Значит, вот ты какой, тот самый Граф

Солнце светит ярко. Не так ярко, как светит летом, но так, чтобы успеть заебать. Антон старается не вытаскивать руки из карманов, потому что в первые дни декабря внезапно решает ударить мороз. Ему, конечно, похуй, но не в -20, приходится таскать своё тело по улице. Шатен нащупывает в кармане купюру и выдыхает: он помнит, что она там, просто так спокойнее. Маленький киоск с цветами и журналами встречает его ещё за пару километров. Ну, хоть кто-то. В сердце начинает зудеть очень даже понятная грусть и какая-то боль, непрошедшая. - Здрасьте. Мне бы 2 камелии. – девушка только понятливо улыбается и выполняет просьбу, находит самые свежие и красивые. Антону от этого непонятно: зудит от жалости, но блять такой необходимой. - Держите. – он молча рассчитывается и выходит, снова направляясь вперёд. Кладбищенские двери как всегда холодные и чёрные. От одного взгляда понятно – сюда лучше просто так не ходить. Шатен проводит по решётке большим пальцем и вдыхает забытый аромат. Он так давно сюда не приходил. Дорожка всё равно знакома, по ней и нужно идти, но Антон постоянно оборачивается или сворачивает, оттягивает момент встречи. Проходит ещё десять минут прежде, чем он останавливается и смотрит вниз. - Привет, ба. – слеза не скатывается, но держится, наверное, за ресницу. – Тут всё также. Всё также. Самое подходящее слово – всё. Плющ обвивает надгробный камень, цветы, завядшие и засохшие, валяются рядом, имени почти не видно. Всё плачевно, и это вина Антона, который забросил, который не следил. - Прости меня. Я обещал и не выполнил. Приходить теперь буду, честно. Просто...навалилось всё, не вздохнуть. Я ещё и уехать после школы собираюсь, но приезжать иногда буду, честно. – ему 17, он самый похуистичный парень на районе, который может пизды дать кому угодно, если захочет, но здесь всё пропадает. Ему снова 10, он ослеплён любовью бабушки, она укрывает от суровой реальности, в которой родители уже бухают и дерутся, она всё, она самое нужное и важное, без неё никуда. Слеза всё-таки скатывается и падает на замёрзшую землю. - Сука. – губы содрогаются во всхлипе, и теперь уже струи слёз бегут вниз. Он вытирает их рукавом куртки и выдыхает, потом садится на ветхую скамеечку напротив могилы и смотрит виновато, извиняясь. – Ба, меня недавно попросили проводить соседа с тусовки, а у него с бабушкой проблемы, я не смог не помочь. Когда видел его взгляд или бабушки его, сразу о тебе думал, таким виноватым себя чувствовал, не представляешь. Потом пришёл домой и решил, что нужно к тебе приехать. И вот, я здесь. Он замолкает, будто ждёт ответа или мягкого поглаживания по плечу, как она любила делать, но, естественно, ничего из этого нет. Это очевидно, но расстраивает всё равно. Антон кладёт камелии – розовые, прямо как её любимое платье – на землю, прощается и уходит, несмотря на то, что вернуться тянет ужасно. - Блять, ебучий автобус. – через несколько минут осадок спадает, Шастун снова возвращается к себе привычному, но частичка его души там навсегда.

***

Арсений откусывает пиццу и пропускает какого-то семиклассника – лестница слишком узкая для них двоих. Еда в столовой никогда не была особенно вкусной, но этот кусок теста с сыром и колбасой можно было есть, и даже противный вкус компота не перебивал этого. Брюнет скомкал пустой теперь пакет и зашёл в кабинет, автоматически оглядывая свободные места. Он кивнул сам себе и пошёл в конец класса, к окну, все остальные парты уже были заняты его одноклассниками, которые, наплевав на звонок, переговаривались друг с другом и пиздили пеналы всех, кого можно. Блять, ну как первоклашки. Арсений кинул рюкзак на пол и сел, стул как всегда отбивал задницу, но уже так привычно, что даже приятно. Ну или он мазохист. Дверь открылась и в кабинет вошёл Антон, лицо его, конечно же, было похуистичное, но с ноткой грусти. Странно, хотя Попов решил забить на переживания других, всё равно хотелось в этом разобраться. - Ну привет, Граф. Я приземлюсь, не против? – шатен уже сел рядом и даже вытащил учебник. - Зачем вообще спрашивать, если уже сел? – Арсений закатил глаза и откинулся на твёрдую спинку стула. - Банальная вежливость. – Антон махнул Диме рукой, кивнул Макару и нервно взглянул на часы. Только, блять, его волнует, когда там придёт учитель. - Ты где был то? – да, они вроде как начали немного общаться, всё-таки соседи и очень похожие друг на друга. Они вместе курят по вечерам, вместе сидят иногда, могут даже вместе в столовой похавать, но тут уж как решат желудки. Так что, Арсению правда интересно, где шатен шлялся, потому что без его присутствия как-то не так. Комфортно, спокойно, но не так. Шастун слишком дополняет эту жизнь, хотя существует в ней всего пару месяцев. - Неважно. Делал то, что давно должен был. – брюнет понятливо кивает и замолкает. Даже совсем конченому понятно, о ком сейчас говорит Шастун. Арсений хотел бы что-то сказать, поддержать или спросить, но видно – Антону это нахуй не нужно, так что не лезь, куда не звали. Учитель, конечно же, приходит, и начинается самое ужасное по мнению Попова – алгебра. Он до последнего надеялся, что Мария Петровна останется пить чай в учительской на весь урок, но совесть иногда начинает подвывать и у таких сук, поэтому терпеть приходится. Зато Антон сразу же включается, просыпается и писать начинает с тройной скоростью, вот ему определённо нравится бить людей во время секса или чтобы били его, хотя скорее первое, потому что математика ебёт и пиздит его каждый день. - Эй, Граф. Предупреждаю сразу, утром тебя Рус искал зачем-то. Так что ты поосторожнее. – шатен подхватывает рюкзак и уходит, оставив после себя неприятный осадок. Ну вот зачем было говорить про этого долбаёба, и так неплохо жилось. - Блять. – Арсений встаёт тоже, но, если честно, хочется повеситься. Каждый раз, когда он его ищет, всё заканчивается плохо. Предчувствие кровожадной змеёй кусает его и заражает всего. Уверенность, что случится что-то хуёвое не покидает все оставшиеся уроки.

***

- Мой самый любимый Граф. – Руслан громкий, слишком громкий. Его слова звучат на всю улицу и заставляют всё тело сжаться. Руслан ужасный, пиздец насколько ужасный. Он смотрит на людей либо как на мясо, либо с затаённым восхищением и желанием завести себе полезные знакомства на районе. Арсений не хочет его знать, не хочет его слушать и слышать, не хочет о нём думать, не хочет его бояться. Но приходится, потому что у него есть правда влиятельные знакомства. Арсений не Антон, ему не похуй, он боится, животным страхом прованивает при виде него. И ничего поделать с этим нельзя, только смириться. - Привет. – его объятья душат, как и его одеколон, как и его присутствие, как и его взгляд. Блять, ну почему Арсений вообще его встретил? - Приходи сегодня. – он знает, что отказа не услышит, и поэтому на его лице замораживается противная улыбка. - У тебя вошло в привычку звать меня лично. - Не хочу упускать шанса поглазеть на твою милейшую мордашку. – и это могло прозвучать как неординарный комплимент, если бы не интонация: она меняет всё. - Я-то приду, а кто ещё придёт? – Арсений — вот тоже, например, не хочет упускать шанса остаться с адекватной психикой и здоровьем и без этого хуйла в своей жизни. - А ты хочешь оргию организовать? – и снова ёбанная ухмылочка. - Белый, блять, ты хули здесь вообще делаешь? У тебя не работа разве сейчас? – Антон подходит незаметно, но вовремя, и Арсений почти теряется от благодарности, возникнувшей в секунду. - Обед у меня, обед. – Руслан отмахнулся и ушёл. Наконец-то. Антон неловко закинул руку на плечо брюнета и подтолкнул его вперёд, обоим нужно домой. Попов не знал, что сказать; за него никто не вступался раньше. - И что ему сегодня нужно было? - Да забей, неважно. – Арсений смотрит на шатена и понять не может, почему в этом человеке столько личностей разных умещается: он и Тоха, и Тоха-похуй, и Шаст, и Шастун, и Антон. Так много, но все, почему-то, великолепные. Такого ну просто не бывает. – Спасибо, что помог. И он – Тоха, Тоха-похуй, Шаст, Шастун, но хочется верить, что просто Антон – кивает и улыбается уголком губ. Они останавливаются у подъезда и привычно уже достают сигареты. Антону приходится руку с плеча убрать, а она ведь так приятно грела как грелка. - Блять. Ну ебучий случай. – Антон ещё раз попытался поджечь зажигалку, но она явно не хотела, слала его в далёкую дорогу. Арсений затянулся и улыбнулся, Шастун вообще иногда забавно, почти по-детски, злится. - Получается её хватило только на меня. Ну что поделать, Тох. – шатен пробует ещё несколько раз и выбрасывает зажигалку в снег, недовольно цокая. - Давай я от твоей попробую. – Антон, снова не дождавшись ответа, приблизился и кончиком своей сигареты ткнул в чужую, затягиваясь. Арсений тоже вдохнул, скорее повторяя за парнем, чем думая самостоятельно. Он смотрел в лицо напротив и не мог отвести взгляд, слишком нереально всё это. Шатен поднял глаза и затаил дыхание. Ебучие голубые глаза завораживают его уже какой месяц, но ни разу они не были так близко. Губы довольно однозначно закололо, Антон продолжал стоять и смотреть. Сигарета выпала из напрягшихся пальцев, а атмосфера была потеряна. - Блять, да как они это делают? – после минутного молчания это звучало не к месту и совсем лишне, но тишина слишком сильно накрыла обоих. - Кто они? – Арсений и сам это понял, он постарался ухватиться за эту ниточку надежды на возвращение в момент до взгляда в глаза, но эта ниточка ускользала от него слишком быстро. - Ну в книгах там, в рассказах. – Антон выдохнул и наконец отошёл немного дальше. Вот – именно пространства не хватало сейчас. - Давай просто одну скурим и разойдёмся, мне ещё сделать дохуя чего нужно. – Арсения сразу же отпустило, и слова полились, как вода из дырявого бассейна. - Давай. Неловкость снова ушла, слишком неповторима была обстановка у их «дуэта», Арсений всё ещё думал о произошедшем, понимая, что это немного изменило их отношения, но ему было слишком невероятно, слишком правильно и слишком нужно это всё. - Я ездил к бабушке на могилу. Спасибо тебе за то, что подтолкнул к этому. Я обещал ей навещать, но так боялся дать слабину, что ни разу там не был. Приехал сегодня и правда заплакал, представляешь? Мне было так стыдно, так стыдно. – он замолчал и поднял глаза к темнеющему уже небу, Арсений завороженно сделал также, но ничего там не увидел. Видимо, он видит больше, чем Арсений сейчас, больше, чем кто-либо. – Блять, там всё заросло, в грязи какой-то, даже имя не разглядеть толком. И всё из-за моих никому нахуй не нужных принципов. Антон посмотрел на него и будто что-то понял. В зеленовато-карих глазах мелькнула ясность, благодарность, принятие и что-то ещё, неуловимое, но очень сильное. Арсений, почему-то, тоже понял, хоть и не способен был этого понять, наверное. Они наклонились одновременно и одновременно выдохнули друг другу в губы. Это что-то, что не дано было понять никому, стало самым очевидным для Арсения, как аксиома в ненавистной им геометрии. Антон мягко взял его за подбородок и углубил поцелуй. Всю жизнь Арсений думал, что ему не нужен никто, пока у него есть семья. Потом, семьи у него не стало, но ему всё равно никто не был нужен, у него была бабушка. Но сейчас, в этот миг, он забыл обо всём, глядя в глаза напротив. Антон был ему нужен, а он, скорее всего, нужен был Антону, и это стало самым важным, эгоистично необходимым. Арсений положил руки на спину шатена и, несмотря на ледяную куртку, ему было тепло. Антон отстранился, оставив какой-то переполненный желанием углубиться чмок, и посмотрел куда-то сквозь брюнета. - Граф, я это, прости, в общем. Не стоило к тебе лезть, не спросив, но ты вроде как тоже полез, так что мы квиты. – Шастун говорил спокойно, но заметно было, что он смутился или нервничает. - Шаст, всё нормально, ладно? Да, я тоже полез. Мы квиты. Основной вопрос, всё же, в том, что происходит теперь? – Арсений не ждал чего-то, непонятно, хотел ли чего-то, но... не ждал. - А что происходит? Ты хочешь встречаться там или что-то вроде? - Не уверен. Скорее нет, чем да, думаю. - Вот и я думаю также. Поэтому ничего не происходит. – он нервно потёр костяшки пальцев и потеребил замок на куртке. – Мы просто поддались порыву, и пока оба так думаем, ничего не происходит. - Ладно. – против здравого смысла трудно было пойти, да и не нужно. – Тогда давай, до завтра, наверное. - Лады. – и Антон скрылся, как обычно первым, за дверью подъезда.

***

Арсений снова здесь. Он видит ту же самую дверь, тот же самый домофон, те же самые цифры и знает, что квартира открыта, потому что Руслан всегда ждёт всех, кто знает про его тусняк. Дрожь проходит мощным разрядом молнии по телу, когда в проёме появляется Белый. - Граф, пришёл-таки. – каждый раз это наигранное удивление поражает, все ведь знают, какой Руслан – гондон, поэтому новой интересующей его «вещице» не удивятся. Арсений кивает и проходит в коридор, чувство дежавю, только ни Антона, ни Димы здесь не будет, а это плохой знак – Руслан всегда зовёт их первыми. Белый тащит его в комнату, и всё это напоминает Гоголя с его чёртовой «Шинелью», только Акакий Акакиевич в конце умер, а Арсению ещё жить. - Граф. – смешно. Какой же он граф, если вокруг так пусто, и никто не сможет ему помочь. – Ты же прекрасно понимаешь, что однажды к этому придёт. Не важно, по твоей воле или нет. - Просто скажи мне, почему именно до меня ты решил доебаться? – ему было противно от одной только мысли о загадочном «этом», он понимал, что когда-нибудь Руслан достанет его, но... Но, блять, это же ненормально. Терпеть это тоже, кстати, ненормально, но ничего не поделать. Видимо, такое вот сломанное существо нужно только Руслану, да и то, на одноразовое использование. Арсений смеётся, сдавленно как-то, будто воздух выпнули из лёгких сильным ударом ноги. - Потому что ты красивый и фигура у тебя ни чё такая, лучше, чем у многих тёлок с района. К тому же, ты недоступнее, это весело, но только первое время, сейчас уже заебало. – Белый говорит честно, не скрывая реальных намерений, и это пиздец пугает, потому что он определённо не здоров, если подробнее рассматривать этот вопрос. - Блять, ты сейчас серьёзно? Это звучит даже блевотнее, чем я представлял. – Арсений встаёт и уже подходит к двери, чтобы свалить по быстрее, когда Руслан захлопывает её у него перед носом. Теперь он тут один, а за дверью: «Посиди тут и подумай, сучка». И никто не поможет, Руслан знал к чему готовится.

***

- Пацаны, кто-нибудь хочет? – Руслан трясёт пакетиком перед лицами парней и ухмыляется. - Что? Дурь или твою цацу? – Санёк с такой же ухмылкой указывает на дверь. - Бля, дурь, естественно. – все смеются, но отказываться начинают сразу же, потому что опускаться так не хочет никто, даже отбросы уже, бухающие водку за сотку у гаражей. Белый отмахивается и идёт на кухню. Раз никто не хочет, он затестит один. Он высыпает немного на стол, делает кривоватую трубочку из газеты и снюхивает белую дорожку. Перед глазами начинает рябить не сразу. Сразу не происходит ничего только приятное предвкушение. Руслан успевает заскучать, когда чувствует прилив необуздаемой ярости после тихого стука в дверь. Видимо Арсений хотел договориться или просто понадеялся, что его выпустят. Дверь почти срывается с петель, брюнет дёргается, но успевает отскочить. Всё же жизнь в этом районе даёт что-то полезное, например, хорошую реакцию. Руслан выглядит злее быка, у которого перед носом помахали тряпкой, он заходит в комнату и прислоняет Арсения к кровати. - Я тебе, блять, тихо сказал что ли? Посиди и подумай! А не посиди и, блять, попытайся выйти. Я тебя предупреждал, сучка. – последнее, что успевает понять Попов, Руслан под чем-то, через секунду с него уже снимают штаны.

***

Арсений укладывает бабушку спать и идёт на улицу. Площадка с качелями сейчас, естественно, пустует, поэтому он останавливается здесь. Ледяной воздух продувает куртку, кофту, футболку – всё. На это больше всего насрать, хочется, чтобы сдуло его. Тело горит от прикосновений, каждый орган болит просто за компанию и от этого смешно, Арсению вообще очень смешно. Кажется, у него истерика. Сигарета за сигаретой, и он успокаивается. Остаётся только боль, ноющая, склизкая, мерзкая, но одна. Брюнет посмеивается с абсурда: Руслан не планировал, но готовился. - Почему, сука, именно я? Почему? Почему я? – Арсений схватился за рот, подавляя всхлип, и заплакал. Совсем безвольно, он не собирался, но солёные дорожки всё стекали и стекали, казалось, ими можно заполнить все океаны мира, если вода вдруг испарится. Снежинка весело приземлилась на нос-кнопку и растаяла, следующая сделала также. Брюнет дотронулся до влажного носа и обхватил голову руками, продолжая уже начатое. В конце концов, в чём смысл начинать, если конца не будет. - Почему я не могу исчезнуть так же, как исчезают они? Это ж так просто. Вот она появилась, а вот её уже нет. Арсений поднялся и, не видя дороги, пошёл домой. Там хотя бы теплее. А, ну и напротив живёт Антон, от этого осознания всё ещё легче, и думать, почему так, совсем не хочется. Он оставил куртку на полу, под крючком, снял обувь и влетел в ванную, включая воду. Погорячее. Он засунул одежду в стиралку и залез в воду, в своё маленькое озеро, пытаясь всё забыть, стереть из головы полчаса жизни. Прикосновения ощущались везде: на бёдрах, на спине, на животе, на груди, на руках, на шее, на ногах – и мыло не могло их оттереть, ничего не могло. Арсений тёр и тёр, пока не понял, что расцарапал мочалкой руку, но там был след. Если приглядеться, сам Попов и есть этот след. Каждая часть его тела была запятнана и ничего теперь не сделаешь, ему бы вскрыться, но бабушка. - Бабушка, бабушка. Прости меня, пожалуйста, что я такой. – Руслан много говорил, что Арсений никому, кроме него не нужен, что он хорош только внешне, а так – обычный пидорок, что на один-то раз пойдёт и что ему бы на трассу. Это сначала было смешно, а потом стало понятнее: всё, что он говорил, – правда, и это подтверждают слова Антона. – Конечно же, кто захочет встречаться со мной, когда я такой. Скучный, тупой, ненужный и всё, всё моё тело в грязи. Арсений откинул голову на бортик ванной и выдохнул. Нужно собраться и жить дальше, потому что за него это не сделает никто. Ноги сами подняли его из воды, и он пошёл спать. Забавно: только кровать встречает его тепло. А, ну и Антон.