Значит, вот ты какой, тот самый Граф

Антон смотрит куда-то, совсем мимо предметов и не понимает, почему его жизнь – ебучие американские горки. Он падает от «похуй» до «бля, заебало» последние года жизни, но думает об этом только сейчас. Почему? Потому что впервые всё лучше, но смахивает на мёртвую петлю, кажется, скоро он полетит вниз на полной скорости. В школе как всегда мало людей. Многие находятся тут только по документам, а на деле валяются в каком-нибудь переулке вместо истории. Антон уже не удивляется, он учится здесь с первого класса и постоянно ебётся с учебниками сам. Так что он знает больше, чем почти все его одноклассники. Столовая – место не самое приятное. Пахнет пиццей и кислым супом – не щами – а на столах даже нет хлеба. В общем, среднестатистическая такая столовая, в которой едят обеды только бессмертные. Антон грустно хмыкает и откусывает кусок от дорогущего, по его мнению, бутерброда. Засохший хлеб и кусок пресной колбасы не стоят пятьдесят рублей, которые за них требуют. Антон голоден и недоволен, а ну ещё у него почти нет денег. Рядом сидит Дима с таким же хмурым еблом, но от салата. Почему так трудно приготовить нормальный винегрет? - Ну и вот, в общем. Я думаю, мы встречаемся или типа того. – рассказ об Арсении дался совсем не просто, благо, Поз не требовал подробностей. - И как ты к этому относишься? Тебе нравится или нет? – а это уже Макар, который проникся историей про гейства Шаста до глубины души. - Да, Макар, пиздец как нравится. А Арсений тем более. – Антон сдаётся и заливает откровенно говняный вкус водой – единственное бесплатное блюдо. - Не понимаю я этого, Шаст. Но не осуждаю, точно. Мне насрать, кто с кем спит, но ты не спи с кем попало, ладно? - Лады. – непонятно где, но где-то в глубине потрёпанной антоновой душеньки стало тепло от мысли, что им не плевать. Возможно, он совсем раскис, а возможно так и должно быть. Шаст был слишком глупым, чтобы сразу понять какие люди рядом с ним. Бля, да они же заебись. Дима кивает и проглатывает последнюю ложку свекольного безобразия. Теперь начинается новый уровень: донеси тарелку до мойки и не урони – пизды получишь. Антон доволен, у него только жалкий кусок пищевой плёнки. Звонок уже кажется обыденностью – одиннадцатый класс всё-таки – как и опаздывать на урок. Весь класс только начинает поднимать свои жопы со старинных диванов и собственных рюкзаков, а учитель ещё даже не вспомнил у кого ведёт. Втроём они проходят мимо директора, обсуждающего свой ужин с женой по телефону, и добираются до кабинета. Там почти пусто, бля серьёзно почти пусто, только за последней партой сидит Арсений, подперев подбородок рукой. Он безмятежный и, возможно, спящий, Антон успевает только выдохнуть. Он уже за соседней партой. Они соседи. И это типо ну – аксиома. - Граф. – вместо «привет», так лучше звучит. - Ага. – Арсений быстро моргает, и взгляд его фокусируется. Он слабо улыбается и машет Макару с Димой. Бля, а где вообще все? Похоже, учителя тоже заставили сыграть катку, раз он всё ещё не здесь со своими нулёвыми знаниями и постным еблом. На доске написано число, правда, оно, блять, позавчерашнее. Над доской привычные портреты Путина и Пушкина – странное сочетание, но не он это выбирал. По кабинету, по стандарту, не понять, что здесь проводят: может алгебру, а может обществознание. А может кладут хуй на уроки. Непонятно, в общем. - Погнали нахуй? Последний урок, видимо, отменяется. – Макар цокает, смотря на часы, и кивает Диме. - Погнали. – они одновременно встают, подхватывают рюкзаки и выходят. Больше смысла сидеть здесь просто нет. На улице хорошо, на улице свободно, на улице замечательно. Антон почти с наслаждением закуривает прямо у ворот и протягивает Арсению пачку. Привычка. - Шаст, мы с Позом пойдём по домам. Ты, это, напиши нам вечерком, футбол сегодня. – Шастун кивает и ставит в голове напоминание – позвонить, договориться. Арсений пожимает им руки и прикусывает сигарету – задумывается. - Да, давайте. – Антон молча приобнимает его за плечи и ждёт хоть чего-то. - Зайдём ко мне? - Зайдём.

***

Здесь уже пахнет домом, тепло и правильно, несмотря на открытое вечно окно. Арсений заваривает чай и садится на подоконник. Привычка. Антон ковыряет заварку пальцами, возит её по столу, рисует странные узоры. В общем, он чертовски занят. Не отвлекать. Эта квартира ощущается всё также пусто. Не хватает чего-то маленького, но ощутимого пиздец. Здесь уютно, здесь хорошо, здесь лучше, чем у Антона дома. Но чего-то нет. И не будет. - Граф, а когда у тебя день рождения? – Арсений, должно быть, слишком зарылся в свои мысли, он не сразу понял суть и смысл вопроса. Смысла, впрочем, в нём всё равно не было. - 20 марта. Я тебе не говорил, ну понимаешь, не хотел отмечать. Тогда вообще похороны были, не то настроение. – странная новая привычка – оправдываться. Никто ведь не просит объяснять своё поведение, они не в школе и не в институте. - Понимаю, да. В следующем году обязательно поздравлю. Устроим всякую хуйню, типо романтический ужин или вроде того, позовём кого-нибудь, хочешь? – странно спрашивать это у человека, который не знает, чего он хочет всегда. Всю жизнь за Арсения решали обстоятельства, выбора не было, поэтому приходилось подстраиваться. - Хочу, наверное. – брюнет не задумывается, и так понятно, если Шаст захочет, он хоть в жерло вулкана прыгнет. Совсем своего мнения нет. – А у тебя когда? - 19 апреля. Но я тоже не хочу отмечать. У меня по жизни настроение не то. – Антон закуривает и, может быть, пора остановить его – это третья сигарета. - Так это ж сегодня. - Бля, серьёзно? А я целый день в тетради «восемнадцатое апреля» писал. Думал завтра будет. - Иногда я честно не понимаю, пиздишь ты или нет. – Арсений улыбается и ему легко, ему кайфово даже без травки. - Я не умею пиздеть, особенно тебе. – такие простые слова, но такие важные. В районе, где буквально жизнь зависит от навыков пиздежа, это слышать очень круто, на уровне признания в любви. Они хмыкают и запивают смешок чаем, как обычно. В тишине квартиры не звучит уже телевизор, не витает запах ответственности, только густой тенью лежит где-то в углу вина, приправленная отчаяньем. Антон выглядит уже привычно, он необходимость, без него пусто и совсем немного одиноко. Он нужен, он обязателен. Арсению бы с такими приколами кота уже завести, вот только, зачем ему кот, когда есть Шастун, который чуть ли не урчит, если потрепать по волосам, и выглядит так по-кошачьи недовольно от малейшего шороха. Чай заканчивается слишком быстро, новый заваривать не хочется, да и не нужно. Антон тушит сигарету – выкидывает в окно – и идёт в комнату. Арсению всё нравится, он идёт следом. В тишине вдвоём лучше, чем одному, теплее. Они лежат на кровати и что-то говорят, всякий бред, на самом деле, не так важно, что, кто несёт. Просто так лучше. Антон рассказывает какую-то историю из детского сада и школы – он в последнее время постоянно вспоминает жизнь с матерью и отцом, когда между ними ещё не встала бутылка водки. Хотя до бутылки было ненамного лучше, но всё же не так противно, как сейчас, не так до отвращения дерьмово – про Диму и Макара, про одноклассницу, которая к нему клеилась, про всё. Арсений улыбается, понимает, что в его жизни историй в пять раз меньше, он всегда бежал сразу домой, всегда учился старательно, чтобы не так сильно опускаться в воображаемых глазах родителей. Он почти сын маминой подруги, только без мамы и с отвратительными поступками, а ну ещё у него пара травм. Антон мягко держит за руку и это, удивительно, не отдаётся склизкими воспоминаниями. Наверное, потому что это Антон, он другой, он свой. Лежать рядом, странно глупо, но это ощущается правильно. Видимо, Арсений совсем раскис, никогда бы не подумал, что кто-то может так будоражить сознание и все органы – сколько их там в человеке – может успокоить одним только присутствием. И это, блять, так слащаво звучит. Антон сжимает руку чуть сильнее, когда засыпает. Они часто стали так спать, вместе – лучше. Об обещанном звонке Макару он благополучно забыл, даже не попытался взять телефон, когда эта мысль смазанным воспоминанием пронеслась в мозгах. Кажется, он всё-таки гандон, а не друг. Хотя похуй, его никто не учил нормальной дружбе, а он не вундеркинд, чтобы понимать самостоятельно. Арсений закрывает глаза и сползает куда-то в район шастуновой груди. Чувствуется как медленно и правильно бьётся его сердце, так расслабляюще и страшно, вдруг однажды остановится. Арсений укладывается сверху и прислушивается: одним ухом к дыханию, другим к равномерным стукам. «Пожалуйста, пусть так будет всегда». Брюнет проваливается в сон под этот чудесный аккомпанемент и спит, наконец, спокойно, тихо, поглощённый усталостью и любовью.

***

По стене расходится сильный удар, пол будто потряхивает. Антон вскакивает тут же, сонно разлепляя глаза. Такой знакомый звук, но от этого только больше ярости он вызывает. Шатен прикидывает, может ли это идти из его квартиры. Ответ очевиден – да может, оттуда и идёт. Арсений садится и непонимающе разглядывает стену, по ней продолжают наносить удары только намного сильнее и громче. - Что происходит? – он совсем ещё не проснулся, Антон умилился бы, но не может. - Этот урод ебучий, блять. – Арсений всё понимает с полуслова, встаёт и успокаивающе кладёт руку на плечо. - Иди, останови его, давай. – он кивает и уже идёт за аптечкой, когда шатен выбегает из квартиры. Дверь открыта, за ней определённо творится полнейший пиздец. Звуки: громкие крики и удары о стену, о что-то мягкое. Ебать. Антон влетает быстрее, чем начинает думать. У него нет плана, у него только всепоглощающая ярость и желание отпиздить этого уёбка. Глаза застилаются кровью, руки сжимаются, сердце ускоряется, превращение почти закончено, осталось только покрыться шерстью. Звучит смешно, но в этот момент шатен выглядит злее волка и медведя-шатуна. На полу капли крови, которые в какой-то момент переходят в лужи, маленькие и побольше. Запах вокруг стоит тошнотворный: солоноватого железа, спирта и мусора – пока непонятно какого. Дверь в его комнату выломана и валяется рядом, тоже покрытая вязкой кровью. Антон, затаив дыхание, заходит туда, барабаны. Блять, они валяются в разных углах комнаты рваные, будто прощаются. Голова становится тяжёлой, виски наливает густой свинец. Шатен шумно дышит и идёт проверять остальную часть квартиры. Что бы там не было, этого он уже не простит. Барабаны были самым дорогим в его жизни, он покупал их сам и, блять, никто не имел права трогать их своими проспиртованными, морщинистыми руками. - Ёбанный в рот. – блять, блять, блять, блять. Антон поднимает кровавый взгляд на Андрея и смотрит, смотрит неверяще. Это пиздец. Андрей стоит в центре кухни, и он, ну он выглядит, как минимум, ахуевшим. Перед ним валяется нож, покрытый кровью. Мать. Она лежит напротив и точно не дышит. Грудь не поднимается, в районе печени лужа крови, которая продолжает расти. Она умерла совсем недавно, несколько минут назад. - Ты, блять, совсем, сука, ахуел?! – Антон твёрдым кулаком бьёт в челюсть, ему похуй на ответный удар, он продолжает бить туда, до куда достают руки. Андрей толкает его, роняет прямо в лужу крови и падает сам. Антон бьёт его по груди, попадает в солнечное сплетение и рёбра, а в ответ получает несколько твёрдых ударов по голове. Всё-таки его отец не зря нихуя не делал, он учился пиздить сына, кажется. Антону больно, но он не думает, он пинает, ударяет, кидает, но ярость только нарастает. С каждой секундой он всё больше понимает: мать умерла, потому что он не успел её защитить. Андрей хватается за выпавший нож и целится куда-то в шею, чтоб наверняка. Шатен отталкивает его и подскакивает на ноги. Мысли совсем не собираются в кучу, они судорожны и секундны. Антон не успевает даже подумать, когда хватает почти пустую бутылку из-под водки и ебашит в висок со всей силы, со всей ярости, со всей боли за прожитые с этим дерьмом годы. Андрей падает рядом с женой и носом оказывается в её крови. Как, блять, иронично. - Блять. Антон касается руки матери, она ещё тёплая, будто живая. Ему совсем немного больно, но больше противно, он отдёргивает мигом пальцы, которые начинают дрожать. В голове пусто. Он на автомате отмывает горло бутылки от своих отпечатков и кидает её в кровь рядом с отцом с Андреем. Руки дрожат в секунду, когда Антон заходит к Арсению. Ему противно. Противно от себя, противно от чужой крови на худи и руках, противно от собственного существования. - Шаст? – Арсений, такой прекрасный и невероятный Арсений сидит с аптечкой в руках и напряжённо вслушивается в тишину соседней квартиры. – Что случилось? - Арс, Арс, Арс. – Попова хочется коснуться, но на нём не должны оставаться эти гадкие красные следы, воняющие антоновой квартирой. Ему нужно помыться, вот только это уже не смыть, никогда. Даже несмотря на то, что это была самооборона. Лучше бы Андрей его, блять, убил, заколол тем ножом, оставил глубокие кровоточащие раны на шее, или на сердце, или на животе. - Шаст? – Арсений совсем неглупый, Арсений всё уже понял, просто он не хочет в это верить, ему нужно услышать это из уст шатена, чтобы понять полностью. Всё, что он знает – осудить не получится. - Арсень, я убил его. Ударил бутылкой, он упал и лежит сейчас там. – Арсений помогает снять грязное худи и мягко утыкается в живот, приобнимая за талию. – Я – убийца, понимаешь? Да, это была самооборона, но я сделал это. Никогда, блять, не забуду, никогда. Мама, она ещё тёплая, так ненавижу её, что даже трогать противно было, но она тёплая. Приди я на пару минут раньше, успел бы спасти, но я не успел. Он начинает уже шептать, совсем тихо и куда-то в никуда. - Всё в порядке, ты не мог ничего сделать больше. Антон мотает головой, но ничего не говорит. Глупо пытаться его переубедить – это, блять, невозможно. - Что делать, Граф? Надо, надо вызвать полицию, сдамся сам. – руки на талии непроизвольно сжимаются. Арсений пугается и смотрит на Антона. Во взгляде звериный страх. Нет, нет, нет, он не может лишиться и его тоже, Антон не должен сесть, он сделал всё правильно. Он всю жизнь делает всё правильно. Не будь Андрей такой мразью, ничего бы не произошло. Блять, блять, блять. - Не нужно, пожалуйста. – звучит так обречённо и потеряно. - Арсень, нужно. Так будет лучше. Я убил, если мне поверят и признают это самообороной, может вообще всё заебись выйдет. – ложное спокойствие. Антон пиздец как не хочет, и пиздец как боится, его ужасает одна мысль об испорченном будущем из-за Андрея. После тюрьмы либо армия, либо хуёвый колледж, а потом работа всю жизнь в супермаркете. Нет, нет, нет. - Шаст, если тебя посадят, блять, это ж пиздец просто будет. – он крепко хватается за футболку, боится отпустить. - Да, но так правильно. - Ладно, я тебе верю. – Арсений думает пару секунд, потом протягивает Антону грязное худи. – Надень, так у тебя есть доказательства нападения. Если что, мы спали и услышали удары и крики из соседней квартиры. Мы друзья, это просто ночёвка, ты пошёл разобраться, почему твои родители так шумят. Дальше просто расскажешь, как всё было, но, если ты ударил первым, лучше начни с другого момента драки, хорошо? - Я позвоню в полицию, а ты позвони Позу с Макаром, извинись, я им не позвонил сегодня, хотя обещал. Антон хватает телефон и собирается выйти на лестничную площадку, когда его останавливает Арсений. Он осторожно целует его в лоб и смотрит прямо в глаза, словно пытается найти там что-то. - Антош, всё будет нормально, да? Я не хочу, чтобы тебя посадили. – он кладёт пальцы на чужой подбородок и крепко держит, не может отпустить. - Прорвёмся. – Антон оставляет мягкий поцелуй на губах и выходит, он должен всё сделать без малейшей запинки, рассказать правду так, чтобы ему поверили и не закрыли за убийство. - Здравствуйте. Меня только что пытался убить мой отец, который уже прикончил мать, но я попал ему бутылкой в висок. Так что, я думаю, он мёртв.

***

Полиция приезжает быстро. Скорая забирает тела, осматривает Антона и заключает: драка определённо была и проигрывал, судя по цвету синяков, именно пострадавший. Арсений рассказал всё, что мог, чтобы смягчить общий вид произошедшего. Всё выглядело так невинно и просто, будто это не Андрей пиздил сына и жену на протяжении нескольких лет, а потом ахуел, когда ему дали сдачи. Его выслушали, кивнули и уехали, забрав Антона с собой. Какой-никакой, но он всё-таки убил, он всё-таки преступник. - Дим? Ты спишь? – Арсений сжимал в руках антонов «Парламент» и покачивался на стуле, пытаясь успокоиться. – Антона в полицию забрали на допрос, не хочешь ко мне прийти? Я просто, блять, не выдерживаю. - Чего, блять? А что он сделал-то? – голос у Поза был сонный, но ужасно взволнованный. Он будто был готов лететь в участок и вытаскивать друга тут же. - Мы спали, короче, а там его родители дрались. Андрей – ну, отец его – мать Антона убил, ножом вроде. Они подрались, и Шаст бутылкой ему об голову ударил. Если б не ударил, уже умер бы, наверное. Он сказал, что Андрей его зарезать попытался. Расценили как убийство при самообороне. Остаётся надеяться на то, что ему ограничения свободы дадут на два года или на год. - Пиздец. - Да, пиздец. Я так волнуюсь, пиздец, вдруг там с пристрастием допрашивать будут или типа того? - Нормально всё будет. Сейчас буду, жди. Ещё Макара позову. Арсений кивает и откладывает телефон, закуривая. «Антон, пожалуйста, будь в порядке». - Прорвёмся.