Без права на любовь

— Я так и знал, что ты любишь меня. Хосок замер. Джин смотрел на него очень внимательно. — Скажи, Хо, какой у меня айкью? — внезапно спросил он. Обычный такой вопрос, если не брать в расчёт то, что они оба были обнажены и максимально прижаты друг к другу. Оба были покрыты капельками пота. Оба с неровным дыханием. Нет, оргазма не было, как и проникновения. Но было крышесносное удовольствие, которое плавило мозги. Так сильно плавило, что Хосок даже и не понял, в какой момент прокололся. — У меня самый высокий айкью из возможных, — ответил за него Джин. — Кроме того, я знаю тебя как облупленного. Думаешь, я не в курсе, что ты на самом деле ко мне чувствуешь? — Джин-и… — Что, Джин-и? Я много лет слежу за тем, как ты мучаешь себя. Ты не дал мне ни одного шанса быть с тобой. Ни одного! А я хотел, Хо. Я очень хотел. Думаешь, я тогда нечаянно не взял с собой запас блокаторов? Я, который ничего и никогда не забывает? Я дал тебе шанс. А ты так был горд, что мог удержать себя в руках, что не воспользовался. Я многократно намекал тебе, что не против наших с тобой отношений, но ты не хотел ничего ни слышать. Ты записал меня в друзья, не спросив меня о том, хочу ли я быть тебе только другом. Хосок всё ещё не понимал, что происходит. Мозг отказывался включаться, реагируя только на волну бешеного желания. Он приподнялся на руках над телом Джина и попытался сосредоточиться. Вдруг Джин сам качнулся ему навстречу. — Хорошо? Тебе хорошо рядом со мной? — Господи, Джин. — А могло быть ещё лучше. — Джин-и. — Я прекрасно знаю, как меня зовут. А ещё я знаю, что хочу тебя давно. И Намджун об этом знает. Я ему рассказал перед тем, как мы уехали сюда. Рассказал, что только здесь смогу сорвать с тебя маску. И, наконец, я вижу тебя настоящего. Ты ведь никогда ни с кем не целуешься. Омеги, с которыми ты иногда спишь, говорят, что ты великолепный любовник, но никогда не целуешься и никогда не ставишь временные метки. Джин замолчал, а Хосок со страхом опустил глаза на ключицу Омеги, где красовалась свежая метка. Метка! Когда он успел?! Как он смог?! — Господи, Джин-и… Я… — И не смей мне теперь врать. — Я… — И извиняться не смей. Не порть мне этот момент. И вообще, почему ты остановился? Так не пойдёт. Теперь, не пойдёт. Джин одним движением перевернулся так, что Хосок оказался под ним. Омега только выглядел изящным, но, имея натренированное тело, он с лёгкостью прижал Альфу к кровати. — Теперь не пойдёт, — повторил он и, схватив Альфу за подбородок, поцеловал. Глубоко, ненасытно, по-звериному. А потом, не дав тому прийти в себя, наклонился к его плечу и прокусил кожу, ставя свою метку. — Ащ… — прошипел Хосок. — Ты что, с ума сошёл? Омеги Альф не метят. — Да что ты говоришь? — Подожди, значит, то, что сейчас происходит это… — Запланировано мной. — Но как же Намджун? — Наши отношения с Намджуном давно потеряли свою искру. Мы стали тяготиться друг другом, но у нас осталось чувство уважения и привязанности. Всё же мы столько вместе пережили. Но с тобой, Хо, мы пережили ещё больше. И я устал тебя ждать. Устал давать тебе шансы и оставлять намёки. Да, пока я был в отношениях с Намджуном, я полностью на него переключился, но это не принесло ни мне, ни ему счастья. Мы вспыхнули и остыли. Пришло время расставить все точки. Одним словом — я с ним расстался. — Что? — За несколько дней до Колыбели. Это никак не отразится на ходе нашей операции, но кое-что изменится. Изменится всё, что касается нас с тобой. — Сказать, что я в очередном шоке от тебя, значит, ничего не сказать. — Обещаю всегда держать тебя в тонусе. — Значит, мы теперь… Вместе? — Хо, ты сегодня долго соображаешь. Ты метку свою зачем поставил? — Я не знал. Я не хотел… То есть, я хотел… — Ну, уже лучше. — Конечно, я хотел! И сейчас хочу! И если всё, что ты сейчас сказал правда, то я хочу, чтобы ты был моим. Сейчас и всегда, Джин-и. Теперь ВСЕГДА! — Ну, наконец. А теперь мы можем? — Что? — Вот это. Джин взял в руку всё ещё возбуждённое достоинство Альфы и плавно на него опустился. — Мы не будем ничего изображать. Мы будем наслаждаться. Ты и я. Здесь и сейчас. У нас с тобой целая ночь впереди. Хосок посмотрел в блестевшие от предвкушения глаза Омеги. — Какой говоришь у тебя айкью? — Самый высокий из возможных. Хосок перевернул Омегу, положил на спину и, приподняв его за бёдра, сказал: — А уровень ненасытности? Намджун как-то поделился, что ты его однажды просто затрахал. — Вот же скотина. — Я хочу, чтобы ты запомнил раз и навсегда: я не Намджун. Я беру каждый раз, как в последний. И теперь, когда ты в моих руках, я тебя никуда не отпущу. — Надеюсь на это. Джин предвкушающее улыбнулся, а Хосок сделал резкое движение вперёд. — Чёрт! Как же глубоко, Хо… И как хорошо. Хосок же, сверкнув глазами, со всей страстью впился в пухлые губы Омеги, о которых мечтал столько дней подряд.

***

Намджун находился на смотровой вышке с биноклем в руках. Рядом стояли несколько его помощников. Они ждали возвращения машины из Колыбели. Хосок всё сделал чётко и по плану. Их пропустили на территорию, и препарат, на который возлагались большие надежды, оказался внутри вражеской цитадели, как за глаза называли Колыбель некоторые из них. Альфа глубоко ушёл в свои мысли, которые касались их отношений с Джином. Он вспомнил, как впервые встретил этого необыкновенного Омегу. Как был очарован его красотой, физической силой и острым умом. Как осторожными шагами подбирался ближе. Как в первый раз признался в своих чувствах. Их первая близость с Джином была подобно фейерверку. Она пробирала до самых костей. И Намджун испугался. Испугался того, насколько он может потерять контроль рядом с этим умным и расчётливым Омегой. Омегой, у которого ничего не было просто так. Намджуна всегда удивляло, как в Джине могли сочетаться холодный острый ум и неконтролируемый взрыв эмоций, особенно в моменте, когда он позволял себе расслабляться. Для Намджуна это было чересчур много. Однако они просуществовали в крепком союзе несколько лет. И столько было сделано. Если бы не Джин, Намджун бы так далеко не продвинулся в своей борьбе против произвола Колыбелей. Джин всегда был за его спиной, крепко держа за локоть, а иногда, когда требовалось, шёл на шаг впереди Альфы. Как партнёрские отношения это был идеальный союз. Но вот для личного счастья и Намджуну, и Джину всегда чего-то не хватало. Это чувствовалось при каждом недосказанном слове. Альфа знал, что Джин ждал от него намного больше того, что он мог ему дать. Но так как Намджун не любил копаться ни у себя в голове, ни в голове своего Омеги, то он оставил всё как есть. Но Альфа знал, что это только до поры до времени. И вот этот момент настал. Вернее разговор, который у них состоялся с Омегой накануне его отправки в Колыбель. Джин, буквально по полочкам разложил причины, по которым им необходимо закончить отношения. Рассказал про Хосока и добавил, что даже если бы не он, то их отношения с Намджуном всё равно были бы обречены. Сказал, что хочет воспользоваться своим шансом. Потому как если в обычной жизни Хосок стойко держал свои позиции, ни на шаг не подпуская Джина за черту их дружбы, то подвернувшиеся обстоятельства могут пробить брешь в непробиваемой броне, которой окружил себя Хосок. Кроме того, Джин намекнул, что он не слепой и знает о том, что Намджуну совсем недавно приглянулся один одинокий беременный Омежка. Он был одним из спасённых в ходе операции, когда так неудачно попался Чимин. Намджун и сам не заметил, как проникся этим миловидным личиком с огромными карими глазами на пол-лица. Омега отдалённо напоминал Джина, но был более маленьким и хрупким. Находясь рядом с ним, хотелось укрыть этого Омегу собой, от всех бед мира. Он так забавно передвигался неторопливыми шагами, аккуратно поддерживая рукой свой довольно большой животик, и это не могло не умилять. И так по-домашнему пах капучино со сливками, что рядом с ним невозможно было не почувствовать атмосферу покоя и уюта. Намджун был очарован. К слову сказать, и сам Омега с самой первой минуты заинтересовался Альфой, но сдерживал свои порывы, потому как знал, что он состоит в отношениях. А про Джина говорили, что тот мог открутить голову любому, если бы посчитал, что на его территорию покусились. Поэтому Омега не рисковал, а лишь тихонечко вздыхал в стороне, аккуратно поглаживая рукой свой живот. Ему едва исполнилось восемнадцать, и он ещё не успел пройти своё первое медицинское обследование. Ребёнка зачал по принуждению. Его изнасиловали, когда он вышел из своей квартиры в аптеку за блокаторами, накануне течки. В итоге, он пострадал как физически, так и морально. В довесок ко всему, оказалось, что он может иметь детей. Ему пришлось прятаться от Охотников много недель подряд, и очень повезло, что люди Намджуна вышли на него раньше. Теперь, живя на базе повстанцев, Омега мечтал об обычной нормальной семье. И ему до дрожи хотелось видеть рядом с собой этого сильного Альфу. Он сходил с ума от брутального аромата Намджуна, который пах костром и немного порохом. Заметив их взаимную тягу друг к другу, Альфа стал избегать Омежку, стараясь не провоцировать ни себя, ни Джина. Но теперь он мог со свободной совестью проявить заботу к тому, кто так в ней нуждался, и к кому начало тянуться его суровое сердце. К Омеге с нежным именем Субин.

***

Юнги вели по знакомому до боли коридору в апартаменты Минхёка. На этот раз он был без наручников. И если всех остальных Альф Минхёк без лишних расшаркиваний брал прямо в лаборатории, то с Юнги, за исключением самого первого раза, они всегда виделись только в личных покоях Альфы. Те были очень просторными и довольно шикарными. Сама квартира располагалась на верхнем этаже небоскреба, принадлежавшего Колыбели. Попасть туда можно было, только пройдя через этаж, на котором находились различные кабинеты и конференц-залы, а также кабинет самого Минхёка. Дальше — только на лифте. И если кабинет у Минхёка был серым, простым и безликим, то личные покои, в которых он практически жил всё своё свободное от работы время, разительно отличались от того, что располагалось этажами ниже. Самый верхний этаж, целиком и полностью, был переделан под нужды владельца: большие окна в пол, огромная гостиная, уютная кухонная зона, большой гардероб, несколько ванных комнат и личная спальня самого хозяина. У Минхёка была и другая недвижимость в городе, но он предпочитал жить прямо здесь, где он был Бог и Хозяин. Он так любил это ощущение безграничной власти. Но в последнее время Альфа стал замечать, как паршивое чувство одиночества всё чаще и чаще стало подбираться к нему на своих мягких лапах. Подбираться и впиваться в него своими острыми когтями. И происходило это, когда он был меньше всего к тому готов. Минхёк пытался заглушить это чувство работой, выпивкой и многочисленными телами молоденьких Альф, которых он находил не только в застенках Колыбели, но и на воле. Он часто посещал аукционы, где продавались попавшие туда за разные штрафы или под угрозой жизни Альфы и Омеги разных возрастов. Минхёк, по понятным причинам, выбирал себе только Альф. Молодых и неопытных. И заплатив за них порой немалые суммы, забирал к себе. Но ни один из его невольных партнёров не был в его квартире больше одного раза. Ни один. Кроме Юнги. Этого упрямого, несгибаемого Альфу Минхёк приказывал приводить к себе с завидным постоянством. Он выдерживал без их встреч всего месяц, хотя пробовал и больше, но ничего у него не получалось. Он был готов стерпеть от Юнги всё что угодно, только бы впитать немного его Альфьего аромата. Но тот пытался скрывать свой природный запах, потому как не хотел, чтобы Минхёк получил от него хоть что-то. В итоге разозлённый Альфа получал в своё пользование лишь безвольное, обколотое препаратами, тело. Каждый раз всё проходило по истёртому до дыр сценарию: Минхёк предлагал Юнги одуматься и принять его по-хорошему. Тот молчал. Далее, его скручивали, вкалывали стимулирующие и оставляли безвольной куклой на кровати у Альфы. Минхёк ходил вокруг него голодным зверем, рычал, а Юнги закрывал свои потемневшие от бессильной ярости глаза и уходил в глубокое равнодушие. Но сегодня всё должно быть совершенно иначе. Минхёк послал за Юнги свою охрану и в ожидании стоял у большого окна, любуясь огнями ночного города. Возможно, сегодня, именно сегодня, он найдет своё лекарство от одиночества. Ему были так нужны эти воспоминания, которые мог подарить только Юнги. Только он один и никто другой. Поднявшись на лифте в сопровождении охраны, Юнги мягким шагом зашёл в квартиру. Многие повадки этого Альфы напоминали кошачьи. Только не домашнего кота, а опасного хищника, который большую часть времени проводит в покое, и только в моменте опасности готов вонзить свои клыки в любого врага, не боясь проиграть ему в силе и ловкости. В купе с ароматом морского бриза этот Альфа всем своим видом олицетворял свободу. Таким и увидел его в первый раз Минхёк. Гордым, свободным, но сильно раненым потерей своего истинного Омеги. Ему так и не дали зализать свою рану, оставляя новые, но уже не такие глубокие. Но несмотря на то, что Юнги был заклеймён и ограничен стенами Колыбели, Минхёк искренне завидовал его внутренней свободе. Он хотел попробовать эту свободу, он хотел её разделить. Но судьба поставила их по разные стороны баррикад, а Минхёк испачкал своими грязными руками всё, до чего смог дотянуться. И теперь ничего не исправить, как бы он этого не хотел. Юнги остановился в дверях и первый раз открыто посмотрел Альфе в глаза. Минхёк не выдержал этого взгляда. Он взмахом руки отпустил охрану и кивком головы показал Юнги в сторону роскошного дивана. Потом подошёл к бару и, плеснув на дно двух стаканов виски, начал медленно накладывать туда лёд. Когда он повернулся, Юнги уже сидел на самом краю, сцепив руки в замок. Во взгляде его тёмных глаз было лишь презрение. — Ты во мне дыру прожжёшь, — проворчал Минхёк и, подойдя ближе, протянул Юнги выпивку. Тот помедлил немного, но бокал принял. — Каждый за своё, и не чокаясь, — предложил Минхёк и залпом выпил содержимое. Юнги поболтал немного лёд и также одним махом опустошил стакан. Минхёк усмехнулся и сел рядом. Не близко, но и недалеко. Так, чтобы чувствовать свежесть волнами исходящую от Альфы. — Не закрывайся, — попросил он, — дай мне немного подышать. Юнги по привычке напрягся, но потом заставил себя расслабиться. Он позволил своим мыслям уплыть в недавнее прошлое, когда счастливый Тэхён мирно посапывал под боком Чонгука, а тот, медленно и аккуратно поглаживал Омегу по голове. Счастье и покой. То, чего так хотелось и так не хватало Юнги. В тот момент и он впитывал и наслаждался. Альфа так глубоко сосредоточился на этих воспоминаниях, что забыл, где и с кем находится, и вздрогнул, когда услышал неподалёку от себя выдох: — Так вот как ты пахнешь, когда не злишься и когда не испытываешь отвращения. Так жаль, что наши ароматы невозможно концентрировать и выдавать во флаконах для личного пользования. Тогда бы я мог наслаждаться твоим ароматом каждую секунду. Я бы купил себе тонны и хранил в особом хранилище, как большую драгоценность. Я бы наполнял твоим ароматом ванну и купался бы в нём. Юнги с удивлением посмотрел на Альфу, который, откинув голову на спинку дивана и закрыв глаза, продолжал говорить: — Как я был разочарован в свои десять лет, когда мой аромат Альфы наконец, раскрылся. Кому хочется пахнуть полынью? Я ненавижу свой аромат. Ненавижу! Минхёк распахнул глаза. — Знаешь, почему мне на самом деле нужны Альфы, а не Омеги? После близости с Омегой я продолжаю пахнуть собой, а после близости с Альфой я хоть ненадолго принимаю на себя его аромат. Я бы хотел пахнуть, как ты. Удивлён? Да, я монстр, но и у меня есть своё слабое место. Минхёк замолчал. Он не делал попыток придвинуться к Юнги. Он просто сидел и дышал. И тут Юнги понял, что сейчас в комнате пахнет только им самим. Услышав, как Альфа принюхивается, Минхёк, усмехнулся, сказал: — Я принял подавители. Сегодня здесь будет пахнуть только тобой. Так они просидели ещё несколько минут в тишине. Юнги ни о чём не спрашивал. Минхёк ничего не говорил. Наконец он встал и протянул руку ладонью вверх, выжидающе смотря на сидящего перед ним Альфу. Юнги встал, но до руки не дотронулся. Альфа хмыкнул. — Иди за мной, — сказал он, опуская руку. Они прошли сквозь гостиную и небольшой коридор. Минхёк открыл дверь в свою спальню и приглашающим жестом запустил туда Юнги. Подошёл к кровати и, не раздеваясь, лег прямо на покрывало. Похлопал ладонью рядом с собой. — Думаю, нам с тобой тут будет гораздо удобнее. Не раздевайся. Просто полежи рядом. Юнги подошёл ближе и снял обувь. Посмотрел на Альфу. — Ложись. Юнги обошёл кровать с другой стороны. Сначала сел, а потом аккуратно прилёг на подушку. Сколько всего было на этой кровати. Юнги её ненавидел. Ненавидел всё, что здесь происходило раньше, и то, что должно было произойти сейчас. — Твой аромат начал пропадать, — сказал Минхёк. — Не закрывайся от меня. Сегодня я тебя не трону. Он пододвинулся к Альфе, лёг на бок и уткнулся носом в его плечо. — Не дёргайся, — прошептал он. — Дай мне надышаться. Больше он не сказал ни слова. Оба Альфы лежали и не шевелились. И если бы не их дыхание, то могло бы показаться, что в комнате никого нет. Прошло несколько часов, и за всё это время Минхёк только раз пододвинулся ещё плотнее к Юнги, и только раз, едва дотрагиваясь, провёл своими пальцами по ключице Альфы. Ночь прошла и закончилась. Оба не сомкнули глаз. Оба думали о своём. И только когда первые лучи солнца окрасили горизонт тёплым оранжевым светом, Минхёк перевернулся на спину и негромко сказал: — Иди. За дверью тебя ждёт охрана. Сегодня к тебе подселят Омегу. Он очень буйный и упрямый, но, может быть, ты сможешь договориться с ним по-хорошему. Я на тебя надеюсь. Чонгука подселят к таким же новичкам, как и он. Тэхёна пока подержат отдельно. Он сейчас в карцере, для профилактики, чтобы сбить с него эйфорию. Но я переведу его в одиночную комнату, и пока Чонгук будет исправно оплодотворять других, Тэхёна не тронут. Мне очень нужно в ближайшее время получить как минимум пять беременных Омег. Потом я на пару-тройку лет поселю Тэхёна с Чонгуком вместе. Пусть подарят Колыбели ещё несколько малышей, и тогда я их великодушно отпущу. Но это уже будет зависеть от тебя и от наших с тобой отношений. Это всё, что я могу тебе предложить. Можешь не благодарить. Юнги пристально посмотрел на лежавшего на кровати Альфу, потом развернулся и вышел.

***

Чонгука забрали из комнаты почти сразу после того, как Юнги вернулся. Альфы едва успели перемолвиться парой фраз. Каждый из них умолчал о своих страхах. Каждый верил и надеялся на лучшее. Через несколько часов после того, как Чонгука увели, за дверью послышались шаги. Звук открываемого замка, и в комнату вошёл подталкиваемый охранниками Омега. Он был в наручниках. Под левым глазом синяк, лицо расцарапано. Неприязненный взгляд в сторону Юнги из-под густой пепельной челки. Видимо, это тот самый непокорный Омега, которым Юнги придётся заняться в самое ближайшее время. Альфа тяжело вздохнул и отвернулся к стене. Ну, не было у него сейчас никакого желания заводить новые знакомства. Дверь закрылась. Омега постоял немного у входа и, видя, что его присутствие в комнате откровенно никого не волнует, внутренне выдохнул. Он подошёл к свободной койке, сел и немного расслабился. Чимин, а это был он, потёр запястья. Наконец-то с него сняли наручники, а то он уже и сам поверил в то, что он просто зверь какой-то. Почему-то именно сейчас захотелось позорно разреветься. На Ханыля и в этот раз надавили таким образом, что им обоим пришлось сцепить зубы и выполнить требования по переселению Чимина. Иначе, они бы навели на себя подозрения, а им нужно быть крайне осторожными. Особенно сейчас. Поэтому Чимин дал себе обещание всё стерпеть, только бы не подставить ни Намджуна, ни тем более Джина с Хосоком, которые жизнями своими рисковали, проворачивая дела прямо под носом у своих врагов. Омега тихо вздохнул. — А где второй? — спросил он, отвернутого от него Альфу. — Второго, не будет, — спустя пару секунд ответил ему Юнги. — В смысле? — В коромысле. Чимин помолчал. Потом прилёг. Находясь в одиночной комнате он неплохо выспался и теперь не знал, чем себя занять. Он не привык к безделью, и именно оно не слабо так угнетало. Через некоторое время Омега поднялся с кровати и начал отжиматься от пола. Двадцать… Тридцать пять… Пятьдесят… Чимин шумно выдохнул и отдышался. Посмотрел в сторону Альфы. Тот на него никак не реагировал и Омега снова лёг. В комнате приятно пахло морем. Видимо, от Альфы. Чимин закрыл глаза и представил себя на берегу лагуны, куда он однажды в детстве ездил с семьёй. Родители тогда ещё были живы, а Намджун казался не таким суровым. В те времена на лице его брата часто можно было увидеть ямочки. Чимин так любил дотрагиваться до них своими маленькими пальчиками. Теперь, они оба выросли, пальцы Чимина стали более изящными, щёки давно потеряли детскую припухлость, а ямочки Намджуна появлялись так редко, будто их никогда и не было. В этот момент Альфа на соседней кровати зашевелился, Чимин напрягся и открыл глаза. Альфа смотрел на него странным взглядом. — Персики? Ты серьёзно? Да, блядь! Он застонал и лёг обратно на кровать, укрывшись с головой одеялом, а Чимин в недоумении похлопал глазами. Он так и не понял, что такого в том, что он пахнет сладкими спелыми персиками.