X
8 января 2022 г., 14:13
Они положили детей вместе, и он снова заметил, что Роза успокоилась, когда его сын лежал рядом с ней. Его внутренности скрутило так, что он был уверен, что это не из-за обильной еды, которую он только что съел, а из-за тяжести слов, которые, он был уверен, вот-вот будут произнесены.
Она сказала ему сесть, и он сел на маленький диванчик. Его на мгновение позабавило, что Саша сделал то же самое по той же команде, и он криво улыбнулся собаке рядом с ним.
Однако Гермиона не сдвинулась со своего места над кроваткой, и он заметил, что она сжала руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, когда она смотрела на спящих младенцев повернувшись к нему спиной.
Единственным звуком в комнате было тихое дыхание детей и шарканье верного пса, который не переставал вилять хвостом.
— Когда я после войны узнала, что беременна, я думаю, что все еще была в шоке. Так много всего произошло, так много людей погибло. Так много всего еще происходило, ты все еще был в Азкабане, а я все еще боролась за твое освобождение. Было так много похорон, Рон был еще жив…
Она замолчала, но не заплакала, хотя ее дыхание было прерывистым, но Северус продолжал молчать. Он чувствовал, что не хочет этого слышать, но, возможно, ей нужно было выговориться, поэтому он остался прикованным к месту.
— Часть меня почти не могла этого осознать. После того, что случилось в Малфой-мэноре, я была убеждена, что у меня, вероятно, никогда не будет шанса стать матерью. И теперь доказательство глупости того заявления смотрит мне прямо в лицо. Я почти не верила в это, как будто мой разум просто не мог принять… пока я не почувствовала шевеление.
Когда она на мгновение замолчала, он тихо заговорил:
— Что случилось в поместье Малфоев?
Она посмотрела на него через плечо всего на мгновение, чтобы дать ответ.
— Беллатрикс Лестрейндж случилась.
Северус нахмурился еще сильнее, и она снова повернулась к малышам в кроватке.
— Я думаю, Рон был счастлив. Или, по крайней мере, притворялся. Он, конечно, сразу же на мне женился. Я все еще была в шоке, я не так давно получила известие о том, что мои родители были убиты, а я просто… думаю, смирилась с этим всем. Это было проще, чем пытаться думать слишком глубоко о чем-либо. Он рассказывал какие-то сказки о том, как плохо на его репутации скажется, если дети родятся вне брака, и бла-бла-бла. Я думаю, оглядываясь сейчас назад, он знал, что, когда я наконец выйду из того состояния, в котором находилась, я бы никогда не согласилась выйти за него замуж, независимо от того беременна я или нет. Не после всего, что случилось. И в любом случае мы были двумя совершенно разными людьми, война показала нам это в мельчайших деталях. Когда мы узнали, что у нас будут близнецы… — она сделала паузу.
— Рон был на седьмом небе от счастья, продолжал говорить о том, как он с нетерпением ждет встречи со своими сыновьями. Семья его матери была известна тем, что в ней были мальчики-близнецы, видишь ли, братья Молли, Фабиан и Гидеон, а затем, конечно, Фред и Джордж. Поэтому Рон был убежден, что продолжит семейную традицию с двумя мальчиками-близнецами. Он хотел сразу же объявить публике, говорил о том, чтобы дать объявление в «Пророке»… ради Мерлина. Но я умоляла его не делать этого. Я знала, что есть так много вещей, которые могут пойти не так с рождением близнецов и первой беременностью в целом и не только после всего, что произошло в поместье. Поэтому я убедила его держать это в секрете и сыграла с ним в его собственную игру… убедила его, что было бы лучше представить не одного, а двух детей, когда Пророк этого не ожидает. Это сработало, и только мы знали, что ожидаем близнецов. Я все еще не могла до конца поверить в это. Поэтому я с головой ушла в свои другие задачи, вытащить тебя из Азкабана было приоритетом. И в миллион других вещей, связанных с восстановлением Хогвартса и так далее. У меня начались роды чуть меньше, чем через 8 месяцев. Врачи предупредили меня, что я, вероятно, рожу раньше срока. Боги, я хотела рожать в Лондонской детской больнице, но Рон хотел, чтобы его сыновья родились в волшебном мире. Тогда я умоляла его о родах в Святого Мунго, а он сказал мне не быть глупой. Так что у меня были домашние роды, традиционно, с той же акушеркой, которая приняла всех детей Уизли. И я имею в виду ВСЕХ детей Уизли. Эта женщина принимала Молли, ради Мерлина. Но это сделало бы Рона счастливым, так что я…
Согласилась с этим, нахмурившись, подумал Северус
— Я согласилась с этим, — подтвердила она мгновение спустя.
— Это были ужасные роды. Они продолжались так долго, что я потеряла много крови. У меня была плохая реакция на обезболивающее, которое мне дала акушерка, так что мне пришлось обойтись без него. Боль была… нереальной. К этому моменту у меня уже некоторое время был Саша, и он всегда страстно ненавидел Рона. Особенно когда тот кричал. Акушерка твердила о том, что мне просто нужно продолжать тужиться, что дети окажутся в бедственном положении, если я не рожу в ближайшее время. Она позволила бы им разорвать меня, если придется, но не сделала бы мне кесарево. Рон сошел с ума… Закричал мне, что я недостаточно стараюсь, что его сыновья могут быть в опасности. Саша едва держался на волоске, но в ту секунду, когда Рон попытался схватить меня за руку, он сорвался. Чуть не оторвал ему руку. И только мой выброс магии в конце концов выгнал Рона из комнаты. Так что я рожала с кричащим в коридоре с Роном и бесполезной маразматичкой-акушеркой, которая просто говорила мне продолжать тужиться. И Саша рычал на них обоих, пока я держала его, а я просто хотела сказать им всем: разве вы не видите, что я здесь умираю?
Его желудок сжался от сочувствия, когда он уставился на дрожащую спину девушки.
— Саша был моей опорой. Я не думаю, что смогла бы сделать это без него. Я обнимала его так крепко, что не знаю, как я не сломала ему ребра, и он ни разу не отошел от меня. Роза родилась первой. Большая здоровая девочка. Акушерка передала ее мне, а затем Хьюго последовал за сестрой. Он был меньше, чем Роза. Но нам говорили, что всегда один близнец меньше другого, всегда есть один более сильный ребенок, который получает львиную долю питания от своей матери. Говорили, что дети быстро выровняются, как только начнут кормиться грудью. Хотя Хьюго был почти вдвое меньше Розы, но насквозь похож на Уизли. Ярко-голубые глаза, рыжие волосы, много веснушек — она улыбнулась.
— Рон обошел Роуз и, конечно же, направился прямо к акушерке, и, как предписывала волшебная традиция, та отдала первенца прямо ему, и мне пришлось удерживать Сашу, просто чтобы позволить Рону подержать сына. Она уже собиралась уйти от нас, когда Саша сошел с ума. У меня было кровотечение, а та даже не заметила. Не заметила бы этого, если бы Саша не оттащил ее назад. Она остановила кровотечение и оставила мне смесь, сказав, чтобы я не пыталась ухаживать за детьми до утра, так как я была слишком слаба. Но я была полна молока, у меня болела грудь, и я просто хотела покормить своих детей, но она запретила мне.
Она вся задрожала.
— Мы положили детей на кровать. Хьюго не взял бутылку, которую предложила акушерка, и я так волновалась, но она сказала, что все будет хорошо. Хьюго будет сосать грудь утром после того, как я высплюсь. Говорила, что некоторые дети просто не хотят бутылочку, и я позволила себе доверять ей потому, что вспомнила, как моя мама говорила что-то подобное о том, что я отказалась от бутылки, когда была ребенком. Я была слишком измучена, изранена и подавлена всем этим. Саша не пустил бы Рона в детскую, как только дети легли, но тот все равно сразу лег спать. Он закрыл дверь спальни назло, чтобы Саша не мог войти. Через час меня разбудил пес, он выл и кидался на дверь. Я никогда не слышала, чтобы он был в таком бешенстве, и поэтому пошла прямо к нему. Рон был убежден, что пес просто закатил истерику, чтобы попасть в спальню, и проигнорировал его, но я встала, хотя едва могла ходить, и Саша побежал прямо в детскую, когда увидел меня.
Сердце Северуса сжали тиски, когда он увидел, как ее плечи беззвучно затряслись.
— Я просто знала. В ту секунду, когда Саша побежал в детскую, в ту секунду, когда я услышала его вой, в ту секунду, когда он разбудил меня, я просто знала. И вот он здесь. Роза плакала, а он просто молчал и не двигался. Я не помню подробностей, что было дальше. Должно быть, я позвала Рона, потому что он был там, схватил Хьюго еще до того, как я смогла его поднять. Он кричал Розе и Саше, чтобы они замолчали, кричал мне, чтобы я замолчала, так что я, должно быть, плакала или кричала, или что-то в этом роде. Я просто помню, как стояла там. Слезы и сопли текли по моему лицу, у меня подтекало молоко, я слышала, как Роза плачет, и по моим ногам текла кровь, и я, должно быть, выглядела совершенно испуганной, и я умоляла его дать мне Хьюго, но он просто не переставал кричать на меня.
Северус больше не мог сидеть, поэтому встал и подошел так осторожно, как подошел бы к раненному гиппогрифу. Гермиона повернулась и упала в его объятия.
— Я умоляла его позволить мне обнять сына, но он просто… Рон забрал его. Взял и похоронил бог знает где, и я никогда… так никогда не подержала его, ни разу. Никогда мне не приходилось ни ухаживать за ним, ни одевать его, ничего.
Слезы потекли густыми и быстрыми потоками, и он обнял ее, предлагая хоть какое-то утешение.
— Похоже, что Роза начала много плакать, когда Хьюго умер, и… С каждым днем Рон становился все более ожесточенным и злым. Сказал мне, что это моя вина, что его сын умер…
— Это не … — начал он, но она оборвала его мягким взглядом.
— Я знаю это. Теперь я это знаю, но в то время, когда у меня была послеродовая депрессия, я была обижена, зла и так опустошена. Я верила всему, что он говорил обо мне. Что я потерпела неудачу как мать, что если бы я просто старалась больше во время родов или если бы я не была так напряжена после этого, чтобы я могла ухаживать за ним и кормить его грудью, это бы все изменило.
Саша заскулил и придвинулся к своей скорбящей хозяйке, которая легонько погладила его.
— И помимо того, что он винил меня, он винил Розу. Обвинил Розу в том, что она была девочкой, в том, что была старшим близнецом и «убила» своего брата, его единственного сына. Так что все, что у него осталось, — это эта глупая девчонка, которая только и делала, что ревела, как ее мать. Я сказала ему, что Роза скучает по своему брату, оплакивает его. Она знала его дольше, чем кто-либо из нас, она не знала, как быть без брата, а Рон просто назвал меня глупой.
Не зная, что делать, он просто потер ее руки, что можно было бы истолковать как смутно успокаивающий жест, и Гермиона просто усмехнулась его самоуничижительной и огорченной улыбке, когда он неловко стоял, передавая ситуацию как можно лучше.
— Он снова начал пить, очень сильно, как тогда, когда закончилась война. Он завязал до рождения детей, но ему было хуже, чем когда-либо. Потом он начал смотреть на Розу… и… Он так разозлился, что чуть не убил меня. Но Саша остановил его, вот откуда у него шрам на плече. Если бы он не получил срочного патронуса из офиса Авроров о нападении пожирателя смерти, я думаю, он убил бы нас обоих. Меня и Розу. Вместо этого он пошел работать с другими аврорами, но был пьян, зол и безрассуден. И он позволил себя убить. И никто не знает, кроме меня, а теперь и тебя. Они дали мне его пенсию и деньги от его Ордена Мерлина, назначили мне выплату за риск и все льготы, которые положены скорбящей вдове героя войны, и никто из них не знает, что за несколько мгновений до того, как его вызвали, смертельное проклятие было у него на устах, и он был готов убить меня и Розу, нас обеих.
Вздрогнув, она высвободилась из его объятий и вытерла глаза.
— Остальная часть этого разговора требует алкоголя, — просто сказала она, и с этими словами они спустились вниз.
К его большому смущению и восхищению, она использовала молокоотсос, чтобы набрать немного молока, прежде чем начала пить. Объяснив ему, что алкоголь выйдет из ее организма к тому времени, когда малышам понадобится утреннее кормление, но она хотела иметь под рукой немного свежего молока на случай, если дети ночью пошевелятся.
Когда с этим было покончено, она предложила ему небольшой бокал вина. И просто пожав плечами налила себе полный бокал.
— Рон увидел что-то в Розе, что-то, что так разозлило его, что он был готов убить беззащитного ребенка и меня — ее мать и его жену. Ты знаешь, что он в ней нашел? В дочери, которая выжила, в то время как его сын умер.
Он слегка покачал головой, но у него было такое чувство, что она не искала ответа.
— Ты всегда был эрудированным человеком, Северус, так что, надеюсь, мне не придется объяснять тебе это по буквам. Гетеропатернальное Сверхоплодотворение, — она сделала большой глоток, и он почти нахмурился от плохого обращения с дорогим красным вином.
Он замолчал на мгновение, темные брови нахмурились в раздумье, пока она не увидела момент, когда он, казалось, понял, его глаза расширились, а бледность стала пепельной.
— Гетеропатернальное Сверхоплодотворение… Близнецы с разными отцами? — спросил он, не в силах скрыть потрясение в своем голосе.
Она подняла свой бокал за него, не произнеся ничего, кроме самоуничижительной ухмылки, допивая остатки вина.
— Ты смотрел на Розу, Северус? Действительно смотрел на нее? Она такая другая, не правда ли? Даже светлее меня, а ее кожа, как фарфор. Ни одной из веснушек, которыми славятся Уизли. А ее волосы? Конечно, они вьются, как у меня, но цвет слишком светлый. Не то, что у Рона или Хьюго, или любого другого Уизли, если уж на то пошло.
Северус крепко сжал свой бокал, когда быстро воспринял ее слова с нарастающим беспокойством.
— Прости меня, но ты не кажешься… Я имею в виду, из того, что я понимаю, что ограничено, я думаю, тебе пришлось бы… общаться с двумя отцами, с разницей не более двух, может быть, трех дней…
— Если ты пытаешься намекнуть, что я не того типа, то ты прав, я не такая. Ее волосы, Северус, какого цвета блики в волосах Розы?
Он нахмурился при этих словах, которые пробудили в его голове мрачные мысли.
Однако она ответила за него, прежде чем у него появился шанс.
— Это серебро. Ее волосы пепельно-светлые, с серебряными бликами, скольких волшебников ты знаешь, рожденных с серебряными волосами, Северус?
На ум пришел только один волшебник, эта мысль вызвала у него тошноту, и он поставил стакан, прежде чем уронить и разбить его.
— Тогда, если сын, которого ты потеряла, принадлежал Рональду… значит, отец Розы…?
Тогда она улыбнулась, хотя в этом не было ничего даже отдаленно радостного.
— Отец Розы… Это Фенрир.....
