Sins of the father/Грехи отца

      Для мира прошло совсем немного времени, но для них — как будто целая жизнь. Целых шесть месяцев, которые Северус и его сын делили жилье с Гермионой и ее дочерью. Потребовалось так много времени на получение лицензий, согласований, закупки оборудования и установки оберегов — всего, что было нужно, чтобы превратить садовый сарай в безопасную и удобно устроенную лабораторию зелий.       Тем временем Северус не сидел сложа руки. Несмотря на заверения Гермионы (и Гарри), что он — не пиявка и не обуза, хотя технически он был «нанят» фондом еще несколько месяцев вперед и ему только предстояло заняться тем, что он считал бы по-настоящему продуктивным зельеварением, Северус разбил сад на приусадебном участке, окружающем коттедж, воплотив в жизнь договоренность с Гермионой об использовании ее запущенной земли ее садов. Несмотря на декабрьский холод, на пространстве, которое раньше было неухоженным и заросшим, теперь цвело множество растений, как маггловских, так и волшебных.       В небольшом садике перед домом были высажены чисто маггловские растения, не такие, которые могли бы привлечь лишнее внимание какого-нибудь проходящего мимо маггла, кроме простого любопытного поверхностного взгляда, но такие, которые будут полезны в приготовлении зелий: лаванда, ромашка и небольшие фруктовые деревья. Полезные растения перемежались разными декоративными цветами, цветущими в разные сезоны, посаженными для одной цели: окружить дом цветами и жизнью, независимо от времени года.       Территория за домом была совершенно другим делом, она уже была окружена высоким забором. Обширная территория коттеджа теперь была организована в аккуратные ряды со сложными и устрашающими ограждениями, которые одновременно защищали растения и обеспечивали их сохранность.       Гермиона была удивлена, что Северус использовал только часть — около двух третьих — территории большого сада. Первая треть сада была отведена под газон, Северус даже закупил у магглов дерн и сам уложил его, обустроив там же небольшой пруд и ручеек, который весело журчал и струился до небольшой стены, отделяющей газон от остального сада, и навеса за ним.       Когда Гермиона спросила, почему он оставил большое пространство пустым, (если не считать газон, пруд и несколько небольших грядок с овощами, которые, как она думала тоже можно было бы использовать для приготовления зелий), хотя мог посадить там гораздо больше ингредиентов, Северус несколько смущенно с краснея ответил, что это зона семейного отдыха, для нее, Саши и их детей. Она улыбнулась ему так тепло, что это окупило каждую минуту его физического труда, увенчавшегося успехом. Последним штрихом в обустройстве этой зоны стала удобная деревянная качель, подвешенная на большой рябине в саду, достаточно большая, чтобы они могли сидеть на ней все вместе и любоваться садом во всем его великолепии.       Однажды Северус увидел, как после реконструкции местного общественного парка отдавали старую деревянную крашеную, но облупившуюся и заржавевшую скамейку-качель. Она была в два раза больше обычной садовой скамьи-качели и, когда ее привезли, Гермиона недоверчиво осмотрела отслаивающуюся краску, ржавый металл, грубое расщепленное дерево и надписи на скамейке, но ничего не сказала Северусу, хотя была совершенно уверена, что ее выражение лица сказало мужчине все, что требуется о ее мнении о его новом приобретении. Однако ей пришлось забрать обратно свой скепсис, когда Северус кропотливо вручную содрал со скамьи всю старую краску, которую, по его словам, вообще не следовало наносить, и высказал свое мнение о «язычниках», которые были слишком ленивы, чтобы должным образом обработать викторианскую скамейку. Неделю он выравнивал и шлифовал поверхность старой антикварной качели, пока не сделал ее гладкой, как масло, и полировал древесину воском, пока она не засияла надежностью. Ржавый металл был зашкурен, обработан и окрашен в глубокий чёрный цвет. И когда Северус закончил, Гермиона провела рукой по прекрасному дереву викторианской эпохи и резьбе, которая была обнаружена под всей этой старой краской, и лениво подумала, что она с большей вероятностью получит занозу от линейки, чем от любовно отреставрированного дерева под своей рукой.       И если раньше Гермиона думала, что она просто параноик, когда устанавливала защитные чары после рождения Розы, то все это поблекло на фоне того, какие защитные чары Северус установил над растениями, скамейкой и прудом, чтобы защитить детей.       Казалось, Северус предусмотрел все, что может пойти не так и что не может пойти не так, и, хотя финальную проверку проводила Гермиона, поскольку ее способность к защите по словам Северуса была «откровенно выдающейся», подробные комментарии, которые он ей выдал о том, как он хочет, чтобы работала защита, и какой она должна быть, заставили ее вернуться к сложным арифметическим уравнениям, чтобы просчитать, возможно ли вообще сделать то, о чем он просит.       Как оказалось, возможно, по крайней мере, для Гермионы, но это заняло у нее большую часть двух недель, в течение которых Северус почти единолично заботился о обоих детях, даже кормил их из бутылочек молоком, которое она сцеживала, потому что она была слишком погружена в сложные вычисления и не могла часто отрываться даже ради кормлений.       Северус взял на себя эту задачу со всей присущей ему сосредоточенностью и решимостью и отнесся к ней со всей серьезностью человека, готовящегося к бою.       Поскольку оба ребенка теперь могли переворачиваться, сидеть без посторонней помощи и начали проявлять интерес ко всему, что можно было бы схватить и затащить в рот, было непросто обеспечить безопасность, занятость, кормление и купание обоих младенцев, одновременно пытаясь поддерживать разговоры с обоими детьми, которые начали смеяться, лепетать и пытаться общаться со своими родителями в дополнение к тому, что стали чрезмерно навязчивыми и хотели, чтобы их часто брали на руки.       Гермиона не раз находила Северуса в его постели, упавшим без чувств с двумя спящими младенцами на груди и Сашей в ногах. В ее в телефоне хранилось не одно сделанное исподтишка фото, которое она никогда бы никому не показала.

***

      Несмотря на убеждение Северуса, что за последние месяцы он внес недостаточный вклад в их быт, он постоянно готовил зелья в импровизированной лаборатории, которую они соорудили в кабинете, используя лишь старые школьные принадлежности Гермионы, которые, без сомнения, содержались лучше, чем у большинства учеников, но все еще были довольно простыми. Поскольку лабораторное оборудование не собирались доставлять до завершения строительства лаборатории, Северус решил выжать все возможное из того, что было ему доступно… Что для самого молодого Мастера зелий в Европе оказалось довольно многим.       Когда Гермиона впервые обнаружила, что Северус пытается тайком сварить несколько зелий для борделя в Лютном переулке, он подумал, что она разозлится или разочаруется в нем, и застыл, как олень в свете фар, потому что совсем не ожидал, что попадется, и что она, уже отправившись спать, сможет обнаружить, что он ночью без спросу занимается зельеварением. Она не только не рассердилась, она сказала ему, чтобы он обязательно записал все, что использовал, в счет, который они направят в Фонд. Гермиона настаивала на том, что независимо от того, как зарабатывают на жизнь и пропитание работницы борделя, они никогда не будут лишены помощи из Фонда только из-за своей профессиональной деятельности. Или, как однажды небрежно за чаем выразился Гарри, выгнув бровь не хуже самого Северуса: «Фонд существует для того, чтобы помогать всем нуждающимся. В том числе женщинам, которые испытывают трудности, и не имеет значения, продают они секс или обувь». Гермиона чуть не подавилась чаем, а Северус фыркнул так громко, что начал кашлять, что привело к тому, что они втроем хихикали друг над другом сидя за кофейным столиком, и впервые за долгое время Северус посмотрел на Гарри и увидел Лили, а не Джеймса.

***

      Северус привык гулять по местной деревне, он провел так много лет, таскаясь по замку выслеживая учеников, а затем мотаясь по всей стране по прихоти двух хозяев, что ему было трудно усидеть на одном месте. И даже с двумя детьми, большим количеством работы в саду и зарождающимся бизнесом по производству зелий, он все еще часто чувствовал себя немного не в себе от накопившейся энергии и отсутствия способа ее высвободить. Когда он осторожно спросил Гермиону, может ли она присмотреть за детьми, чтобы он мог прогуляться, она ни в малейшей степени не обиделась на его желание походить по окрестностям и поощрила его делать все, что ему нужно, и еще раз напомнила на том, что она ему не начальник, и этот дом — его дом в той же степени, что и ее, и ему не нужно ее разрешение, чтобы пойти погулять. Саша, однако, при слове «гулять» мгновенно оживился и тут же оказался рядом с Северусом, и Северус, подумав, что Саша может создать ему прекрасный социальный буфер, стеснительно спросил Гермиону, может ли он также одолжить ее собаку, на что Гермиона быстро вручила ему поводок и, к большому его отвращению, маленькие пластиковые пакеты для собак.       Деревня была красивая, и Северус с Сашей стали частыми гостями в ней. На Северуса поначалу бросали несколько странные взгляды, поскольку он часто выходил на прогулку сразу после того, как заканчивал варить, чтобы проветрить голову, а строгая черная мантия на пуговицах в комплекте со страшноватой белой собакой привлекала к нему косые взгляды. Однако уже через несколько недель Северус стал просто еще одной частью деревенского пейзажа, и Гермиона заверила его, что без сомнений большинство жителей деревни просто предположили, что он гот или рокер, и перестали обращать внимание.       Северус в каком-то смысле завел дружбу с некоторыми жителями деревни. И он, и Гермиона по-прежнему не ели мяса, но он часто покупал мясо или кости в мясном магазине для Саши или заходил в пекарню за местными продуктами, поэтому он начал общаться к некоторым жителям деревни по имени. Дошло даже до того, что он просто болтал с ними, прежде чем отправиться дальше. Они с Гермионой пару раз заходили в деревенский паб с детьми и собакой на поводке, что в такой маленькой деревне означало, что они достаточно хорошо знали почти всех своих соседей, чтобы поздороваться с ними и спросить, как у них дела.       Именно во время одной из таких прогулок с Сашей Северус проходя по извилистым дорогам, ведущим к маленькой деревне, почувствовал расползающееся по спине беспокойство. Стряхнув его с себя, считая, что это всего лишь холодный декабрьский ветер и недавний снегопад, Северус направился дальше в деревню, намереваясь найти кого-нибудь, кто мог бы сказать ему, где он сможет купить рождественскую елку, выращенную в местных условиях.       Более того, однажды такой холодок уже пробегал по его спине, но он также отмахнулся от него. После того времени, которое он провел на улицах и в ветхой квартирке, он возненавидел холод, и это была просто рефлекторная реакция на всплывшие воспоминания, по крайней мере, так он убедил себя.       Только по дороге домой он, наконец, перестал пытаться обмануть себя. На полпути по проселочной дороге к дому Саша остановился как вкопанный, невидящими глазами уставился в густой лес и низко и глубоко зарычал. Ответом ему была тишина, и Северус проклял себя за собственную глупость. Тишина. В деревне. Почему он не заметил, когда шумная сельская местность затихла? Звуки вокруг него прекратились. На деревьях не пели птицы, не шуршали белки или кролики, не кричали фазаны. В лесу стояла абсолютная тишина. Пока… за непроглядной темной стеной леса не хрустнула ветка.       Без колебаний Северус схватил Сашу за ошейник и аппарировал домой, благополучно приземлившись в пределах охраняемой территории коттеджа.       В одно мгновение он был встречен приставленной к его горлу палочкой, а затем все погрузилось во тьму.