Sins of the father/Грехи отца

      Северус снова поразился ее способностям, когда принялся набирать ванну. Несколько рун, значение которых он пока так и не смог разгадать (и о которых был слишком горд спросить), вырезанных на ванне, оказались связаны со шкафчиком в ее ванной.       Проведя рукой по определенным рунам и сосредоточившись, можно было вызвать зелье от головной боли, успокоительное для мышц, бальзам для кожи или обезболивающее. Это было гениально, и он сказал ей об этом, стоя на коленях на полу у ванны, в то время как она сидела рядом с ним на закрытом сиденье унитаза.       — Легко так говорить, когда видишь сразу готовый результат, а не месяцы проб и ошибок, потраченные на его доработку.       Гермиона печально улыбнулась, встретившись с ним взглядом.       — Я тестировала все руны по отдельности, прежде чем вырезать их на ванне, и в первый раз, когда я решила попробовать их скопом на практике, я чуть не утонула.       Сначала Северус криво усмехнулся, решив, что Гермиона шутит, но, заметив её печальный взгляд, в шокировано выпалил:       — Ты серьезно?!       Она кивнула, выглядя довольно пристыженной.       — Когда я только начинала, я не додумалась добавить руну намерения, а это означало, что каждый раз, когда я случайно касалась одной из рун, она активировалась. Поэтому в самый первый раз, когда я залезла в ванну и задела ногой ее бортик, моя кожа соприкоснулась с рунами, и они случайно активировались все сразу. В итоге я сидела в ванне-джакузи с пятью разными видами пузырьков, а на коленях у меня оказалось по одному флакону с зельем каждого вида. И каждый раз, когда я пыталась пошевелиться, я снова касалась рун, и они снова активировались… Уже через несколько секунд я, придавленная всем содержимым своего шкафчика и погрузившаяся под воду, барахталась на дне ванны. Я поняла, что мне придется аппарировать, разумеется, без палочки, из ванны, и сделала это… Я приземлилась… голой на ковер в гостиной, но без чертовых осколков в заднице не обошлось.       Не церемонясь и не смущаясь, она наклонилась вбок и приспустила джинсы с одной стороны, чтобы продемонстрировать ему тонкий белый шрам на ягодице.       Мгновение он просто молча смотрел на шрам и её обнажённую ягодицу, затем поднял взгляд и, встретившись с ней глазами, не найдя в себе сил сдержаться, расхохотался.       К счастью, она восприняла его реакцию с юмором, хотя и обозвала его ублюдком и швырнула в него рулон туалетной бумаги, но, поскольку при этом она улыбалась, Северус не посчитал свое поведение оскорбительным.

***

      Он повернулся к ней как раз в тот момент, когда ванна наполнилась и Гермиона поднялась на ноги, и вдруг смутился, несмотря на всё, в чём они признались друг другу ранее.       — Гермиона, если ты хочешь, чтобы я ушел…       — С чего бы это? — в её тоне и взгляде читалось искреннее недоумение.       На мгновение Северус замолчал, пытаясь подобрать слова. Он не хотел предполагать что-то лишнее или давить на нее, и он все еще был потрясен тем, что они, похоже, все же сделали этот шаг вперед в своих отношениях, после того как танцевали вокруг друг друга в течение нескольких последних месяцев. Он не мог поверить, что из всех людей именно она может к нему что-то чувствовать, чувствовать то же самое, что и он.       Сжалившись над ним, Гермиона смягчилась и перестала расстёгивать пуговицы на рубашке.       — Северус? Да, мы открылись друг другу, но ничего страшного, если ты ещё не готов. Я никуда не денусь, и ты не обязан делать то, что тебе некомфортно.       Встав и потянувшись к ней, Северус наклонился вперёд, прижался лбом к её лбу, и они оба закрыли глаза, наслаждаясь моментом близости. Он неосознанно положил руки ей на бёдра, но не притягивал её к себе, а просто слегка приобнимал, и Гермиона, промычав что-то в ответ, положила обе руки ему на грудь, отчего его сердце забилось чаще. Её джинсы всё ещё были немного приспущены из-за того, что она ранее показывала ему шрам, и поэтому его руки касались обнажённой кожи чуть ниже её талии. Его пальцы нежно гладили её. Эти касания ни в коем случае не были непристойными, но и не были платоническими.       — Я думаю не о своем комфорте, — раздался ответ, вырвавшийся из его груди. Открыв потемневшие от желания обладать ею глаза, Северус столкнулся с ее внимательным янтарным взглядом и обнаружил, что ее зрачки расширены, вероятно, как и его собственные.       Голос, которым она ему ответила, был низким и тягучим, как мёд, и заставил некоторые части его тела пробудиться и обратить на себя внимание.       — Поверь мне, Северус, если бы мне было некомфортно, я бы дала тебе знать. Я хочу, чтобы ты был здесь, если, конечно, ты сам хочешь быть здесь?       Приняв ее слова за чистую монету, Северус опустил руки чуть ниже и притянул Гермиону к себе так, что они оказались прижаты друг к другу.       — Уверяю тебя, маленькая ведьма, я хочу быть здесь. Осмелюсь сказать, что не существует другого места, где бы я предпочел сейчас быть… Хотя должен признать, твоя рана на голове заставляет меня осторожничать. Как бы мне ни хотелось прямо сейчас… ммм… исследовать… то, что происходит между нами, я предпочту выполнить свою часть нашей сделки, а все детали нашего дальнейшего сближения можно будет обговорить позже, когда ты не будешь контужена?       Удивлённо фыркнув, Гермиона привстала на цыпочки и потёрлась своим носом о его нос. Это было довольно странное, но милое действие, которое вызвало у него небольшую улыбку.       — Справедливо, — нехотя признала она.       Но, судя по взгляду, которым она его окинула, при этом прикусив губу, и по тому, как она ему подмигнула, когда он выгнул бровь в ответ на ее дерзкое рассматривание его, которое она даже не пыталась скрыть, он не знал, что делать: схватиться за сердце или полностью ей уступить. В любом случае он боялся, что сильно недооценил стоящую перед ним женщину, и думал, что если они продолжат в том же духе, она съест его живьем.       Но какой же приятной была бы эта смерть, — отозвались некоторые части его тела.

***

      Её недавние слова о том, что роды лишили её всякой скромности в отношении своего тела, мгновенно всплыли в его памяти, стоило ей только начать раздеваться перед ним без лишних церемоний. Северус был уверен, что его обычно бледные щеки покраснеют, и хотя он подумывал отвернуться и защитить её скромность, её приподнятая бровь бросала ему вызов, который его внутренний слизеринец не мог не принять, и даже когда он почувствовал, как румянец заливает его лицо, Северус не прерывал зрительного контакта, пока она снимала с себя джемпер, потом рубашку, потом джинсы, пока не осталась в одном нижнем белье.       Ее нижнее белье было обычным, ничего особенного, она была кормящей матерью в декрете, и никто из них не планировал совместного похода в ванную, но все же оно заставило его пульс участиться, а кожу покрыться бисеринками пота, хотя он и не был уверен, что это не из-за жары в комнате. На ней был простой бюстгальтер из белого хлопка, и Северус знал, что он расстёгивается спереди, чтобы она могла легко покормить их детей грудью.       Она наклонилась вперёд, чтобы дотянуться до застёжки, и чуть не потеряв равновесие, выругалась.       Северус быстро подхватил её, положив руки ей на бёдра и удерживая ее в вертикальном положении.       — Ладно, возможно, мне нужно съесть немного супа.       — Не может быть, — проворчал он, пытаясь скрыть искреннее беспокойство за привычным сарказмом.       Она легонько пнула его ногой.       — Со мной всё в порядке, правда. Просто немного кружится голова, потому что, помимо того, что в момент вашего с Сашей появления я треснула себя миской, как раз перед этим я закончила кормить грудью и сцеживать молоко и не успела ни поесть, ни чаю выпить, по итогу я осталась без обеда.       Северус нежно смахнул волосы с её лица, и на его лице отразилось беспокойство, но Гермиона быстро отвлекла его. Взяв его руки в свои, она опустила их со своего лица на грудь и слегка ухмыльнулась тому, как он попытался скрыть судорожный вдох, когда его руки впервые коснулись её груди.       — Не мог бы ты мне помочь?