Без права на любовь

Минхёк вернулся в Колыбель на вторые сутки. В этот раз ему выносили мозг как никогда, и он решил задержаться в городе, чтобы хоть как-то сбросить своё напряжение. У него под рукой закончились новички-Альфы, а в городе всегда можно было найти место, где покупался и продавался товар на любой вкус. Молоденькие Альфы из бедных районов, сами приходили в злачные места, зная, что на их девственную задницу найдутся покупатели. В этот раз Минхёк приобрёл себе очаровательного блондинчика. Тот был пугливым и совсем неопытным. У него и Омег то не было, но зато был брат инвалид и нужда в деньгах на лекарства. Бедняге повезло. В этот раз Минхёк не зверствовал, даже был по-своему нежен. Он предвкушал то, как по возвращению посмотрит на падение этого гордеца Юнги. Этой занозы в его сердце. Потому, как если он и мог кого полюбить своей извращённой любовью, так только этого мрачного и неулыбчивого Альфу. Юнги пробыл в Колыбели около пяти лет. И все эти пять лет Минхёк пытался пробить в нём брешь. Когда он в первый раз увидел Юнги, то не сразу обратил на него внимание. Но когда тот поднял на него свой тяжелый взгляд, Минхёк в нём потерялся. Ему впервые захотелось не просто воспользоваться телом, не просто получить дозу адреналина, а утонуть в этих глазах с головой. Он растягивал Юнги долго и тщательно, входил в него аккуратно и со смазкой. Но за двадцать минут до этого, ему пришлось обезвредить сопротивляющегося Альфу электрошокером и успокоительным. Как же Минхёк не хотел этого. Он даже охрану свою выставил за дверь, потому как на Юнги мог смотреть ТОЛЬКО ОН. Трогать Юнги было позволено только ЕМУ. Но когда он предложил Альфе не отправлять его на круг, а заселить отдельно только для его, Минхёка, пользования, Юнги плюнул тому в лицо. А затем накинулся и чуть не задушил наручниками. Вбежавшая на шум охрана скрутила Юнги и оттащила от Альфы. А тот, лёжа на полу и потирая шею, сиял полубезумной улыбкой. Он получил своеобразное удовольствие от рук того, кого хотел так грязно использовать, и, видимо, это так явно отразилось на его лице, что больше Юнги к нему и пальцем не притронулся. Ни в этот раз, ни в остальные. Ни когда Минхёк пытался быть с ним нежным, ни когда в бешенстве, и уже без смазки натягивал его на себя. Как же сильно он мечтал ещё раз услышать этот хриплый рык Юнги, от которого у него тогда перехватило дыхание. Но Юнги молчал. Он больше не издавал ни звука, лишая того своего голоса. Много лет Минхёк искал на него управу. Он хотел почувствовать страсть этого Альфы. Пусть не с ним, пусть даже с Омегами. Минхёк хотел ВИДЕТЬ. Минхёк хотел СЛЫШАТЬ Юнги. Но тот молчал и оставался пустым и равнодушным. Чего только Альфа не перепробовал, как только не провоцировал. В его руках Юнги всегда был неживым, полностью ушедшим в себя. А сколько он к нему отправлял Омег. Самых красивых и самых опытных. Юнги был безучастен. Юнги был мертв. Да, его Альфье достоинство реагировало на вколотые препараты, и Омеги добивались от него сцепки, но Юнги при этом лежал либо с закрытыми глазами, либо смотря в стену. Омеги обижались. Минхёк бесился. Но крупицу тепла от Юнги не получил никто. Пока вдруг не выяснилось, что у них в Колыбели уже много лет находился удивительный Омега—Эфир. Его постоянно держали на подавителях, и никто даже не подозревал, какое чудо находится у них под носом. Омега за номером 107. Ким Тэхён. Тот был сиротой и скитался по улицам города, пока его Омежья сущность не раскрылась, явив миру его необыкновенность. И быть Тэхёну в тот день неоднократно изнасилованным, но судьба смиловалась, отправив его прямо в руки к Истинному. Это был не абы какой Альфа, а глава одной из преступных группировок. Звали его Эмир. Альфа обнаружил Тэхёна на одном из своих складов, куда Омега, напуганный своей первой течкой, и забрался. Обычно этот склад пустовал. Его использовали как нейтральную территорию для разных встреч. В тот день Эмир в сопровождении охраны зашёл в помещение, не подозревая о том, какой подарок ему приготовила судьба. Тэхёна обнаружили по запаху. Вытащили из-за груды ящиков и поставили на колени перед Альфой. Аромат Тэхёна ещё не проявился в полную силу, но уже было ясно, что Омега не так прост. Худой, чумазый семнадцатилетний Тэхён снизу вверх смотрел в ореховые глаза Эмира, не понимая, почему его потянуло к этому взрослому мрачному Альфе. Эмир же, в отличие от Тэхёна, сразу узнал в нём своего истинного, но это не произвело на него особого впечатления. Тридцатипятилетний Альфа прожил жизнь полную излишеств и адреналина. Кроме того, он был женат на очень красивом Омеге, от которого у него было трое детей. Поэтому Альфа долго и пристально смотрел на молодого Омежку, стоявшего на коленях у его ног, прежде чем принять решение не отказываться от такого внезапного подарка. Он привёз Тэхёна к себе и поселил его в домике для гостей. Супруг Эмира восторга не проявил и безумно ревновал мужа к Тэхёну, но запретить Эмиру ничего не мог. Истинный Тэхёна оказался Альфой сложным. У него был мрачный и тяжелый характер. Он не умел любить, не умел проявлять эмоции. Он сразу поставил Тэхёну метку, что законсервировало сущность Эфира, и приходил к нему, как правило, только во время течек. В остальные дни они виделись нечасто, но Тэхёна это не тяготило. Дни для него текли спокойно и одинаково. Он был свободен в передвижениях и мог в сопровождении охраны выезжать за пределы усадьбы. Только делал он это редко, предпочитая либо копаться в земле на территории маленького сада, который Эмир определил в его пользование, либо читать книги, завернувшись в мягкий плед. Единственное, на чём настаивал Альфа, так это на приёме Тэхёном противозачаточных. У него уже были наследники, и он не хотел, чтобы дети от двух Омег передрались в последствии за власть. Размеренная жизнь Тэхёна закончилась ровно в тот день, когда в мире криминала начался передел территорий. Эмир погиб в одной из перестрелок, а его овдовевший супруг, недолго думая, отправил Тэхёна в ближайшую Колыбель. Поначалу он хотел определить того в бордель, но побоялся, что Омега-Эфир быстро найдет себе покровителя. А вот в застенках Колыбели тот точно сгинет. Таким образом судьба Техёна была определена. Но прежде чем он переступил порог своего маленького домика, который за эти несколько лет стал для него надежным убежищем, с него срезали метку. После гибели Альфы, который её поставил, та, с течением времени потеряла бы свою ценность, но супруг Эмира не хотел ждать. Кроме всего прочего ему хотелось причинить Тэхёну боль. Ревность по прежнему сидела в его сердце и он взял в руки нож, не переживая о том, что Омега может умереть от потери крови. Тэхён не кричал, не плакал, не сопротивлялся. Смерть Эмира подкосила его. Не то, чтобы он любил своего Истинного, но тот давал ему покровительство и уверенность в завтрашнем дне, а поставленная Альфой метка надёжно защищала Омегу от излишнего к нему внимания. Теперь же Тэхён со страхом ждал момента, когда его сущность проявится. Свернувшись в комочек и укутавшись с головой в одеяло, он ждал своей дальнейшей участи. И она пришла. В виде двух мощного вида охранников и Омеги с ножом в тонких изящных руках. Метку с него срезали на живую. Но как не старался овдовевший супруг Эмира причинить боль Омеге, Тэхён не издал ни звука, а по окончании процедуры потерял сознание. Насильственная потеря метки не прошла для него без последствий. Омега заболел. Заражение крови и лихорадка, которая длилась около месяца, вымотали его настолько, что он не мог без посторонней помощи подняться с кровати. Ухаживавший за ним слуга, тайком вызвал к нему врача, который прописал бедному Омеге антибиотики и другие лекарства. Тэхён медленно пошел на поправку. Только вот, когда он окончательно пришёл в себя, то увидел белые стены лаборатории и врачей в голубых халатах. Супруг Эмира договорился о том, чтобы сущность Тэхёна скрывали подавителями. Он хотел, чтобы бывший любовник мужа потерял свою власть над Альфами и прожил остаток жизни в муках. К слову сказать, чтобы это устроить, ему пришлось отдать немалые деньги. Поэтому никто из сотрудников не знал о том, что Омега является Эфиром. В его больничной карте были прописаны мощные подавители, которые ему исправно кололи, но никто не подозревал истинной причины. Из-за подавителей течек у Тэхёна не было, однако он всё равно беременел он с постоянной регулярностью. В Колыбели ходил слух, что он один из подопытных образцов Лаборатории. Его считали уникумом и по-своему берегли. К Альфам отправляли достаточно лояльным. Вот только Омега с участью своей не смирился и на близость добровольно не соглашался, особенно после того, как у него отобрали первого ребенка. Но и свою сущность Тэхён не раскрывал, понимая, что сделает только хуже, поэтому на инъекции подавителями ходил беспрекословно. В целом вел себя тихо, кроме тех дней, когда Альфам приказывали оплодотворить его. Вот тогда он впадал в такие истерики, что даже браслеты его не сдерживали. Тэхён сопротивлялся, но все его попытки противостоять системе не увенчались ничем. Альфы брали его полуживое тело, и Тэхён беременел снова и снова. Он подарил Колыбели шестерых детей. Пятеро из них родились простыми Омегами. И только последний — Омегой-Эфиром. Тогда-то и стало ясно, КТО такой есть Тэхён. Минхёка поставили в известность, а он приказал держать эту информацию втайне. Кроме того, выяснилось, что Омега после перенесенных им физических и психологических нагрузок потерял память. Минхёку это было только на руку. Омеге отменили уколы подавителей и на некоторое время оставили в покое. Сначала Минхёк хотел выгодно и задорого продать Тэхёна в публичный дом, но тут ему в голову пришла идея поселить его вместе с Юнги. Возможно, Омега уровня Эфир сможет пробить броню Альфы и достать на поверхность то, чего так сильно желал увидеть Минхёк — живые эмоции Юнги. Он подобрал им в тройку молодого новичка, чтобы противопоставить Альф друг другу и включил режим ожидания. Природная сущность Омеги рано или поздно должна была раскрыться. И вот это произошло. Всё случилось гораздо быстрее, чем он рассчитывал. Однако его радость, так некстати, была прервана звонком из города. Минхёку приказали незамедлительно явиться. Альфа плевался ядом, но отказаться не мог. А сейчас он освободился и был в предвкушении. Он потирал руки и улыбался. Он ликовал. Сбросив напряжение с молодым Альфой, он не спешил возвращаться в Колыбель. Ему хотелось немного оттянуть момент своего торжества. Минхёк размышлял о том, выдержит ли Тэхён двух Альф сразу. То, что те не оставят Омегу в покое, он даже и не сомневался. Чонгуку Тэхён сразу приглянулся. Этого нельзя было не заметить. Альфа он молодой, горячий, своего не упустит. А вот с Юнги Минхёк подстраховался. Препарат, который ввели Альфе — эта новая разработка лаборатории. Они уже давно искали замену браслетам, которые оказались не такими эффективными, как можно было подумать. Этот же препарат был предназначен не только для Альф, но и для Омег. Разрабатывали они его давно, но именно кровь, взятая для исследования у Тэхёна, оказалась недостающим звеном. И какая ирония, что первый Альфа, на котором они решили испробовать этот препарат, предназначался для его же, Тэхёна, оплодотворения. Минхёк очень надеялся, что у Тэхёна снова родится ребёнок-Эфир, и он сможет неплохо на нём заработать, компенсируя свои последние расходы. Альфа был в прекрасном настроении, когда быстрым шагом шёл в свой кабинет. Ещё немного и он насладиться падением Юнги. Всё то, что он пропустил, без проблем можно пересмотреть с записи камер. Минхёк будет хранить их, как свою реликвию, как драгоценность, как доказательство его победы. Будет смаковать, как самое сладкое удовольствие. Сможет, наконец, увидеть звериную сущность этого несгибаемого Альфы. Сможет услышать его голос. Будет им упиваться. Будет дрочить на его хриплые стоны. Пригласит к себе и заставит смотреть на собственное падение, пока будет его трахать. И пусть себе молчит, когда у Минхёка теперь есть такой замечательный фон. От этих мыслей Альфа даже приостановился и сглотнул. Член у него стоял как никогда. Он вошел к себе и закрыл дверь на ключ. Подошёл к своему рабочему столу и нетерпеливо переключил изображения мониторов на комнату Юнги и Чонгука. Стоявшая в комнате тишина его насторожила. Он отмотал изображение на несколько часов назад. Потом ещё на несколько часов. В итоге дошёл до момента, когда он вместе с охраной удалился из комнаты, оставляя Юнги корчиться на полу. Он видел, с каким трудом Альфа вставал на ноги. Как начинал снимать с себя одежду, причиняющую ему дискомфорт. Минхёк знал, насколько чувствительной может становиться кожа от препарата, вколотого Юнги. Только он ожидал, что тот сорвёт одежду быстро и неконтролируемо, но Альфа всё делал медленно, складывая вещи аккуратной стопкой на кровать. Потом он опустился на колени, положил руки ладонями вниз и, закрыв глаза, замер. Минхёк перемотал запись на двадцать минут вперёд. Юнги не шевелился и не издавал ни звука. Тридцать минут. Тишина. Сорок. Дверь из ванной открылась, и в комнату вошёл Чонгук. Волосы мокрые, на бёдрах полотенце, а в руках порозовевший и не совсем вменяемый Тэхён. Чонгук вошёл и застыл на месте. Юнги поднял голову. Минхёк подался вперёд. Несколько секунд тишины, Чонгук опускает Омегу на пол и тихим голосом озвучивает просьбу: — Тэхён, прокуси мою руку. Омега поколебался, но сделал это, а затем, пятясь, скрылся в душе. Юнги, как хищник, следил за ним мутным взглядом. Ну же! Но тот переключился на приблизившегося к нему молодого Альфу. Схватил предложенную ему руку и слизал кровь, перемешанную со слюной Тэхёна. Затем довольно заурчал, подминая под себя Чонгука. А дальше… А дальше — ничего. Ничего из того, что с таким напряжением ждал Минхёк. Только ровный голос Юнги: — Возьми у меня в рот. Я должен получить разрядку. Омегу ко мне не подпускай. Медленные и плавные движения Чонгука, расслабленный Юнги, и только один единственный хриплый стон в самом конце. Дальше только два внимательных друг на друга взгляда, после которых Юнги прижал Чонгука лбом к своему плечу. Невероятное доверие. Необъяснимая чистота. И нетронутый течный Омега. Через минуту Юнги зашёл в душ, повернулся лицом к камере и, смотря Минхёку прямо в глаза, медленно показал тому фак. Затем он отвернулся и включил воду. Грохот вещей, которые Минхёк сметал со своего стола, не смог перекрыть ярость Альфы: — СУКА!!! Я ненавижу тебя, Юнги! Я убью тебя! Задушу своими собственными руками! Я затрахаю тебя и этого грёбанного Альфу! Я вас всех в лаборатории сгною! Отрежу ваши члены и съем на завтрак! Минхёк ещё долго крушил свой кабинет. Никогда. Никогда он не победит этого Альфу. Никогда не получит от него то, что так желает: этот пронизанный мягким светом взгляд, которым тот смотрел на Чонгука, и эту заботу, которой он одаривал Тэхёна. Минхёку даже и близко не почувствовать подобного. Ни за что. И никогда. Альфа стоял посреди хаоса, который он устроил у себя в кабинете, и, вцепившись руками в волосы, не переставал повторять: — Ненавижу! Как же я тебя ненавижу.

***

Из душа послышались визг и хохот. Потом дверь резко открылась, и два мокрых, едва закутанных в полотенца тела завалились на кровать, где продолжили друг друга щекотать, сбрасывая на пол подушки и одеяло. Юнги снисходительно улыбнулся. — Ну что за дети. Ей Богу. А затем чья-то нога со всей дури снесла пластиковый графин со стола, от чего часть воды растеклась по полу, а часть вылилась прямо на постель и на Юнги. Наступила гробовая тишина. Два мокрых, взлохмаченных, полуголых тела замерли друг у друга в объятьях. И вот этот клубок недоразумений с обоюдоострым испугом во все четыре глаза воззрился на непредсказуемую реакцию старшего Альфы. А у того в глазах удивление их наглостью, неверие происходящему и хищный оскал. Юнги медленно встал, расправил плечи, хрустнул пальцами и набросился на двух нарушителей порядка. И как только его двух рук хватило против их четырех. Через некоторое время, громкий хохот Чонгука и визг полузадушенного двумя телами Альф Тэхёна, переросли в нечто иное. Течка у Омеги ещё не закончилась, и от витавших в воздухе феромонов Чонгука начинало плавить по новой. Он тащил Тэхёна в ванную, где они предавались любви прямо под струями горячей воды. Чонгук старался себя контролировать и не разу не повязал Омегу своим узлом. Однако для камер было не понятно, произошла сцепка или нет, что давало им хоть небольшую, но отсрочку. О завтрашнем дне они старались не думать, наслаждаясь лишь отмеренными им мгновениями. Пару раз, когда феромоны Тэхёна зашкаливали, Юнги звал Чонгука, и тот помогал справиться ему с напряжением. Было достаточно только одной руки младшего Альфы, особенно когда о них двоих тёрся урчащий от удовольствия Тэхён. Юнги притягивал Омегу к себе и с наслаждением вдыхал исходивший от него сладкий аромат. Вся их комната пропиталась вишней в шоколаде. Чонгука плавило и он был готов обнять весь мир, но обнимал при этом Юнги и Тэхёна, причём без разбора. Грани стёрлись настолько, будто все они становились в этот миг одним целым. Сладкие губы Тэхёна сменялись солеными губами Юнги. И наоборот. После того, как старший Альфа получал разрядку от рук Чонгука, он мягко отстранял его от себя, как и льнущего к нему Омегу. Те, не размыкая объятий, падали на соседнюю кровать, иногда настолько уставшие, что засыпали на пару часов, до момента пока течка Тэхёна снова набирала оборот. Время от времени, лежащий с закрытыми глазами Юнги, разбавлял шорохи и стоны своими комментариями: — Чонгук-и, полегче, а то он ходить неделю не сможет. Будешь его потом на руках в душ носить. — Тэхён, перестать выпускать феромоны, меня уже от шоколада тошнит. И почему ты мандаринами не пахнешь? Я их так люблю. А на приглушенное и возбужденное чонгуково «Хё-о-о-н…» в сторону Тэхёна, Юнги бросал ироничное, — Хён тут один. И это я! В ответ в него летела подушка, тихий рык младшего Альфы и громкий стон Омеги. С момента начала у Тэхёна течки прошло трое суток. Их никто не трогал, и к ним никто не приходил. Только один раз обслуживающий персонал просунул в открывшуюся на пару секунд дверь, пакет с продуктами. — Знаете, чего я не люблю в течках у Омег? — спросил Юнги, хрустя сухим хлебцем. — Мы слушаем тебя хё-о-он… — Нет. Они ещё и издеваются. Я молчу. — Ну, Юнги… Прости, пожалуйста. Чего там ты не любишь в течных Омегах? — Не в Омегах, а в самом периоде. Когда нам перестают приносить нормальную еду. Вся эта сухомятка меня раздражает. Я хочу мяса и овощей. — Твоя голова забита мыслями о еде, потому что тебе скучно. Вот Чонгуку совсем не скучно. — Тэхён-и, — вкрадчиво начал Юнги, — ты хочешь, чтобы я занялся тобой в качестве лекарства от скуки? — он хищно улыбнулся. — Я не это имел в виду. Может, тебе позаниматься спортом. Например… Поотжиматься. — Поотжиматься? — Ну да. — ПО-ОТ-ЖИ-МАТЬ-СЯ значит. — Ой, ну Юнги… — А ну марш в душ! Оставьте мне еды, она вам не так нужна, как мне. Идите по отжимайтесь, а я спокойно пожру. Нет, ну сколько можно, Тэхён. Тут уже дышать нечем. Ладно вишня, но шоколад… Меня от него уже тошнит. — А Чонгуку нравится. Да, Гуки? — Хён, мне нравится! — Ащ! Свалите с глаз моих долой. Тэхён медленно сполз с колен Чонгука и понуро поплелся в душ. Чонгук, запихнув в себя последний кусочек вяленого помидора, метнулся следом за ним. — И дверь поплотнее закройте. Юнги с умешкой смотрел на то, как ему подмигнул абсолютно счастливый Чонгук. А через секунду из-за двери высунулась взлохмаченная голова Тэхёна, и тот натуральным образом показал Юнги язык. А потом, под звук шлепка по заднице выдал: — Айщ! За что? — и быстро скрылся обратно.