Не путай судьбы и совпадения

Солнце начинало припекать. Так и бывает обычно — стоит теням домов стать на несколько сантиметров меньше, как по лбу уже струится пот. Ибо к этому привык, но все равно встряхнул повлажневшей головой и кинул взгляд вдаль. Тихое место. Сюда туристы обычно не захаживали. Ибо, считай, был тут самым светлым. Но даже так на него не обращали внимания. Нет, конечно, обращали, но стоило им лишь внимательнее глянуть на лицо, как весь интерес испарялся перед желанием поскорее унести ноги. Не сказать, что Ибо такая слава радовала, но лишнее внимание ему тоже было не по вкусу. Гулять в сланцах и широченных шортах по песку улиц он не привык. Тапок так и норовил слезть с ноги, а задница вечно казалась открытой — слишком уж хорошо ее обдувал ветер. Ибо даже несколько раз порывался проверить, на половине даже себя остановил. Становиться похожим на собаку, догоняющую свой хвост, совершенно не хотелось. Он шел ниже по улице, чувствуя, как шорты из-за тяжести рук в карманах начинают сползать. Неудобно. И Ибо совсем не привык. Среди пустоты узкого проулка завиднелись две фигуры, очевидно спорящие. Ибо мгновенно прикипел взглядом к той, что была повыше, посветлее, и совершенно отчаянно вырывалась. На чужой территории он бы даже не сунулся, оставив все на местных, но тут — среди бела дня, да ещё и при нем. Какого-то несчастного тощего туриста, он же как палка, ей богу. Парень, явно не местный, усиленно выдирал свое запястье, озвучивая просьбы на смеси английского и португальского, в особые моменты разбавляя крепким китайским словцом —удивительно, как сложно забыть родной язык. Ибо настойчивости его оппонента совсем не оценил и вальяжно подошел поинтересоваться. Через одно покашливание того и след простыл, а китаец остался стоять, потирая чуть покрасневшее запястье. Рио-де-Жанейро. Ибо всегда думал, что это прекрасный город. Красивый и яркий. Да даже если брать в расчет всю эту незаконную сеть, к которой он сам сейчас принадлежал. Ибо прикипел к этому городу душой и сердцем, но почему-то был готов бросить весь его к ногам этого незнакомца, воззрившегося на него своими огромными глазами. Ибо никогда не терял голову. Никогда. А сейчас — будто выстрел в лоб, без жалости или промедления. Как щелчок, после которого жизнь никогда не станет прежней. Как забавно порой бывает. Сбежал из родной страны и ни разу не обернулся. А она его нашла, такой манящей весточкой в виде ласковых глаз и мягкой улыбки с родинкой под ней. Как же легко было свести Ибо с ума. Будто наказание за всю несмытую кровь с его рук и горы разбитых надежд и сердец. Расплата перед самым прекрасным существом в мире. Может, Ибо был даже не против раскаяться. Кажется, Ибо пялился довольно долго. Парень заволновался, а улыбка превратилась в натянутую. Небольшая ладонь прошлась по шее в нервном почесывании, и Ибо снова откровенно залип. Вдох. Горячий воздух заполонил легкие, даже немного обжигая. Но абсолютно не отрезвил, принеся с собой пару нот чужого запаха. — Спасибо за помощь, — нервно сказал парень на почти чистом португальском. Похоже, заучил. — Как ты здесь оказался? — Ибо отозвался на китайском. Было что-то такое в том, чтобы вновь вспомнить сложный язык, что-то похороненное в самой глубине, закрытое на ржавый замок с давно забытым кодом. Кажется, даже в пальцах скопилась дрожь, — туристы сюда не забредают. — Я спросил дорогу… — парень немного расслабился, — похоже не тот пункт сказал. От глупого смешка Ибо словно заново окатило горячим воздухом. Из чего же был этот парень? Будто сотканный из всего того, что могло прийтись Ибо по душе, того, о чем он и сам не знал. — Давай я тебя провожу, — язык все еще ощущался чужеродно, слова будто камнями скатывались с языка. Ибо даже сам слышал свой акцент, — обещаю, точно доведу до нужного места. Парень улыбнулся и согласился. Такой милый. Доверчивый. Ибо никому бы не позволил подойти к нему ближе, чем на два метра. Потому что можно любоваться, а трогать… трогать нельзя. Ибо внутренне морщился, вспоминая того подонка. У него сегодня явно счастливый день, в другой день и при других обстоятельствах у его дома уже стояла бы скорая. Парень оказался разговорчивым. Пустой треп Ибо никогда не любил. Все желательно в письменном виде и списком. Но сейчас он цеплялся за каждую интонацию и самые маленькие факты. А улыбка — она постоянно возникала на этих красивых губах и точно могла воскрешать. Будь Ибо более человеколюбивым, точно бы стоял второй статуей, приветствуя туристов. Он узнал, что парня зовут Сяо Чжань. Узнал, что он приехал с другом и сестрой на Игры и сейчас ходил в поисках интересных мест для фотографий. Он даже погладил кофр своего фотоаппарата, который Ибо раньше и не приметил. Сяо Чжань говорил о том, что успел сфотографировать, какая мягкая в отеле кровать и как на самом деле интересно наблюдать за жизнью города вне его центра. Ибо молился, черт знает кому он там молился, но очень надеялся, что после сегодня Сяо Чжань за пределы центра не сунется. Сяо Чжань говорил о себе и филигранно выуживал из Ибо информацию. Имя. Возраст — на нем он даже ахнул и по-старчески схватился за сердце. Род занятий. Ибо поражался, как отделался односложными ответами, а не вывалил всю подноготную, что уже вертелась на языке. Сяо Чжань не должен был об этом знать. Хороший мальчик, воспитанный по всем китайским правилам. Он точно отвернется, услышав хоть намек на криминал. А Ибо уже был не готов. Он не расстанется с этой улыбкой. Пусть и просветит она ему всего лишь те дни, что парень будет здесь. Но это же лучше, чем потерять все сейчас. Они расстались на оживленном перекрестке. С улыбками на губах, обещанием завтрашней встречи и новым номером в списке контактов. Ибо был не готов отпускать то, что заставляет его сердце биться вновь, перекачивая, казалось бы, остывшую кровь. *** Все было тихо. С дальних рынков приходили вести, на ближние бы сейчас сунулся только оторва. Ибо с самого начала своего припудренного пути понял, что с легавыми шутки плохи. Они не трогают тебя, пока ты не трогаешь их. Простые законы, Ибо уяснил их буквально сразу и не высовывался. Были те, кто кликал его трусом. Но Ибо слишком много отдал и потерял, чтобы быть там, где он был сейчас. И, увы, среди этого были не только нервы. Весь этот порошок — брехня собачья. Знал бы Ибо — не полез, но теперь поздно упираться рогами. Он никого не пичкает и не заставляет покупать. Он просто забирает свое и объясняет доходчивым образом, почему долги не должны задерживаться. Просто для каждого доходчивый образ разный. Вообще Ибо любит костюмы. Он постоянно их носит, став крупной шишкой среди сети. Жара адовая, но он никогда и не выходит раньше восьми. Нет, он не страдает манией величия, просто хочется, чтобы вся раздражающая дребедень прекращалась в как можно большем радиусе. Ибо снова натянул эти странные шорты. Выбора у него особо не было, а привлекать лишнее внимание было глупо. Откровенно глупо, поэтому Ибо напялил сверху еще и панаму. Он бы в жизни ее не надел, но солнце припекало нещадно. Дрожь вновь скопилась в кончиках пальцев, даже расползлась по ладоням. Он вытер потеющие руки об шорты и приготовился идти. Хоть раз он так волновался? Ответ не нашелся, да и не был важен. Был важен Сяо Чжань, который уже стоял на месте, широко улыбаясь и махая рукой. Ибо почувствовал, как сердце заколотилось сильнее, а по позвоночнику неприятно скользнул пот. Пусть погода не была на его стороне, но, похоже, все остальное складывалось как надо. Было прекрасное начало недели. Прекрасной недели. С каждой секундой Ибо убеждался, что окончательно попал, бесповоротно влип и погряз по уши. Потому что Сяо Чжань был идеальным. Настолько идеальным, что Ибо даже подвох искать не стал. Сяо Чжань покорял. Незаметно, постепенно, мягкими касаниями и улыбками, светящими ярче, чем солнце в зените. Глупыми шутками и самым красивым смехом. Ибо тонул и даже не вскидывал руку, чтобы задержаться. Они гуляли по городу, заходили в разные лавки и смотрели на безделушки с накрученными до небес ценами. Сяо Чжань улыбался нелепым брелокам, а Ибо не мог сдержать улыбки в ответ. Совсем не мог. У него сердце трепетало — меньшее, что он мог сделать, так это поднять уголки губ, а большее… а большее пока было нельзя. Ибо понравилось ходить по людным местам. Никогда не нравилось, а тут вдруг. Стоило только народу сомкнуться поплотнее, как Сяо Чжань мгновенно хватал его за руку, бормотал что-то про «потеряется», а сам отчаянно краснел ушами, и отнюдь не от жары. Это открытие поразило, ошеломило и вновь ударило Ибо в самое сердце. И так успевшее настрадаться за два неполных дня. Сяо Чжань проводил с ним все время. Таскался по достопримечательностям, фотографировал, рассказывал какие-то легенды. Половину даже Ибо не знал, хотя и прожил здесь уже столько лет. Желание сделать большее кололо кожу, разливалось зудом в крови и не уходило даже в разлуке. Никаких проблем снова не было. Ибо вновь слушал очередной доклад и отпускал парней с миром. Чувствовал он затишье перед бурей, но в приоритет его не ставил. Точки обмена можно будет восстанавливать только после Игр. Только тогда вновь начнутся торги за места, а пока двигаться рано, даже думать не было смысла. Круг мыслей сужался. Дела забывались. Ибо снова надевал панаму, чтобы походить под палящим жаром. Сяо Чжань смотрел на него чаще, задерживал взгляд и все прикусывал свои невозможные губы, а потом снова болтал, тараторил, опять прилипая взглядом к Ибо. Ибо бы тоже болтал. Рассказал бы о семье, о собаке, о которой мечтал, о своих увлечениях — тех, что были в прошлой жизни. Сяо Чжаню хотелось рассказать все, абсолютно все, кроме самого главного. Желание прикоснуться полыхало адским огнем. Ибо хотел. Хотел коснуться мягкой щеки, провести по острой скуле, пригладить повлажневшие волосы челки и, наконец, узнать, какова солнечная улыбка на вкус. Сяо Чжань запнулся, смотря на него черными-черными глазами. Красивые, глубокие, будто и читают насквозь, и разрешают при этом хранить тайны. Ибо не знал, чем думал. Он подался вперед, накрывая чужие губы своими и за мгновение замечая широко распахнувшиеся глаза. Страх липко залил внутренности, и Ибо оторвался, едва коснувшись. Сяо Чжань крепко стиснул его плечо и потянул на себя, сминая губы и начиная новый виток в их странных отношениях. *** То, что его утро начнется с запаха гадкого парфюма и чужой неприятной рожи за столом, Ибо совсем не ожидал. Похоже, вчера он истратил всю свою манну на поцелуи с Сяо Чжанем, но совсем об этом не жалел. На рынках опять была тишь да гладь, хоть на том спасибо, даже у других особых терок не было, так и чего приперся этот хрыч — Ибо откровенно не понимал. Ибо сел за свой стол и приподнял брови, не желая даже напрягать связки. — Дон Ван, — от его елейного голоса замутило, — ваше влияние столь велико, не сможете ли вы нам помочь. Самую малость. Брови сами нахмурились. Все они пели одну шарманку, раздражая Ибо в разы больше, чем хотелось бы. К нему с такими просьбами приходили не раз, и не два. — Предлагаешь сбывать на моих точках свою паль, от которой все как мухи дохнут? — на лице появилась кривая ухмылка, хотя от веселья там не было ничего, — вот спасибо, удружил. Мужик поджал губы и кинул острый взгляд. В яблочко, Дон Ван, как всегда. Даже имея представление, зачем они это делают, Ибо не представлял, почему. Но, впрочем, это особо его не волновало. Да, может у Ибо и проблемы с законом, но свою честь порочить он бы вряд ли кому позволил. Стоило увидеть Сяо Чжаня, как воспоминания о неприятном типе затерлись, поблекли выстиранным пятном. Ибо чувствовал чужую руку в своей и, кажется, даже где-то в глубине души благодарил эти Игры, что позволили их встрече случиться. Они забрались под навес, где за прилавком стояла улыбчивая женщина, а на столах появлялась самая вкусная ватапа. Ибо ассоциировал это место с собственной грустью, приходил сюда, чтобы заказать что-то вкусное и попытаться чувствовать себя лучше. У всех есть эмоции, над которыми у них нет власти, у Ибо тоже такие были. Сяо Чжань невпопад хихикал, мягко гладил его ладонь и смотрел своими лучистыми глазами. Ибо понимал, что теперь ни с чем другим, кроме как сердцем, что сейчас разрывается от нежности, сравнивать это место не будет. — Дон Ван, какие люди, — по-португальски тянул голос, который Ибо бы в жизни больше бы своей не слышал, — неужели с туристиками якшаешься, уговариваешь. Так и знал, что падет корона с твоей головы, королек. Лукас дернул от соседнего стола стул и плюхнулся рядом с Сяо Чжанем. Захотелось его ударить прямо в этот же момент. Сяо Чжань мгновенно пересел к Ибо под бок, смотря настороженно, даже с пренебрежением. Хоть он и ничего не понимал, но явно чувствовал неладное. — Хо-хо, — Лукас облокотился на стол и заговорил по-английски, чисто, как в учебниках, гаденыш, — или, может, ты уже его кокаиновая принцесса? Сяо Чжань вскинул на него горящий злом взгляд. Ибо замер. Перед ним будто разверзлась пропасть. У них же было еще несколько дней. Наверняка незабываемых, наверняка таких, о которых бы Ибо потом вспоминал не один раз. Все рухнуло в одночасье из-за какого-то мерзкого отродья, возомнившего из себя непойми что. Ибо с тревогой смотрел на Сяо Чжаня. Он не знал, чего ждать. Сяо Чжань вдруг взглянул на него и ушел, поджав губы и даже не обернувшись. Ибо хотел окликнуть его, рассказать, что все совсем не так, как он думает… Но, возможно, все было еще хуже. Ибо так и осекся, не произнеся ни звука. Лукас заржал во весь голос, давая прекрасную возможность примериться, чтобы вмазать точно в челюсть. Челюсть, нос, скула. Ибо мазал кулаками бездумно, пытаясь вытеснить свою боль чужой. Он не защищался, не нападал. Он просто чувствовал, как внутри разверзается дыра от того, что все закончилось так. Так больно, так обидно из-за какого-то подонка, вечно меряющегося с ним членами. Ибо прилетало в ответ. Он чувствовал, как по виску из рассеченной брови течет кровь, как щиплет разбитая губа, как собственные костяшки наливаются болью, а внутри все продолжает падать с обрыва. Кровь продолжала течь. Кайю вытащил его буквально за несколько минут до приезда доблестных полицаев. Ибо сидел в собственной спальне, перебирая пальцы, тоже испачканные в крови. Своей или чужой, образно и по-настоящему. Он просто грязный. Хорошо, что Сяо Чжань не стал продолжать с ним общение. Правильно. Ибо согласился с самим собой, но это тянущее чувство внутри и не думало прекращаться — наоборот, будто начинало ныть по всему телу. Перед ним упала аптечка. Ибо не двинулся. Он не хотел никого видеть, и стирать кровь тоже не хотел. Она сама справится. Ибо был в ней уверен. Он в себе так уверен не был, впервые за столько лет. Тонкие пальцы подняли его за подбородок, а перед лицом показалось другое, за эти несколько дней успевшее стать любимым. — Прости меня, — первое, что сказал Сяо Чжань шепотом. Ибо замотал головой. — Тш, — тот остановил его, теперь уже беря в ладони его лицо, — я испугался не тебя, а того, кто ты. Я хотел уйти, потом забыть, но не смог, представляешь? Буквально через пару домов остановился. Ибо смотрел и поверить не мог. Сяо Чжань продолжал ему что-то говорить, но его мелодичный голос слишком хорошо сплетался с бешенным отстуком сердца, чтобы Ибо оставался в сознании. Кажется, Сяо Чжань даже отчитывал его, бережно промакивая ваткой ссадины и убирая успевшую запечься кровь. А Ибо просто продолжал на него смотреть — на чуть нахмуренные брови и беспокойство в глазах. Он впитывал эту заботу и не мог удержаться. — Останься со мной, — Ибо перехватил его ладони, накрывая собственными, поражаясь, как легко спрятать в сердце целого человека, когда ваши руки идеально совместимы. — Останусь, — тихо ответил Сяо Чжань, оставляя поцелуй на его сбитых костяшках.