Sins of the father/Грехи отца

      Через некоторое время Северус смахнул слезы, когда ребенок на его руках со всхлипом прижался к его груди. Глубоко вдохнув, издав звук разочарования и ворча на себя за глупость и бесполезность слез, он привел свои мысли в порядок.       Оглядевшись, Северус задумался, с чего начать. В комнате было несколько потрепанных детских вещей, на большинстве из них были бирки, свидетельствующие о том, что они были куплены или даже, может, украдены в маггловском благотворительном магазине.       У кровати лежало старое изношенное детское одеяло, которым так и не воспользовались. Очевидно, она купила его, готовясь к рождению ребенка, но потом решила им не пользоваться, ибо поняла, что ребенок — сын Северуса, а не ее мужа. Он боролся с еще одной волной сжавшей грудь боли, охватившей его при мысли о том, что его ребенок лежал тут, холодный и нежеланный, из-за того, кто его отец. Он причинил своему сыну боль и страдания еще до того, как появился в его жизни. «Мне жаль, — прошептал он хнычущему мальчику. — Мне так жаль, мой сын».       Он поднял одеяло и осторожно завернул в него сына, несмотря на послеродовой беспорядок, покрывавший младенца. Его впечатляющий ум был пуст, он никогда раньше не имел дела с маленькими детьми и их потребностями, тем более с новорожденными.       Что ему нужно? Думай, Северус, думай!       О маггловских больницах не могло быть и речи. Они бы только взглянули на него, и ребенок сразу же оказался бы в службе опеки, а он — гостем тюремной службы Ее Величества. Тем более, без маггловских документов и с министерскими ограничениями на его палочке. Попытка наложить конфундус или забвение на магглов в одно мгновение заставила бы авроров выследить его, чтобы засунуть обратно в Азкабан. Нет, магглы — это не вариант. Они бы только взглянули на него: на его тощую фигуру, на рваную одежду, — и решили бы, что он какой-то отъявленный наркоман. О больнице Святого Мунго также не могло быть и речи: пожиратели смерти и им подобные больше не имели права на бесплатное медицинское обслуживание. Кроме того, даже если бы он мог позволить себе такие расходы, он не мог рисковать, они могли также забрать у него сына, обвинив в пренебрежении, только для того, чтобы отправить младенца в чудовищный сиротский приют с еще более ужасными перспективами. Нет, это тоже не вариант.       Он никогда не мечтал стать отцом, но когда он посмотрел на хнычущий сверток в своих руках, в нем волной поднялось яростное желание защищать. Это был его сын. Его Сын. И никто не отнимет его у него.       Ему нужна еда. И забота, и любовь.       Эта мысль пришла Снейпу в голову. Что ж, по крайней мере он мог обеспечить последнее. Он поцеловал голову ребенка, расхаживая по комнате, хотя этот жест был ему чужд, но инстинкт подсказывал ему, и он заговорил с хнычущим ребенком тихим успокаивающим голосом.       Почему ты не плачешь? Дети плачут, не так ли? Ты болен?       Северус оглядел мальчика, его губы больше не были синими, потому что малыш согрелся в его объятиях и теперь двигался активнее, чем вначале. Он осторожно пощупал кожу мальчика, она действительно была сухой и стянутой.       Ты обезвожен, тебе нужна еда, но что? Как?.. Бутылка!       Подгоняемый новой миссией, он обшаривал комнату, все еще прижимая мальчика к груди и продолжал искать детскую бутылочку. Спустя несколько безумных минут стало ясно, что ее не найти.       Мне нужны бутылки и… молоко? Или молочная смесь? Как узнать, что ему нужно?       Мальчик снова захныкал, и, похоже, срыгнул, а потом начал хныкать громче и ерзать, отчего на одежду Северуса попала какая-то грязь.       Уверен, его нужно помыть.       Северус поморщился. Мальчик был весь в первородной смазке. Он осторожно осмотрел живот сына, отметив, что остатки пуповины также все еще не отрезаны.       Ее ведь нужно отрезать, верно? Но где? Как? Я не хочу причинить ему боль. Его нужно искупать, но его кожа сухая и стянута под этим беспорядком… что мне использовать? Что будет, если вода окажется слишком холодной, и он простудится? Или окажется слишком горячей, и ему будет больно? Могу ли я пользоваться мылом? Что, если оно вызовет раздражение кожи?       Конечно, он никак не мог искупать его в своей комнатушке. Он не имел ни возможности, ни желания оплачивать счета, газ у него был отключен, а без использования постоянных согревающих чар вода текла только холодная. Его это не волновало. После пребывания в Азкабане Северус больше никогда не хотел пользоваться душем. Вместо этого он просто мылся холодной водой из раковины, когда становился слишком грязным, и пользовался дешевым мылом, которое покупал у магглов в супермаркете. Но даже у него, у взрослого, потом очень зудела кожа, так что не было и речи о том, чтобы этому подвергнуть его сына.       Быстрый набег на ванную Элис не выявил ничего полезного, вода тоже была отключена. Было так много вещей, в которых Снейп сейчас нуждался. Он смутно помнил, как в детстве, когда он сам был еще маленьким, ходил в гости к соседке с маленьким ребенком. У них была специальная ванна, в которую можно было положить ребенка, кроватка, в которой он мог спать, различные бутылочки и многое другое, хотя они и были бедной семьей, с трудом сводившей концы с концами.       Он прикинул в уме, сколько галеонов у него на счету, на сколько он уже просрочил арендную плату, и подумал, что в ближайшее время у него не будет никакой возможности заработать еще денег. Подавив рыдания, он рухнул на пол и привалился спиной к стене. Он прижал мальчика к груди, и горькие слезы потекли по его лицу, и Северус зашипел сквозь зубы, пытаясь взять свои эмоции под контроль.       Так не пойдет. Я не могу оставаться здесь и думать, когда в другой комнате все еще лежит гниющий труп его матери.       Он поднялся, собрал все детские вещи, которые мог найти, пока искал что-нибудь полезное или ценное. Конечно, ничего подобного не нашлось. Он осторожно положил мальчика в пластиковую маггловскую переноску и, крепко сжимая, аппарировал обратно в свою спальню.       Оглядев грязную комнату, он нежно прижался лбом к своему сыну.       Это ничуть не лучше. Он заслуживает лучшего, чем я, лучшего, чем это. Здесь нет газа и электричества, изо всех щелей дует, гуляют сквозняки, и я не могу позволить себе платить за квартиру, за которую и так уже должен, и не могу прокормить себя, не говоря уже о нем.       Северусу нужна была помощь. Необходимость идти просить милостыню с шапкой в руке смертельно ранила его гордость, но теперь ему нужно было беспокоиться не только о себе. Он не мог пойти в Хогвартс, он не хотел ставить Минерву в такое положение. Все, кого он знал, из числа пожирателей смерти, либо презирали его, либо находились в аналогичном или худшем положении. Точно так же большинство членов ордена Феникса, хотя и признавали правду о его действиях, по-прежнему видели в нем человека, убившего Дамблдора, и предпочли бы, чтобы он просто исчез.       Кроме… был один человек. И он проклял себя за то, что не подумал о ней раньше. О той, которая всегда заступалась за него, о единственной, кто видел сквозь маску, которую ему приходилось носить. О той, которая всегда относилась к нему с уважением, даже если временами он этого не заслуживал.       О той, которая боролась изо всех сил за его освобождение из Азкабана, когда большинство было бы счастливо увидеть, как он там сгниет.       Вытирая слезы, он взял те немногие детские вещи, которые удалось найти, и принялся лихорадочно рыться в ящике стола. Найдя, наконец, кусок пергамента, который искал, он проверил адрес и аппарировал из своей грязной спальни в единственное место, где, как он надеялся и молился, он найдет помощь, в которой так нуждается.