       Тяжелый голос, будто еле выбивающийся из глотки, прошёлся по номеру и растворился в судорожных всхлипах. Джорджия потрясла головой, сжав мужские пальцы в своих и вскинула голову, заглядывая прямиком в чужие напуганные глаза.       — Я только что узнала, мне позвонили, я не знаю, как сказать тебе, я не знаю, как… — затараторила девушка, срываясь в новой истерике и падая на плечо Дамиано. — Мишель… она…       А кто такая эта ваша Мишель?..

***

      Эх, Итан, горе то какое…       До церемонии пять минут, а он так волнуется, что пуговицу застегнуть на пиджаке не может.       Гости сидят на своих местах, с восхищением рассматривая стоящего у алтаря жениха, словно статую в музее, бессовестно вылизывая его взглядами, разряжая тихими перешептывания плавную мелодию, льющуюся из-за декоративной ветки ивы.       Все готово, все на месте. В самом конце, возле последних рядом, мнутся Кармен и Марко, проверяя, будто по памяти, точно ли все гости пришли. Официанты бегают вокруг высоких столиков на узких ножках, что под молочными скатертями не видно, дорабатывая последние штрихи, прежде чем, после церемонии, уважаемые люди примутся за закуски. Из окон посетители отеля выглядывают, рассматривая роскошь на торжественной территории, и несколько охранников внимательно следят, чтобы никто не сделал на память фото или видео, которое обязательно попадёт в сеть, не смотря на то, что уже как-то все равно.       Царящая последними минутами атмосфера накаляется все больше и больше. Уже пожилой мужчина, исполняющий роль священника, кладёт бардовую папку на стойку, перебирая листы с выученным наизусть текстом. Он и сам волнуется, будто первый раз, вытирает влажный лоб салфеткой и что-то шепчет, словно молится. Всё готово, все на месте — каждый в своей реальности, со своими мыслями и предвкушениями начала.       И Итан, потерянный, одинокий Итан едва удерживается на ногах. Мнётся с одной на другую, заламывает пальцы, теребит синюю бабочку на шее и оглядывает зал со страхом в глазах. Чего он боится?       Хорошо, что никто не знает причину дрожи в его теле, даже он сам из тысячи предположений, чего именно он боится, не может выбрать одну. Ну, просто страшно, непривычно, но так знакомо.       Знакомо отсутствие серых глаз в толпе людей и непринуждённая улыбка. Он точно вернулся в тот самый день, только теперь не один посреди прихожей обдумывал происходящее, а на виду у сотни гостей прятал глаза под волосами.       — Ты чего дрожишь, как сучка перед течкой, а? — откуда-то послышался насмешливый голос Монтье, и Итан взглянул на сидящую в первом ряду женщину. — выпрями спину, не огорчай мою внучку!       Усмехнувшись, Торкио покачал головой и выпрямил спину, выполняя наказания бабушки невесты. Хотя ноги уже едва стояли — то подкашивались, то ныли от боли, но он ждал.       Ещё каких-то три минуты, и…       Красная ковровая дорожка, ведущая прямиком к алтарю, треснула напополам, как острые скалы. Широкими шагами Дамиано, как можно более незаметно для гостей, проскочил до мраморных ступенек, коротко улыбнулся священнику и подошёл к Итану вплотную, вынуждая попятиться назад.       — На пару слов. — твердо заявил фронтмен, беря друга за руку и подтягивая за собой.       Казалось, пиджак на его спине разойдётся по швам от напряжения тела. Дамиано, ничего не объясняя, отпустил чужую руку и направился за алтарь, но развернулся, всматриваясь в лицо Торкио, что продолжал стоять на возвышении, непонимающе оглядывая друга.       — Давай не сейчас, три минуты осталось. — отмахнулся Итан, постукивая пальцем по наручным часам.       Фронтмен тяжело вздохнул, мотая головой из стороны в сторону, и, будто раздражённый поведением барабанщика, снова поднялся к нему, кладя руку на плечо.       — Нет, сейчас, Итан, — буквально прорычал сквозь зубы Давид и потянул жениха на себя. — пожалуйста…       В груди неприятно закололо от хмурого взгляда Дамиано, что не на шутку пугал своим внешним видом. Бледный, сжатый, как камень, он не был похож на самого себя. Итан напрягся, с подозрением поглядывая на друга, но с места не сдвигаясь ни на миллиметр. И этим, кажется, только больше раздражал Дамиано, и без того бьющегося в непонимании, что делать.       Как сказать.       — Итан, твою мать, это важно! — нахмурившись, Давид дёрнул Торкио за руку. — твои три минуты сейчас вообще не помогут! Надо поговорить, ты меня слышишь?       — Да какого черта ты орешь на меня, это ты меня слышишь?! — воскликнул Итан, вырывая свою руку из крепкой хватки. — после церемонии поговорим, не лезь сейчас ко мне!       Получилось слишком громко, отчего даже гости уже навострили уши, прослушиваясь к чужому разговору. И Дамиано опустил голову, закусывая губу и ругая себя за излишнюю эмоциональность в и без того тяжелый момент.       Момент, когда голову заполнила вата, и весь посторонний шум перестал существовать. Когда Давид, совсем осторожно, будь боясь дотронуться до друга, внезапно подошёл к нему и, обхватив широкие плечи, прижал к себе насколько крепко, насколько мог.       17:00       — Итан, пожалуйста, послушай меня внимательно… — почти шепча на ухо, успокаивающе поглаживая чужую спину, протянул Дамиано.       Недавняя агрессия пропала, осталось только ничего.       — Что случилось?.. — нахмурился Торкио, наконец, понимая, что не просто так фронтмен тянул его на разговор за пару до начала церемонии.       И сердце упало в ноги, потому что без объяснений, которые Дамиано старательно выстраивал в голове, он все понял.       Через огромную толпу услышал тихий всхлип Джорджии, будто другие звуки растворились в мыслях. Затылком увидел, как Виктория понимающе приобняла подругу, сама едва не ломаясь на куски.       Почувствовал, как стрелки часов перевалили за «ноль-ноль», и только сильнее прижался к Дамиано.       — Молчи… — остервенело прошептал Итан в плечо друга, стискивая ткань его пиджака пальцами. — прошу тебя, пожалуйста, она не сбежала, она тут…       Дамиано вздрогнул, не сразу понимая суть чужих слов. Будто они оба не понимали друг друга, будто оба думали о разном, только один даже представить себе не мог, о чем думал второй.       — Итан, пойдём со мной, пойдём… — и барабанщику, и себе повторил Дамиано, отстраняясь от чужого тела и заглядывая за его спину. — я ее не нашёл, но она…приехала?       Вмиг оторвавшись от Торкио, Дамиано округлил глаза и уронил челюсть себе под ноги, буквально пробивая пол построенного чьими-то умелыми руками алтаря. Сзади послышались восхищающиеся вздохи, оханья и аханья, и тут же гости взорвались аплодисментами, а Итан развернулся на шум, встречаясь пропитанным болью взглядом с серыми глазами.       Ее глазами, отразившими его надежду.       Самое простое, будто сделанное из подручных материалов, платье льющейся волной тянулось по красной дорожке. Ткань прикрывала все тело — от щиколоток до шеи, а длинные рукава будто парили в воздухе, едва успевая за своей хозяйкой. Идущей под руку отца Мишель. Подумать только, на глазах Марко выступили слезы, и он едва сморгнул их и даже не попытался сдержать улыбку, в гордостью ведя дочь к алтарю.       В унисон меняющейся на торжественную мелодии, гости встали со своих мест, короткими кивками голов здороваясь с невестой. А она даже не видела этого — прикованный к синей бабочке на гуляющем от волнения кадыке взгляд не смел метаться по сторонам, как и Итан не смел шевелиться, восторгаясь красотой ее простоты.       Дамиано, недавно повидавший ворота в рай, взглянул на ряд, где друзья его буквально грохнулись на стулья с открытыми ртами, а Джорджия залилась краской до такой степени, что можно было вызывать скорую, потому что девочка явно сошла с ума, увидев ту, у которой каких-то двадцать минут назад говорили не самые жизнеутверждающие вещи. Фронтмен испуганно взглянул на Мишель и аккуратно, обойдя стороной ее приближающуюся фигуру, рванул на свое место, оставляя Торкио одного стоять в ожидании.       И долго ждать на этот раз не пришлось. Марко довел Мишель до алтаря, бережно передал ее руку жениху, пронзительным взглядом одаривая обоих, будто заранее предупреждая их о хорошем поведении, и уселся на свой стул, тут же принимая ревущую Кармен в объятия.       — Я подумал, ты сбежала… — взяв Мишель за руку еще крепче, Итан помог ей взойти на ступеньки и улыбнулся. — Шелли, ты восхитительна!       — А я подумала, что выпендриваться буду не тем платьем, а тобой, — ухмыльнулась в ответ девушка, строя кокетливые глазки. — эй, красавчик, не дашь номерок, м?       — Я женюсь, вообще-то, девушка, имейте совесть, подождите до завтра.       Мишель нахмурилась, острыми ногтями впиваясь в мужскую ладонь, и Итан незаметно для других зашипел, но не от боли — от удовольствия чувствовать ее рядом с собой.       — Дурак что ли? — нахмурилась невеста, отворачивая голову. — я сейчас уйду!       — Ага, в этом платье далеко не убежишь, спасибо нашей шторе в спальне, — Итан цокнул языком, не переставая рассматривать внешний вид невесты, и с подозрением прищурился. — откуда царапина на носу?..       — Думала вены перерезать, но промахнулась, — усмехнувшись, Мишель едва не упала на земля, получив в добавок укоризненный взгляд. — ладно, в косяк вошла…       — Опять?       — Ну, был бы ты рядом, я бы предложила тебе переспать, но…пришлось просто обработать.       — Может, мы уже начнём?       Действительно пора бы уже было. Гости в ожидании начала старательно вслушивались в чужой разговор, но пара умело переговаривалась друг с другом полушепотом, и, как бы сильно никто не старался, разобрать их слова было сложно, да и не к чему. Узнай кто-то, о чем они говорили за пару минут до брака, не поверили бы, что им стоит доверять создание семьи.       Только священник распереживался настолько, что ждать уже не мог, оттого и прокашлялся во второй раз, привлекая внимание предвкушающей публики. И она замерла, когда мужчина вскинул голову и оглянул стоящую напротив него пару, которая, кажется, даже не обращала на него внимания, продолжая смотреть друг другу в глаза.       — Дамы и господа! Мы собрались с вами в этот прекрасный день, чтобы засвидетельствовать союз Итана Торкио и Мишель Бонне.       Обоих пробила жестокая дрожь. Словно голос священника был наэлектризован и метал искры во все стороны. Но искры метали они сами — внутри себя, друг в друга, да везде.       — Пожалуйста, повторяйте за мной, — обратился мужчина к Итану, и тот, как запрограммированный, повернулся к Мишель лицом, нервно сглатывая. — я, Итан Торкио…       — Я, Итан Торкио…       Молодой парень, еще каких-то полгода назад существующий в своем собственном мире одиночества.       — Беру тебя, Мишель Бонне…       — Беру тебя, Мишель Бонне…       Точно согрешил где-то ужасно, раз жизнь так неожиданно приставила на пути взросления ее.       Голос священника растворился в мыслях и воспоминаниях. Все вокруг перестало существовать, и длинный шлейф платья оболочкой закрыл их от чужих взглядов, переплетая дрожащие пальцы между собой.       — Быть тебе опорой…       Вот она, проблемная, немного сумасшедшая и не до конца понятная, но такая его.       — В богатстве и бедности… — едва улыбнулась Мишель.       Владение друг другом никакими суммами не сосчитаешь — это дарственная, а ее лишиться невозможно.       — В болезни и в здравии…       В череде тех событий, что должны были разрушить, сломать, потому что никто бы такого не выдержал, если бы не…       — Любить тебя… — едва прошептал Итан, но уверенно, как никогда.       Самая простая любовь, какую в книжках не встретишь — другая она, их собственная, отличная от норм и принципов общества.       — Пока…смерть не разлучит нас. — улыбнулась Мишель тепло, и глаза ее серые неестественно заблестели заверением.       — Клянусь.       Так оно и будет, Итан знает.       — Клянусь.       Так оно не будет, уверенна Мишель.       Но кольца незаметно для обоих оказываются на пальцах, как оковы, как самые крепкие наручники, сковывают два трепещущих в грудных клетках сердца. И зал взрывается овациями, родители заливаются слезами, а Итан смотрит в глаза напротив и сам себе поверить не может.       Она здесь, приехала, как и обещала, в белом платье, и плевать, что в другом, она рядом. Тянется аккуратно навстречу ему, окольцовывая трясущимися руками крепкую мужскую спину, будто в первый раз касается его губ, не передавая инициативу, и не беря ее в свои руки.       Так мимолетно и невесомо, словно во сне и не по-настоящему.       Так свойственно ей.       Теперь.       За спинами затрещали голоса, музыка снова залила своеобразную территорию празднования, и священник, до чертиков довольный своей выполненной работой, скрылся в толпе гостей, повскакивающих со своих мест.       Время на огромной скорости побежало вперед — стрелка часов болезненно ломалась под давлением на нее со стороны незнакомых лиц, поочередно оказывающихся на виду молодоженов.       Родители, пожелавшие простого человеческого счастья, дальние родственники, друзья — все, как один, поздравили, пожелали всего, чего только можно было, усыпав комплиментами, и потихоньку разошлись, кто куда. Даже Дамиано, все последние десять минут косо смотрящий на невесту, полностью забылся возле барной стойки вместе с остальными, кто будто боялся подходить к паре, нарушать ее покой и сон, в котором они сейчас, кажется, оказались.       — Cocotte, прокатимся? — защебетал женский голосок рядом с ухом, что Итан даже не сразу уловил за всеобщим гулом.       Щенячьи серые глазки поморгали невинно, поглядывая на парня из-за густых ресниц, и Мишель кивнула головой в сторону выхода с территории, дергая Итана за рукав.       И он бы с огромным удовольствием сейчас остался бы с ней наедине, если бы не количество гостей, начинающих рассаживаться за накрытые фуршетом столы.       — Плохая идея, Мишель, у нас ещё танец, — спокойно улыбнулся Итан и заглянул за женскую спину. — твоя бабушка зря что ли Дамиано вчера мучала?       Чуть поодаль от них Монтье строго помахала указательным пальцем, тут же посылая Торкио воздушный поцелуй, на что он нервно сглотнул и приподнял уголки губ, замечая рядом с ней уже веселого Дамиано, что со стороны казалось ему несвойственным.       — Ему и так хорошо, а танец мы все равно не отрепетировали, — снова заговорила девушка, еще настойчивее дергая рукав дорогого пиджака. — ну пожалуйста, цыплёнок, ради меня…       Ну как можно было отказать такой леди?       Оглянувшись вокруг, словно собирался совершить самое жуткое в истории человечества преступление, Итан на миг замер, дожидаясь, когда бабушка и мама Мишель перестанут так пристально смотреть в сторону пару и переведут свое внимание на что-то другое, и внезапно схватил девушку за руку, срываясь с места.       А Мишель едва успела подхватить подол платья в руки, смеясь, как маленький довольный ребенок, шаг в шаг направляясь за Торкио и следя за гостями. Но никто даже не заметил, как быстро парочка пропала с их же глаз и, подмигнув удивленному официанту, скрылась за углом здания отеля.       Итан помог Мишель пробраться через пышные кусты, высаженные вдоль массивной стены главного корпуса, и повел девушку в сторону парковки, боковым зрением замечая, как заплетаются ее ноги между собой.       — Только недолго! — строго указал парень, открывая перед Мишель дверь в свою машину.       На что она утвердительно закивала головой и влезла на водительское сидение, с предвкушением в глазах заводя мотор и дожидаясь, когда напарник по побегу усядется рядом.       И черный автомобиль сорвался с места, оставляя за собой облако серой пыли и громкую музыку, благодаря которой раздирающий слух рев машины слышно точно не было. Мимо пронеслись отельный комплекс, загородный поселок и знак с запретом превышать скорость, но Мишель только сильнее вдавила в педаль газа, вылетая на бесконечно длинную трассу.       Такую жу бесконечную, как и радость в серых глазах. Она плещется чуть ли не наружу, затапливая переживания Итана ребяческим смехом. Ветер хлещет в лицо из открытого настежь окна, и ремень безопасности оставляет глубокие раны на бешено вздымающейся мужской груди.       — Сбавь скорость. — дрожащий голос появляется из ниоткуда, девушка переводит восторженный взгляд, сталкиваясь с испуганными, но полными доверия глазами.       — Не-а, не буду, — ухмыляется и только сильнее вдавливает в педаль. — если тебе так страшно, что же поехал со мной?       — Потому что я должен открыть тебе дверь, когда мы доедем до конца.       Мишель смеется. Так не свойственно ей, по-новому, что ли. Берет Итана за руку, крепко сжимая его теплую ладонь своими пальцами. Они ледяные и на удивление спокойные. Как покрытые шипами ветки обволакивают его руку и колют до невозможности больно.       — Оу, ты такой романтик, cocotte, с каждым разом подражаешь меня все больше и больше. — ухмыляется Мишель, и кажется, будто колеса машины уже оторвались от земли.       — Я просто не хочу, чтобы мы с тобой разбились. — встревоженно заявляет Итан в ответ, не отрывая взгляда от дороги.       Там впереди, в самом конце бесконечной трассы, виднеется небольшая деревня, и за блестящие на солнце крыши домов прячется оранжевый солнечный диск. Машина несётся все дальше и дальше, пролетая мимо широких полей по обе стороны от дороги, пестрящих осенними красками, мимо одиноко стоящего на обочине столба, едва освещающего темнеющую трассу.       Тут Мишель смеется снова и визжит почти уже, не в силах сдерживать пульсирующий в висках адреналин.       — Так мы уже… — и затихает в унисон с тихим смешком парня.       — Это точно… Разбились в любви, правда красиво звучит? — спокойно ухмыляется Итан, дожидаясь согласного кивка. — Шелли?