Без права на любовь

Первая ночь прошла относительно спокойно. Уставший от новых впечатлений Чонгук и вымотанный морально Тэхён, уснули практически одновременно. По обоюдному согласию они решили лечь «валетом», но в середине ночи Тэхёна разметало на всю кровать целиком. Оказалось, что этот хрупкий на вид Омега занимал удивительно много места. Но, судя по всему, Чонгуку это нисколечко не мешало. Он прижал к себе изящную щиколотку Омеги, как дети прижимают к себе свои любимые игрушки, и счастливо улыбался во сне. Именно эту картину и застал ранним утром Юнги, стоило ему открыть глаза. Тэхён лежал на животе, положив одну руку под щеку, второй обнимал подушку, закинув одну ногу на Чонгука. А последний только что слюни во сне не пускал. Юнги очень долго смотрел на эту милую картину. « Дети… Какие они ещё дети», — подумал он. Что-то ёкнуло и расползлось теплой нежностью внутри этого хмурого Альфы. Миролюбиво усмехнувшись, он поднялся и своим тихим шагом кошки отправился в душ. Обычно в тройке, которую формировала из них Колыбель, Юнги попадались очень циничные Альфы и достаточно раскрепощëнные Омеги. Возможно, это происходило потому, что ни один из них не являлся новичком. Некоторые, как и Юнги, пробыли в колыбели не первый год. Он попытался вспомнить, а каким он попал сюда. О чём тогда думал и чего желал? Ответ осел на языке привычным: НИ-ЧЕ-ГО. Он ни о чëм не думал и ничего не хотел. Он был слишком разбит, после гибели своего Омеги. Истинного Омеги. Да. Его Омега был для него истинным. И он был с меткой. С той самой меткой, которая должна была их спасти, но не спасла. Та самая метка, которую грубые руки охотников за головами срезали наживую с его Омеги прямо на глазах Юнги. А он смотрел и ничем не мог помочь своему любимому. Руки Юнги были стянуты тугими верёвками, а сам он после яростного сопротивления, валялся на голом бетонном полу, выплëвывая кровь из разбитого рта. Мозг плавило от дикой боли, потому что истинные, как правило, очень сильно чувствовали друг друга. Поэтому Юнги в этот момент чувствовал то же самое, что и его Омега. Как, впрочем, и наоборот. Это удвоило их ощущения, и они оба были на грани того, чтобы потерять сознание. Боль была настолько яркой, что Юнги до сих пор фантомно потирает свою левую ключицу, где стояла метка у его Омеги. Это воспоминание осталось последним ярким в жизни Юнги. Все последующие были покрыты туманом. Как и тот самый момент, когда им почти удалось убежать из барака, где их держали перед отправкой в Колыбель. Тот самый момент, когда его Омега, раскинув руки, медленно падал на пол, а из его шеи толчками выходила кровь. После этого только пустота. Нет мыслей и нет желаний. Нет больше НИ-ЧЕ-ГО Нет больше Юнги. Он больше не был Юнги. Он был номером одна тысяча восемь. Его куда-то тащат. О чем-то спрашивают. Какие-то приборы, провода. Что-то вкололи. Провал. Чей-то смех. Чьи-то руки. Его пытаются растормошить. Пытаются накормить. Провал. Пустота. Полуголый Омега. Что-то ему говорит. Пытается поцеловать. Провал. Пустота. Голубые халаты. Укол. Вспышка боли. Он обнаженный натягивает на себя незнакомого ему Омегу. Равнодушие. Пустота. Голубые халаты. Укол. Вспышка. БОЛЬ. Кровать. Стена. Пустота. Голубые халаты. Укол. Вспышка. БОЛЬ. Кровать. Стена. Пустота. У Юнги свои круги ада. Изо дня в день. Из месяца в месяц. И нет им конца… И вдруг… эти доверчивые глаза Омеги. Прямо ему в душу. Как будто он мог помочь или что-то изменить. Судьба решила связать этих двух почти ещё детей с ним, с Юнги. Конечно, Тэхёна, учитывая его недавнее прошлое, назвать ребёнком было сложно. Но дело не в возрасте и не в мясорубке, через которую его протащила судьба, а в том, что осталось внутри. А в душе эти двое, как Альфа, так и Омега, были словно божьи одуванчики на ветру. И ему ужасно захотелось это чудо сохранить. Первый раз за всё время ему чего-то захотелось. *** Тэхёну снилось целое поле полевых цветов. Жëлтые, белые, синие, лиловые. Он медленно шёл по колено в траве и кончиками пальцев цеплял самые длинные веточки. Ему было хорошо. Так хорошо, что больше ничего и не нужно. И как же ароматно пахла сочная трава! И такой яркий аромат вереска… Почти как у… Чонгука. И вот его образ прямо перед ним. Тэхён замер и посмотрел Альфе прямо в его тëмно-карие омуты. — Тэхён-и, проснись… Тэхён. Омега резко открыл глаза, но в продолжение своего сна продолжил тонуть в тëмно-карих глазах Чонгука. Он поначалу даже и не понял, что уже проснулся. — Прости, что разбудил, но нам принесли завтрак, а ты так крепко спишь, а он остынет… Там вроде каша из злаков, пока ещё теплая… Тэхён слушал тихий голос Чонгука и не понимал, что тот ему говорил. — Они нам даже шоколад на завтрак принесли, — продолжал перечислять Чонгук. — Представляешь, шоколад! Я шоколад не кушал с самого детства. После того как… Неважно… Одним словом, шоколад — это сейчас роскошь. А Юнги сказал, что никогда его не любил… А ты, Тэхён? Ты любишь шоколад? «Шоколад?», — Тэхён никак не мог понять, о чëм ему говорит Альфа. Он мягко провёл рукой по своему лицу, чтобы сбросить с себя наваждение сна. — Я… Наверное… Хотя нет. Я не люблю шоколад, — уже более уверенно сказал он. — Мне больше нравятся орехи. Миндаль и фундук. — Орехи? — Да, орехи. Можешь забрать себе мою порцию шоколада. — Ты уверен? — Абсолютно, — сохраняя серьезный тон, проговорил Тэхён. Он посмотрел в сторону Юнги и был крайне удивлён от того, что тот ему тихонько подмигнул. А Чонгук, не замечая их переглядов, сел на стул и с упоением подвинул к себе ещё одну порцию шоколада. Он откусил кусочек и, прищурив глаза, начал очень медленно его жевать. — А вы знаете, — сказал он через некоторое время, — если прижать шоколад языком к нёбу, он начинает таять… Это так забавно и очень вкусно. Юнги молча завтракал, но периодически бросал из-под своей длинной тёмной челки взгляды то на одного, то на другого. Тэхён отправился в душ. Чонгук продолжал наслаждаться завтраком. И Юнги решился: — Чонгук, расскажи мне про то, как тебя поймали? Откуда ты? Чонгук перестал жевать и положил последний кусочек шоколада на стол. — Я из лагеря повстанцев, — сказал он, немного помолчав. — Он располагался недалеко от океана. Небольшое поселение… Было. Пока один Альфа не предал нас. Охотникам из Колыбели пообещали ему именные браслеты. Для него и его пары… Вот он и продался за них. Так говорили в лаборатории, перед тем, как сделать мне укол. Во время нападения я помогал одному беременному Омежке, у которого не было Альфы. Он попал к нам из соседнего лагеря, на который, так же как и на нас, была совершена облава. Их осталось немного, тех, кто смог спрятаться. Он пришёл к нам еле живой… Грязный, голодный, уставший. А с ним ещё несколько совсем молоденьких Омег. Говорят, что Колыбель объявила глобальную зачистку. В этот раз никому не удалось спастись. Нас закидали дымовыми шашками, поэтому было много дыма и ни черта не видно. Меня стукнули по голове, а когда я очнулся, то был уже на одной из баз Охотников. Мне что-то вкололи, потом посадили в вертолёт и вот я здесь. — А как ты попал в лагерь к повстанцам? — Меня туда привёз Намджун. — Кто такой Намджун? — Ты разве о нём не слышал? Это новый лидер повстанцев. Говорят, что у него глубоко в горах есть настоящая военная база, где они готовят оружие для борьбы. Они планируют уничтожить все Колыбели. Все до единой. Они стягивают силы и сотрудничают с ещё несколькими крупными лагерями. Я хотел записаться к ним в добровольцы, но это возможно, только если тебе уже есть двадцать, а мне исполнится только в конце года. И потом нужно пройти особую проверку и подготовку. Поэтому меня на первое время определили в один из небольших лагерей, где я должен был начать свою тренировку. Я уже научился неплохо стрелять. Но оружия у нас было слишком мало, чтобы мне доверили личное. Вот если бы у меня был автомат или хотя бы ружьё, я бы так просто не дался им в руки. Я бы защищался до последнего. Защищал наших Омег. Они не должны проходить через всё это только потому, что могут продолжить существование для нашей расы. Куда катится мир, что вместо благодарности Омеги проходят через то, где и взрослые Альфы могут сломаться? Посмотри на Тэхёна… У него всё тело в шрамах. У него. У самого красивого Омеги, которого я когда-либо встречал. А он такой хрупкий, — Чонгук вздохнул и отодвинул от себя кусочек шоколада. За пару минут он из безмятежного ребёнка, вдруг превратился в молодого серьезного Альфу, который горел желанием разрушить систему, что поймала его в свои силки. Что-то такое загорелось в его глазах, что пробрало даже Юнги. — Скажи, Хён, как он смог всё это выдержать? Юнги промолчал. Он уже давно отложил свою ложку и очень внимательно слушал молодого Альфу. Информация о Намджуне его заинтересовала. Видимо, этот лидер появился уже после того, как Юнги попал в застенки Колыбели. И у Юнги первый раз за всё это время появилось желание узнать, сколько же он провёл здесь времени. Юнги размышлял. На вопрос Чонгука по поводу Тэхёна он ответить не мог. Потому, как и сам не знал, за счёт чего держался этот полный боли Омега. — Ты считаешь, что он выдержал? — ответил он наконец, вопросом на вопрос. — Его организм, принял единственное в этой ситуации правильное решение — отключил воспоминания. Иначе бы Тэхён просто сошёл с ума. — А как ты думаешь, воспоминания к нему вернутся? — посмотрел на него Чонгук. — Не могу сказать. Но мне вдруг очень сильно захотелось порыться в архивах Колыбели. — Зачем? — Потому что я не помню, сколько времени провёл за этими стенами. Видимо, очень долго, что даже и не слышал о лидере сопротивления. Когда я был ещё на свободе, повстанцы прятались по разным подвалам, и мы в тот момент первый раз услышали о свободном поселении, до которого так и не смогли добраться. В архивах должна быть полная информация о каждом из нас. Я бы хотел знать, сколько лет потерял. Тэхён, вышедший из душа, услышал последнюю фразу Юнги и спросил: — О чем речь? — Об архивах Колыбели. О том, что они ведут историю каждого из нас. — Это правда? — В прошлой «тройке» один Омега рассказывал, что им увлёкся человек из охраны. У них случился тайный роман. Но встречались они не под камерами. Альфа забирал его из комнаты якобы на разные процедуры, а на самом деле они уединялись как раз в комнате с архивами. Я не знаю, зачем Колыбели нужно дублировать информацию, которая наверняка есть в компьютерах, но тут существует бумажная версия Архива. Десятки стеллажей с папками. Так он говорил. — Значит, если я увижу информацию о себе, то смогу узнать сколько у меня было малышей? А главное, что с ними дальше стало? В глазах Тэхёна надежда граничила с болью. — Скорее всего. — Тогда… Тогда я должен сделать всё, чтобы получить к ним доступ! — Тэхён, — Чонгук умоляюще посмотрел на Омегу, — не делай этого… — Оставь его, Чонгук. У каждого из нас должна быть хоть какая-нибудь цель, если мы хотим здесь выжить. Вы же понимаете, что мы с вами не навсегда будем вместе. Стоит Тэхёну снова забеременеть, как его тут же переведут в другое крыло. А нам подселят нового Омежку, а то и вовсе расселят по другим комнатам. — Так пусть он не беременеет! — Так и в этом случае нас расселят. Его определят к другим, более репродуктивным Альфам. — И что же нам делать? — Я пока не знаю. Мне нужно подумать. — А ты разве раньше не думал о том, чтобы отсюда сбежать? — спросил Тэхён. — Нет, Тэхён, не думал. — Почему? — Потому что мне было некуда и не к кому возвращаться. Мне было всё равно. Я бы уже давно вскрыл себе вены, но мне не позволили. Младшие Омега с Альфой внимательно смотрели на Юнги. — А сейчас? — тихо спросил Чонгук. — Сейчас ты хочешь вырваться отсюда? — Сейчас хочу. — Почему? Что изменилось? — Сейчас я узнал о том, что есть люди, которые планируют сломать эту блядскую систему, и я хочу им в этом помочь. Кроме того, — добавил он, — на моих руках два ребёнка, которые не должны здесь находиться. — Вообще-то мне уже давно девятнадцать! А Тэхён так вообще родитель! Да, Тэхён? Тэхён? — Чонгук посмотрел на Омегу. Но Тэхён не смотрел на него. Он смотрел на Юнги. Внимательно и задумчиво. Будто принимал для себя какое-то важное решение. — Значит, мы должны придумать план, как выбраться отсюда. Я готов. Готов на всё. Даже если мне придётся ради этого переспать с кучей охраны. — Для начала, Тэхён, тебе придётся переспать с одним из нас. Для того чтобы нас не разделили и чтобы у нас появилось время для каких-либо действий. К этому ты готов? Ответ Тэхёна, был быстрым и твердым: — Готов! Ни капли сомнения в голосе. Однако Юнги успел уловить момент, когда Тэхён метнул свой взгляд на Чонгука. Настолько быстро и мимолётно, что трудно было заметить. Но Юнги увидел. «Оно и к лучшему», — подумал он. Ему бы не хотелось привязывать к себе этого Омегу. Потому как дать ему то, что сделало бы его счастливым, он бы не смог. А делать больно ещë раз тому, кто в этой боли искупался неоднократно, он не хотел. А вот Чонгук с его детской непосредственностью, но при этом с твëрдой решимостью спасти Омегу от лап Колыбели, вполне мог бы стать для Омеги тем, кому можно довериться без страха быть преданным. А главное — без страха быть использованным. Юнги, как более старший Альфа считывал эмоции младшего лучше его самого. И он понял, что Тэхён для Чонгука будет его первой и, возможно, последней любовью. И возраст был тут совсем не помеха, потому как аура Альфы, которой Чонгук постоянно, пусть и неосознанно, пытался окутывать Омегу, была настолько чистой и мощной, что в искренности зарождающихся чувств можно было не сомневаться.