Sins of the father/Грехи отца

      Он пришел в себя и, резко втянув в легкие воздух, судорожно потянулся за своей палочкой. Где она? Где Саша?       Северус замер, услышав голос.       — Успокойся, это всего лишь я, твоя палочка на столе.       Гермиона сидела на полу с закрытыми глазами, прислонившись спиной к креслу, в нескольких футах от дивана, на котором он лежал.       — Гермиона…       — Я читала газету за ланчем, когда ты аппарировал практически на меня и напугал меня этим до смерти, так что я тебя оглушила. Извини за это, я была настолько сосредоточена на «Пророке», что даже не подумала, что защита не пропустила бы никого, кроме тебя и Гарри.       Благодарный за напоминание о ее надежных защитных чарах и на мгновение пристыженный тем, что его действия стали причиной происходящего, Северус вдруг растерянно спросил:       — Если ты меня оглушила, то почему, Мерлин побери, я на диване, а ты на полу?       Гермиона, все еще не открывая глаз, ответила:       — Потому что ты приземлился прям перед ним и именно туда тебе посчастливилось упасть. Однако, я, оглушив тебя, кажется, поймала отдачу и получила сотрясение мозга, поскольку развернулась так быстро, что потеряла равновесие и приземлилась на задницу.       Должно быть, по мере ее объяснений, туман в его голове окончательно рассеялся, потому что он вдруг с тревогой заметил:       — У тебя идет кровь! — и быстро опустился перед ней на колени, чтобы осмотреть ее.       — Это томатный суп. Когда я шлепнулась на задницу, я почти уверена, что миска, которую я держала, треснула меня по голове. Отсюда возможное сотрясение мозга.       Одарив ее раздраженным взглядом, таким Снейповским, что она чуть не рассмеялась, Северус вздохнул:       — Нет, Гермиона, у тебя действительно идет кровь.       Он осторожно прикоснулся к ее виску, и она поморщилась, когда его пальцы стали липкими от чего-то красного, что явно не было томатным супом.       — О… — Это было всё, что она смогла выдавить из себя, чтобы мгновением позже неубедительно добавить: — Что ж, похоже, я все-таки треснула себя миской по голове.       — Очевидно, — проворчал он, выгнув бровь и держа в руках два тяжелых фаянсовых осколка. Фраза «Я болван», которую, она была уверена, он хотел сказать, так и осталась невысказанной. Вместо этого она слабо улыбнулась ему.       — Черт. Это была моя любимая миска.                    Он умиленно усмехнулся:       — Я в курсе. — И заявил: — С тех пор, как мне прочитали лекцию о праве собственности, когда я случайно ей воспользовался.       Северус разложил осколки на столе и взмахом палочки убрал остатки супа, которые были на полу и одежде Гермионы. Он не осмелился коснуться ее кожи или волос заклинанием, так как все еще был слишком потрясен.       — Попробуем починить ее позже, хотя фаянсовая посуда, подобная этой, уже никогда не будет прежней.       — Отдай мне должное, — Гермиона поморщилась от боли, прежде чем приоткрыть глаза и ухмыльнуться ему. — Если твоя трансфигурация ужасна, это не значит, что я не смогу с ней справиться.       — Нахалка, — с юмором отозвался Северус, и она улыбнулась.       Должно быть, она заметила, как он оглядывается по сторонам, потому что упредила его следующий вопрос.       — Он с детьми. Я уложила их обоих за несколько минут до вашего возвращения и как раз садилась за стол с супом и газетой, так что они еще некоторое время будут спать. Оказывается, Саше не нравится аппарировать.       Северус вздрогнул, и его лицо вспыхнуло при воспоминании о своей реакции, но Гермиона положила свою руку на его ладонь, чтобы успокоить его.       — Он простит тебя, Северус… Как только перестанет дуться, как один мой знакомый.        Северус нахмурился, но это было добродушно.       — Я не дуюсь… я размышляю, — он надменно фыркнул, и Гермиона захихикала, а потом поморщилась.       — Ой.       Северус снова посмотрел на нее с беспокойством, затем призвал свою палочку, чтобы использовать диагностическое заклинание, и подождал кивка Гермионы, прежде чем применять к ней чары.       — Порез поверхностный, паста для ран должна исцелить его, когда он будет очищен, но у тебя легкое сотрясение мозга и растяжение мышц шеи.       — Хорошо… Хорошо… Северус, могу я задать тебе вопрос?       Он кивнул, воздержавшись от слов «Ты уже спросила», и стал ждать ее вопроса, но вместо ожидаемого вопроса о причинах его внезапного появления Гермиона ошарашила его другим совершенно неожиданным ответом.       — Думаю, возможно, мне придется воспользоваться тем предложением, которое ты мне однажды сделал… Как думаешь, ты сможешь помочь мне принять ванну и вымыть голову? Очищающие чары не годятся для моих волос, и я не хочу, чтобы они спутывались.       На мгновение ошеломленный, он не смог ответить сразу и вместо этого боролся с желанием разинуть рот, как рыба. Приняв его молчание за отказ, Гермиона слегка покраснела от смущения и продолжила:       — Если я неправильно истолковала твое поведение или эмоции…       Его тело, а точнее, одна его часть, мгновенно пробудилась, как ото сна.       — Ты не ошиблась. Я с удовольствием искупаю тебя.… ПОМОГУ искупать тебя… Я имею в виду, помогу ТЕБЕ залезть в ванну…       Если ее лицо просто покраснело, то его стало красным до безобразия.       Чертов идиот.       — Эм, да, пожалуйста? На все вышеперечисленное? — ответила Гермиона с застенчивой улыбкой.       На его лице, должно быть, отразился шок от ее ответа, поскольку это было последнее, что он когда-либо ожидал услышать от нее.       — Ты же не хочешь сказать, что… — Его слова прозвучали осторожно и тихо. — Ты ударилась головой.       — Не так уж сильно. И я была в полном порядке, когда впервые сказала тебе, что запомню и воспользуюсь предложением, которое ты сделал несколько месяцев назад.       Северус нежно протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо, чтобы лучше видеть ее теплые глаза.       Ее ладонь поднялась, чтобы взять его за руку, и Гермиона тихо заговорила:       — Если я неправильно тебя поняла и тебе из-за меня неудобно, я имею в виду, Мерлин, на бумаге я твой босс…       — Ты ничего не истолковала неправильно, — перебил он, отбросив осторожность и подчеркнуто повторив свои предыдущие слова.       — Тогда, может, перестанем ходить вокруг да около? Я знаю, что я не совсем подходящая партия для тебя, я травмированная и покрытая глубокими шрамами двадцатилетняя вдова и мать-одиночка, которая родила еще подростком, я даже не сдала своих Т.Р.И.Т.О.Н.ов, технически я твой босс, и как бы нелепы ни были эти обстоятельства, это заставляет меня чувствовать, что я пользуюсь ужасным преимуществом…       Его пальцы коснулись ее губ, останавливая тираду.       — Это я должен благодарить свою счастливую звезду за то, что ты вообще рассматриваешь меня таким образом. Я отец-одиночка и бывший Пожиратель Смерти. Преступник с криминальным прошлым, на девятнадцать лет старше тебя, у меня почти нет средств, чтобы внести свой вклад в содержание дома, который ты мне предоставила, я был нищим, когда ты спасла меня, к тому же, мы оба знаем, что я уродлив, как внутри так, и снаружи…       Она пыталась протестовать, но он держал пальцы на ее устах, не давая ее словам сорваться с губ.       — Ты невероятно красивая и невероятно талантливая женщина, мать и ведьма. Ты практикуешь такую искусную магию с такой непринужденной грацией, что у меня захватывает дух. Ты замечательная мать для Розы и Александра, ты каждый день борешься, пытаясь исправить ошибки нашего мира, несмотря на то, как этот мир относился к тебе до сих пор… Ты необыкновенная женщина, Гермиона, ты гораздо больше, чем то, что я когда-либо желал бы заслужить.       Он наконец убрал пальцы с ее губ, и ее маленькая ручка обхватила его сильную челюсть.       — Ты НЕ уродлив. Ни внутри, ни снаружи. Ты красив и силен, но ты травмирован, как и я. Волшебный мир прожевал тебя и выплюнул хуже, чем когда-либо поступал со мной, и ты ВСЕ РАВНО борешься за то, чтобы другим было лучше. Ты совершал ошибки, Северус, когда был запуганным, проблемным и сломленным подростком. Ошибки, с которыми ты бесконечно боролся всю свою сознательную жизнь, пытаясь их искупить. Я видела тебя — как усердно ты работал для фонда, как ты варил зелье для Розы, даже когда мы оба знали, что ты не можешь себе этого позволить. Как ты отдавал всего себя ради Александра. Ты хороший человек. Даже великий человек.       Усмиренный ее словами, Северус притянул ее руку к своим губам и оставил нежный поцелуй на костяшках ее пальцев.       — Я все еще почти на девятнадцать лет старше тебя. Это нельзя объяснить.       Она неэлегантно фыркнула, и это заставило его усмехнуться.       — Ты думаешь, волшебному миру с его викторианскими пережитками не наплевать на возраст? Кроме того, ну честно, ты можешь представить меня с каким-нибудь парнем моего возраста? Однажды я уже попыталась и это чуть не убило меня. Мы — маги, Северус, половина моих чистокровных одноклассников заключили браки по договоренности, едва закончив школу. Одна из ведьм, которых я знаю, была помолвлена с сорокапятилетним мужчиной! Когда мне будет шестьдесят пять, а тебе восемьдесят четыре, никому не будет до этого дела. Еще меньше это будет кого-то волновать, когда мне стукнет сто двадцать, а тебе сто тридцать девять.       Слегка ухмыльнувшись, Северус заключил ее в объятия и, встав, понес на руках, как невесту, в ванную.       — Планируешь держаться за меня долго, да? — Его тон был наполнен весельем и теплотой.       — Именно. Я же не глупая, ты видел, как ты только что поднял меня легко и без усилий? Плюс я планирую заставить тебя читать мне так же, как ты читаешь детям, потому что я начинаю ревновать. Возможно, у меня также есть кое-какие виды на твои руки, и эти планы появились гораздо раньше, чем мне хотелось бы признать. Высокий, темноволосый, красивый, умный, с голосом, обволакивающим, как жидкий шелк, и теперь я узнаю, что ты не только один из самых могущественных волшебников, которых я когда-либо встречала, но и скрываешь от мира такую серьезную силу? Я собираюсь скрывать это все, как только смогу, чтоб другие ведьмы не увидели, что скрывается за твоей маской.       Его смешок и ее смех эхом разнеслись по залу, где Саша, хотя и все еще дулся, завилял хвостом в унисон их веселью.