Любить тебя – моя надежда

Безмолвное обещание в сердце моём, Сквозь звук смеха и замысел жизни, Разделить с тобой будущее, залитое светом.

— Дазай-сан, Вы опять отлыниваете? Отлынивание? Вовсе нет. Это называется «нахуй работу и вас всех» Шатен развалился в кресле, погружённый в воспоминания. Воспоминания, что отражаются на его лице улыбкой. А ему и этого не позволяют? Что за фашизм?! Рабочий день начался весело. Ещё бы. Успел за одно утро переполошить весь офис непривычным для себя приподнятым настроением. Хотя, едва ли можно назвать это «приподнятым», скорее… «Чересчур выходящий за рамки, охуенно-радостный Дазай-ебанувшийся-в-командировке-Осаму». Никак иначе не описать человека, что вечно был недовольного документацией, ходил хмурый, превосходя даже своего неприветливого подчинённого и… вдруг бац! Как это понимать? Приходит, значит, этот грозный тип сегодня на работу и на удивлённо провожающие его взгляды, нет, на охуевшие взгляды, лучезарно улыбается на пути в свой кабинет. Здоровается со всеми, целует ручки Дамам, в придачу сообщая об их великолепии. Даже на обычные подшучивания Шиничи «Осаму, милый, ты, верно, соскучился по мне?» не отчитал того, а воодушевлённо ответил «Шин, дорогой, моё сердце изливалось тоской», после чего оставил ошарашенного парня в ступоре. Работники компании один за другим выражали на лице одно непонимание и замешательство. Это точно их Дазай Осаму, не двойник часом? Или ему во Франции шестерёнки в голове перекрутили, серьёзно. И они не подозревают, как оказались правы. Только шестерёнки выбили и вот он, весь таков. После визита в кабинет президента компании, последний вышел вслед за шатенов в недоумении и поинтересовался у подчинённых: не было ли у Осаму брата близнеца? Проще говоря, чудеса: улыбающийся Дазай Осаму воплоти. Обозначить подобное явление можно только чудом. В любом случае, реакция работников компании вполне оправдана. Ведь он всегда был холоден и неприветлив к людям, будь то посторонние, друзья или семья. А тут такое. Любой будет полностью отрешён от реальности при виде «такого» Дазая. Что уж говорить о коллегах по работе, если несколько дней назад, в аэропорту, обожающий его брат кричал, что это вовсе не его Осаму. А успокоившись, всё интересовался, насколько сильно он ударился головой. Перевоплощение повлекло за собой кучу последствий. А Дазай им и рад. Он теперь в центре внимания. Теперь ему это нравилось. Но возмущению старшего брата не было предела. Он выставлял руки вперёд в жесте что-то вроде «не подходи» или «я тебя боюсь». А младшего столь бурная реакция забавляла. — Ну же~ Тачи, неужели не хочешь обнять братишку? — открыв руки для объятий, насмехаясь, произносил Дазай. Напуганный Тачихара прижимался к колонне в аэропорту, словно пытаясь отыскать защиты от сущего дьявола, что захватил его братишку. Но спасение тут явно не найти. — Братец, что это с тобой? — ухмылялся Осаму, подходя всё ближе. — Ты не рад, что я вернулся? — на этом тот не выдержал такого давления на себе. Можно было визуально наблюдать, как трескались нервы брата. — Какого хрена, Осаму? Что с тобой?! — карие глаза напротив сверкали, в них выражалось одно: любовь и только она. Казалось, он полюбил всех и вся. А выливалась переполнившая его сосуды любовь даже к некогда бесящим людям. С братом он всё же поделился причиной столь сильной любвеобильности. После нескольких этапов издевательств, разумеется. Рассказ был долгим. Тачихара слушал, а Осаму говорил. Он рассказал о Чуе, об их встрече, о побоях при этой самой встрече. Брат внимательно слушал, иногда вставляя комментарии вроде: «ливень, город любви, тебя сбили на велосипеде, любовь с первого взгляда — романтика. Должно быть судьба?». Однозначно. Порой Тачи задавал и вопросы о том, что насчёт документов и вещей. Интересовался он и о самом обладателе любви его братика: кто его родители, где учится или работает? Ответы ему не предоставили. Почему Дазай не задавал рыжику таких очевидных вопросов? Да просто он тупой. Тачи из аэропорта повёз Дазая в дом их семьи, где на первом этаже располагалось небольшое, но уютное кафе, которым он заведовал на пару со своим возлюбленным. Отпускать в свою квартиру шатена он не стал, так как тот ещё не выздоровел до конца, хоть его суженый и подлатал его, прежде чем отправить из одной страны в другую. Из дома Чуи Дазай связался с компанией и объяснил ситуацию, после чего ему оформили обратный вылет и выделили день на отдых. Вчера он вернулся и отлёживался у Тачи, пока тот поил его имбирным чаем. А больной всё продолжал вещать о своей новой и яркой любви. Осаму говорил о сладостях, которые Чуя купил ему в огромном количестве, жаль он не знал, что Дазай не очень жалует сладкое. Сидя на диване, рассказывая про возлюбленного, он то прикрывал глаза, вспоминая образ Накахары в фартуке, одновременно хвастаясь Тачихаре про его кулинарные таланты, то открывал свои сияющие очи. За что брат скептически смотрел на младшего, напоминая, что, вообще-то, его брат является шеф-поваром. На самом деле, Дазай не будет спорить, умения его брата вряд ли кто превзойдёт, ибо тот Бог кулинарии, он гордится братом. Однако, Чуя готовит для него с любовью, что может быть лучше? Ничего, конечно, ничего. Когда речь шла о прекрасном теле Накахары, Тачихара и вовсе рассердился. Во-первых, у него самого идеальные мышцы и тело, благодаря годам тренировок, а во-вторых, он и Осаму таскал с собой на тренировки, что поспособствовало и его телу относиться к прекрасному. — И будь добр, — цени, — ревностно проговорил парень. Оба потом залились смехом. Странно, но только после того, как Дазай влюбился, они с братом сблизились по-настоящему. Они всегда любили друг друга, но только Тачихара выражал эту любовь за двоих, в то время как Дазай строил подлянки за заботу и предпочитал любить молча. — Я самостоятельный! Не надо меня так опекать! — говорил он старшему брату в 11. Дазаю всегда было трудно говорить о чувствах, в детстве он был замкнутым ребёнком и на то были свои причины. Дазай благодарен Чуе, что он сбил его на велосипеде 13 марта, он не забудет этот день. Благодаря этой встрече он начал понимать людей чуть больше, хоть и эта сжигающая неполноценность останется навсегда. Но Чуя точно сможет принять его таким, Дазай чувствует, что не так-то и упирается Накахара. Они дополнят собой друг друга, ведь и у рыжика явно есть своя мрачная пустота в душе. 13 марта… город любви, ливень, весна и велик. Всё это часть того дня. Дня — что подарил надежду им обоим стать, наконец, счастливыми. Сейчас же хочется вернуться к Чуе. Наблюдать за ним. За тем, как он заботится о Дазае и даже не замечает этого. Огрызается, посылает, матерится, бьёт, но всё равно остаётся рядом. Ничего не испортит настроение Дазая сегодня. Он в кабинете, тишина, большое кресло слегка крутится из стороны в сторону, спокойствие разливается в нём и течёт по венам, будто находясь в прострации, ничего не нарушает этот баланс… ничего, кроме этого: — Дазай-сан, будьте так добры, не игнорируйте мои вопросы. — Рю, ты снова за своё? Я работаю, работаю. Да, он работает. Работает усердно и старательно, компания сильно от него зависит. Но во всём офисе из пятисот человек, только двое знают, что большинство рабочего времени их начальник — Дазай Осаму, бездельничает. И это секретарь Дазая, Акутагава Рюноске и его молодой человек — Накаджима Ацуши, обычный офисный работник. Об их отношениях он узнал случайно, молодая кровь — обжимаются, где попало. Впрочем, Дазай не стар! Он тоже скоро будет делать также. Эти двое нравятся Дазаю, каждый из них по-своему мил. Ну, как мил? Накаджима милый, скромный парень, ему всего 19, но он уже работает в большой компании, способный малый. Акутагаву сложно назвать милым, он неестественно бледный и постоянно в чёрном, угрюм и несговорчив. В принципе, по сравнению с Дазаем, которого все знали ранее, Рюноске прелесть. Но не теперь, когда шатен ходит счастливый и очаровывает всех девушек и не только, если считать Шиничи. Рю 21 год и он не по годам умный, он-то и выполняет половину работы своего начальника, хотя обычный секретарь (на самом деле Дазай запрягает, потому что застал их с Ацуши в невыгодном положении). Осаму предлагал должность выше, но угрюмыш отказался, объяснив, что не нуждается в деньгах и устроился сюда ради парня, дабы быть ближе к любимому. Дазай был довольно любопытен и мог даже спросить у них что-нибудь, вызвав обоих к себе. Зачастую это был детский интерес и безобидные вопросы, как познакомились, кто был инициатором отношений, но однажды потерял все границы! В наглую предположив: «я так полагаю, что Акутагава сверху?». Парни были в шоке, а Рюноске вообще кинул папкой с документами, что была у него в руках, в обнаглевшего ублюдка. Это ж надо было додуматься такое спросить! А вообще интерес этот возникал на почве отношений его брата с парнем. Он был ещё мелким, когда те начали встречаться, а когда любопытная мордашка интересовалась у братца, тот отшучивался, мол, сам опробуй — узнаешь. Дошутился. Однако, насчёт парней Дазай не прогадал. Но Рю не в тот момент вспомнил картину, которая когда-то ввела его в глубокую растерянность и вылилась в смущающие обстоятельства. Сейчас он у начальника и должен отдать документы, следовательно, заставить заняться ими. — Дазай-сан. — Он обошёл стол и встал у кресла, в котором сидел Осаму. Босс, нехотя приоткрыл глаза и взглянул на Рюноске, протягивающего ему папку с документами. — Здесь отчёты за последний месяц о прибыли и бумаги, которые нужно заполнить для крупных партнёров. — Акутагава не мог выполнять такую ответственную работу за шатена, поэтому придётся заставить взяться того за работу. Дазай берёт папку с документами, параллельно хныча и ругаясь, что отдыха ему совсем не дают. — Рю, а с французскими партнёрами всё улажено? — отрешённо спросил Осаму. Единственное, что его волнует связанное с французами — Чуя. — Да, причина срыва встречи была сообщена и всё улажено, новый договор назначали в конце месяца. — В каких числах? — С двадцать второго по двадцать восьмое. — Ясно. Стоит, как следует перед ними извиниться. — Будьте так добры, хотя Вы безнадёжны… — Что значит — безнадежен?! — возмутился Дазай. Акутагава тяжело вздохнул и скептически оглянул босса. Он ему не доверяет, этот горе-начальник вечно куда-то попадает, в прямом и переносном смысле. То носом в дверь, то на пятнадцать суток за драку, то в Париж без багажа! Потерял? Лучше б голову потерял! Ещё и вернулся каким-то странным. — Значит, что ты неисполнительный и пропащий руководитель. — Хмыкнул Акутагава. Он редко обращался на работе к Дазаю на «ты», но не в рабочее время вся формальность откладывалась. Видимо, сегодня просто поведение гендиректора достало в край. — Хам! — специально обиженно выразился Осаму. Шатен поднялся и, похлопав подчинённого по плечу, прошёл к окну. Вид из его кабинета, к слову, открывался великолепный. Здорово иметь кабинет на верхнем этаже высотки. Только вот, когда перебои с электричеством, а лифты отключены, перспектива идти по лестнице не кажется такой замечательной. Наблюдать с высоты за заполненными улицами приятно, когда сам ты исключительно наблюдатель и не толпишься среди них. — Рю, за документами можешь зайти через пару часов. — Дазай оглянулся на секретаря и слабо улыбнулся: — И ещё, принеси мне стакан сока, апельсинового. — Сока? Вы же не пьёте его, да и кофе любите. — Удивлённо прозвучал хриплый голос. — Я рад, что ты так наблюдателен. Но, видишь ли, в Париже я распробовал весь вкус и мне понравилось. — Он играет бровями и усмехается, когда парня передергивает, и он спешно направляется к двери. Верно. Рюноске наблюдателен. Именно по этой причине он заметил в мимике шатена намёки на тоску. Глаза этого человека говорили многое. Ему бы подошло быть счастливым. Искренняя улыбка и блеск карих глаз сделали бы его ещё красивее. Но Акутагава ни разу не видел его счастливым. Эта боль, что он скрывает все годы их знакомства под маской безразличия, уже давно рвётся наружу. Он давно заметил, что Дазай несчастлив, но не имеет права лезть в чужую жизнь. Да его никто и не пустит. Осаму всех держит на расстоянии, он доверяет Акутагаве, но обозначил границы. Никому не дано быть частью его жизни, никому нельзя нарушать его пространство и влезать туда, куда не положено. Но даже так, есть, пожалуй, два человека, кем он дорожит. Тачихара, брат, несомненно, ему дорог. Второй — друг. Его лучший друг, тот, кому дозволено находиться рядом, близкий человек. Но что-то изменилось. После возвращения Дазая что-то не так. Он изменился, что ли? Словно нашёл то, ради чего сможет двигаться вперёд. Сможет открыться. Акутагава не в силах этого объяснить, но он чувствует. Глаза Дазая перестали быть мёртвыми… — Сейчас принесу. — Сообщает почти брюнет перед тем, как открыть дверь, но его тормозят: — А, и ещё… — Да? — Как заберёшь документы, можешь быть свободен, ты мне на сегодня больше не понадобишься. Акутагава слегка тормозит и смотрит в чужую спину с удивлением. А его взгляд вполне хорошо чувствуют затылком. — У Накаджимы сегодня короткий день, да? У меня после обеда есть дела вне офиса. — Хитрая, но понимающая улыбка. Дазай знает, как сильно Рю будет рад уйти с парнем, да ещё и после обеда. Этот намекающий тон ужасно бесит Акутагаву. Весь такой знающий, а вокруг него все такие предсказуемые. Хитрый ублюдок. Но так и есть. Акутагава знал, что он весьма предсказуем в делах касающихся Накаджимы. Хоть и бесит, но он искренне благодарен, что его босс такой… хитрая морда, блять. — Спасибо. — Выдавил из себя Рюноске, не задавая лишних вопросов. Как только он покинул логово лиса, сам лис ещё какое-то время глядел в окно, которое по своей сути стеклянная стена, после чего с трудом заставил себя усесться за работу с документами. Стакан сока ему позже занесли. Апельсиновый. Как он пил у Чуи.

***

Сегодня на улице менее людно, чем обычно, воздух будто чище. Конечно, дела у него. Нагло обманул Рю и просто пораньше слинял с работы. Жаль, что отчитать и врезать этому лжецу некому. Будь тут Чуя, ему бы не поздоровилось. Воспоминание о Чуе отдаётся резкой болью под рёбрами. Он всё-таки ему врезал, как и обещал. В тот день Осаму ощутил на себе всю мощь кулака Накахары. Но если по секрету, не всю, иначе бы слёг и до аэропорта Чуя не дотащил бы его никакими силами. Так что он не стал рисковать, чтобы его жилплощадь не оказалась в распоряжении мудака ещё на долгое время. Да и Чуя его пожалел, как-никак, а он был больной. В какой-то момент Накахаре показалось, что мышцы этого безмозглого вовсе из себя ничего не представляют, а так, для красоты. Но нет, рыжик ошибся. Просто не все, как Чуя, при температуре могут прикладывать физическую силу. Вот и Осаму не смог защититься от удара. Вообще-то, Чуе это тоже стоило угрызений совести. Несмотря на то, что Дазай имбецил, Чуя всё-таки не бездушная скотина, поэтому ему было трудно бить больного человека. Но другого шанса врезать не было бы. И это частично за попытку себя обнять. Дазай лепетал что-то вроде «прощальные обнимашки» и тянул к Чуе свои щупальца, вот и получил. Чуя тогда грозно сказал, что у них уже было «прощание». Ещё какое! Шатен вечность готов был прощаться, чтобы вновь возвращаться за таким «прощанием». Да и ладно, для Дазая этот синяк, после столь великолепного удара — а он знает толк в этом — что-то вроде метки. Мол, моё, блять, не трогать! А рыжик, хоть и говорил: «да вали ты уже в свой Токио блять», но переживал. Он не мог найти себе места, пытаясь узнать, вернётся ли этот дебил ещё. И не нашёл, пока кареглазый юноша его не успокоил, сказав, что ещё напишет ему. Накахара, конечно, послал его и сказал, что если Дазай попытается напомнить о себе когда-либо снова — скинет с окна. Врёт он, конечно, плохо. Опять же — разве запреты остановят Дазая? Лицо Чуи в тот момент, когда Дазай заявил: «Чуя, это был мой прощальный поцелуй тебе», было неописуемо словами. Казалось, тот и забыл, что гость как бы живёт в другом городе и у него своя жизнь. Дазай бы и рад остаться с рыжиком, пусть всё идёт к чертям, но так нельзя. Он не может так поступить. Там, в Токио, были люди, которые переживают за него и которых он не мог потерять. Завязать, спрятать в мешок и увезти Чую с собой — идея потрясающая, но вряд ли выжил бы после этого. Скорее его отпинали бы, засунули в мешок и закинули в мусорный контейнер, ещё и добавив: «тебе там самое место, скотина». И всё же, Дазай не мог так просто уехать. Он доебался до Чуи и уговорил встретиться, когда прилетит в следующий раз. Накахара долго противился, выдержка у него о-го-го! Но ведь Дазай всегда добивается своего. И под натиском дурацкой скумбрии даже стойкость Накахары сломилась. А чего ещё ожидал рыжик? Осаму что-то понравилось, точнее кто-то, и он его добьется. А если это рыжий, сильный, красивый, голубоглазый парень, в которого влюбился с первого взгляда, то всё, пути назад уже нет. Хочешь ты или нет, а будь добр любить в ответ. Теперь Дазаю предстоит дождаться 22 марта. Как только он отправится повторно в командировку, первым делом к Чуе! Он скучает, на таком расстоянии тоскуешь сильнее, ведь никто тебе не гарантирует, что предмет обожания тоже ждёт тебя. Пусть он и выглядит теперь весело и мило, но не настолько счастлив, как хотелось бы. Рутинные дни один за другим давят, хочется сбежать от ежедневных отчётов, совещаний, планов, нудных обсуждений очередного проекта или контракта. Всё это просто достало. Отпустите его к Чуе, он скучает по Чиби. Его Чиби. Когда Дазай впервые назвал Чую — Чиби, уже отправляясь на посадку, замедлись он хоть на шаг — его прибили бы. Но чёрт, Накахаре это так подходит. Дазай поправил воротник пиджака и, вдохнув свежего воздуха, засунул руки в карманы брюк, отправившись по тем самым «делам». Да, у него, несомненно, важные дела. Личные и важные дела. Ведь он с самого утра планировал вернуться домой к трём часам дня и провалиться в беспросветный сон до самого вечера. Дойдя до парковки, с кармана вынимаются ключи и одним движением руки жмут на разблокировку чёрного автомобиля, слышится характерный щелчок. Дазай открывает дверь и садится в салон Honda klarity fuel cell. Сам бы он никогда не выбрал подобную машину, слишком вычурно, но имидж работника крупной фирмы обязывает. Через минуту автомобиль трогается с места, покидая парковку и выезжая на дорожную часть улицы. Дазай надеется не попасть в пробку, и так ведь готов задремать прямо в машине. Но к сожалению, он должен по дороге ещё заехать в магазин, так как брат решил приготовить изысканных блюд на ужин и ему требуются продукты. Осаму понятия не имеет содержимого списка, что дал ему Тачихара, он даже указанных в нём некоторых ингредиентов вовсе не знает. Хотя благодаря брату, он имеет не только сложенное тело и физическую силу, но и умения в кулинарии служат ему не последним талантом. Да что уж там, Осаму всем, что имеет, обязан брату. И так же он знает, что от него ничего не ждут взамен. Просто будь жив и здоров, как говорится. Несмотря на все почести и у любящего братца имеется скверная сторона. В отличие от младшего, ему совершенно по боку, что кого-то подставил, опоздав на встречу или проспал открытие кафе. А ведь кафе на первом этаже их дома, как можно проспать шатен не понимает. Дазай и сам не против бы жить в семейном пристанище, да и питание высшего класса, но постоянное присутствие Тачи рядом он просто не выдержал и сбежал. Гиперопека брата его изматывала, да и дом напоминал о смерти матери. Поэтому, как только ему компания предоставила квартиру, он пулей собрал вещи и удрал жить отдельно. От собственной никчемности горло давило, но иначе он не мог. Отца он уже и не помнил, тот умер от болезни, когда Дазаю ещё двух не исполнилось. Но всегда, когда он смотрел на его фотографию, внутри колыхалось странное тепло. Пусть он и не помнит, но видит в нём своего отца. Рандо — мама так его называла, хоть это было и не настоящее имя — был красив и очень их всех любил. Так рассказывал о нём Тачихара. Когда родился Дазай, отец души не чаял в нём. Самому Тачихаре было шесть, когда ему показали трёхдневного Осаму. Наверное, с того дня у него и появилась эта сильная привязанность к братишке. Ведь впервые он увидел его под капельницей и с поддержанием вентиляции лёгких. Слабый ребёнок, не способный самостоятельно дышать, недоношенный, требующий постоянной заботы и внимания. Вот каким запомнился шатен брату после рождения. Дазай уверен, брат будет любить его всегда больше всех. Никто в его жизни не займёт первое место, кроме Осаму. Тачихара поломает любого, кто посмеет обидеть его младшенького, даже своего возлюбленного Миядзаву. Однако, на этот счет можно не волноваться, Дазай прекрасно ладил с Кенджи, ему вполне импонировал выбор брата. Поэтому-то Осаму и был уверен в адекватной реакции Тачи на новость о Чуе, ведь Дазаю было ещё девять, когда тот сообщил ему о своей ориентации. Дазаю даже нравилось, что он отдал предпочтение парням. Честное слово, шатен бы повесился, приведи Тачихара в дом девицу какую. Дазай не мог упрекать брата за излишнее внимание, тот его вырастил. Он ему обязан всем, что имеет. С самого детства Осаму помнил, как сквозь бесконечные проблемы пробивался лишь Тачихара, в то время как он с матерью жалко страдал своей расшатанной психикой. Брат, будучи ещё одинадцатилеткой брался за любую работу: мыл полы и туалеты, чтобы чем-то помочь семье. Никогда шатен не видел отчаявшегося или плачущего Тачихару. Старший создал для младшего непрерывною иллюзию безмятежности. Хотя был один случай, когда Тачихара не мог сдержать дрожащего плача. И причиной был Дазай. То время хотелось вырвать из памяти на корню. Шатен за рулём встряхивает головой, пытаясь избавиться от назойливых воспоминаний. Когда Дазаю исполнилось восемь, брат подарил ему телефон. Ребёнок тогда был вне себя от счастья. Когда спросил Тачихару, откуда тот взял деньги, получил милую улыбку и не многословное: «это секрет». Всегда. Всегда Тачи был его лучиком света. Дазай просто не хотел казаться слабым в его глазах, потому и отталкивал от себя. Ему никто не нужен, он сильный и справится сам. Но брат знал. Он знал всё и чувствовал, когда Осаму было плохо и одиноко. Знал, что каждый братик отталкивал его через силу, но на самом деле хотел прижаться и разреветься. Тачихара никогда не считал Осаму слабым и за отстранённость не винил. Уже понятно, да? О неприязни тут и речи быть не может. Они оба любят друг друга, они единственные родные, но оба нашли свою надежду в тех, кого полюбили ещё сильнее. Дазай остановился у магазина, что в паре километров от дома. Он отдал списком продуктов продавцу с просьбой набрать всё необходимое. Зная, что Дазай именно так и сделает, Тачихара заранее писал, сколько и что нужно. Оплатив полученные продукты, он покинул магазин. Пакеты в багажник складываются очень бережно, а то разбей он там что-нибудь или помни — ужин сделают из него. Пиджак снимают и складывают на заднее сидение, уже довольно жарковато. Он садится за руль и, приоткрыв два передних окна авто, срывается с места, покрывая пылью из-под колёс растения, распластавшиеся у дороги. И с вечно обветренных губ никак не сходит улыбка, вызванная рыжими вспышками в глазах. Как и предполагалось, пяти минут с лихвой хватило, чтобы доехать до дома. Машину паркуют рядом с домом-кафе. Передние окна подняты, и воздух уже не пропускают. Пакеты вызволены из багажника, и пиджак висит на одном плече хозяина. Дазай блокирует машину и по коротенькой дорожке из бежевой плитки идёт к дверям кафе с большой вывеской «Ainochikai» и табличкой на двери «Aita». Дверь открывается и слышится слабый звон колокольчика, оповещающий о прибытии клиента. Только это не совсем клиент, покушать Дазай не против, но как проспится. В кафе стоит аромат кофе и совсем немного людей. За последним столиком, в тёмном углу сидит молодая парочка. За тем столиком, что ближе к входу, сидят трое школьников. Не удивительно, сюда часто захаживают школьники, тут совсем близко есть средняя и старшая школы. За барной стойкой, на высоком стуле устроился зрелый мужчина, он здесь постоянный клиент. Всегда приходит в обед или поздно вечером, неизменно заказывает три стопки виски, одну за другой. Кажется, его дома постоянно жена пилит, та ещё дрянь, даже жалко беднягу. За барной стойкой, тщательно натирая бокалы, устроился Танидзаки. Работает здесь около полугода, быстро влился в коллектив. Неплохой парень, работает качественно. Впрочем, все здесь работают качественно и усердно. Тачихара, несмотря на то, что улыбчивый и добрый, довольно суровый начальник. Персонал его уважает, а когда он зол побаиваются и чуть ли не прячутся от него, в гневе он страшен. Дазай кивнул Танидзаки в знак приветствия и повторно осмотрел кафе. Не увидев брата, он подошёл к стойке и обратился к бармену: — Эй, а где Тачи? — Поднялся домой и просил не беспокоить. — Ответил Джуничиро. — А Вы рано, Дазай-сан. — Подметил он. — Сбежали? — слегка усмехнувшись, подшутил Танидзаки, ставя очередной стакан на место. — Почти угадал! — воскликнул Дазай, взмахнув рукой, в которой уже держал пиджак. — Я отдал все отчёты и сказал, что у меня дела вне офиса! — гордо заключил он. — И какие, интересно, дела? — подозрительно посмотрел Танидзаки на Дазая. — Я буду кропотливо работать над важными бумагами! — На кровати, с подушкой в обнимку? — как-то отчаянно вздохнул Джуничиро, натирая последний бокал. — А тебя не проведёшь. — Насмешливо протянул Осаму, шагая к лестнице. — Что ж, передайте шефу, чтобы спустился к вечеру, должны поставку привезти. — Мгм. — Хмыкнул Дазай, поднимаясь на второй этаж. Зайдя в квартиру, он небрежно скидывает обувь и, не медля идёт в сторону кухни, зная, где найти брата. Шатен останавливается в проёме, наблюдая за Тачихарой в фартуке, подаренном Дазаем. Как и ожидалось, он снова за готовкой, перед ним лежит не разделанная кефаль. Он и впрямь жить без ножа не может. — Я смотрю, мой братиша отлынивает от работы? — губы изгибаются в иронической усмешке. — Да что ж вас всех заело? Отлыниваешь да отлыниваешь. — Театрально вздыхая, произнёс Дазай. — Что, Рюноске снова тебя отчитал? — усмехнулся юноша с тёмно-рыжими волосами. Отличаются от цвета Чуи… — Угу, — тяжело вздохнув, Осаму подошёл к брату, кладя пакеты на стол. — Я купил продукты. — Спасибо, оставь здесь. Руки в перчатках начали разрезать и разделывать рыбу. Этому парню поддаются любые блюда и самая разная кухня. Это явно талант. Тачихаре поступали разные предложения по работе, но отказ шёл один за другим. Всё это не интересовало. Он просто хотел руководить семейным кафе и готовить близким. Дазая всегда удивляла категоричность брата по отношению к продуктам. Продукты для дома покупались отдельно, а для кафе заказывали. В доме Тачи готовил сам, редко его заменял Кенджи. И сколько бы Осаму ни говорил, что это слишком утомительно и неудобно, а просто брать еду из кафе — легче, в конце концов, он просто сдался. Да, именно сдался. Он всегда добивается своего, но не в случае с братом. Тот его знал как облупленного. Ему ни в жизнь не переубедить его, если Тачихара что-то решил. Это у них семейное. Дазай сел за стол и как ребёнок поглядывал на брата. Как лучше сообщить ему, что любимый братюля снова улетает скоро в Париж? После того, как только вернулся и переболел? Сообщить как-то придётся. Что с ним сделает Тачихара? Закопает? Запрёт? Отпинает? Наорёт? Ожидать стоит худшего. Но шатен смело набирает в грудь воздуха и едва различимо проговаривает: — Тачи, я снова отправляюсь двадцать второго. И боязливо выдыхает, точно подготовил себе могильный участок этими словами. — Вот как… — задумчиво отвечает Тачихара, даже не глянув на Дазая. Последний резко поднял голову, широко распахнув глаза в удивлении. — Заглаживать вину перед партнёрами? Ну и с Чуей повидаться, да? — не обращая внимания на реакцию Осаму, продолжил он. Как это понимать? Не такого ответа ожидал шатен. Такое спокойствие пугает больше всего. Да и разделочный нож в чужих руках спокойствия не внушает. — С. Слушай, — заикаясь, начал Дазай. — Тачи, т. ты только не горячись… — нервно протараторил Осаму, махая руками в жесте, словно пытаясь остудить нарастающий гнев. — Мм? — Тачихара посмотрел на него непонимающим взглядом, хлопая ресницами. — Я что-то не так сказал? — Ты… — теперь уже они оба уставились друг на друга. Дерьмо. И кто из них, что не понял? — Ты поедешь двадцать второго, верно? — Да? — неуверенно кивает Дазай, а вопросительная интонация его ответа забавляет. — Тогда что не так? Я ведь ничего не спутал. — Будь его руки чистыми, он бы точно задумчиво почесал подбородок. — Остановишься в гостинице или у своего ненаглядного? — Ты почему не истеришь? Не бесишься? — выпалил шатен, не справляясь с чувством подвоха. — Ха? — удивился Тачихара. — С чего бы мне истерить? — Ты ведь всегда закатываешь скандал, когда я куда-то еду. — Ох… — вздохнул Тачи. — Вот оно что. — Он придвинул стоящий позади стул ближе и сел. — Понимаешь Осаму, — тихо начал он, нервно перебирая пальцами по фартуку под столом. — Когда ты вернулся, то стал показывать куда больше эмоций, начал меняться. Раньше ты всегда пытался быстрее сбежать от меня, вот я и цеплялся за тебя. Теперь же, ты сам решил жить здесь и не убегаешь, вот я и подумал… Мне тоже стоит поменяться. Ты уже не маленький, тебе 24, а я походу старею. — Он слегка рассмеялся своим словам. — Наверное, я тебе всю жизнь так докучаю, да? Прости. — Ты… Ты! — Дазай поднял на него сердитые глаза. — Ничего подобного! Я никогда так не считал! — он фыркнул и резко поднялся со стула, бросив на ходу: — Я спать! И когда проснусь, хочу вкусный ужин! — и испарился в коридоре. Тачихара остался один на кухне, торчащие волосы взлохматились, а лёгкая улыбка так и осталась на губах. — Засмущался, — хихикнул он в пустоту. Дазай же уселся в комнате за стол и ритмично постукивал по нему пальцами. Зачем Тачихара это сказал? Мысли угнетали. Неужели его брат и в самом деле так думает? Конечно же, нет, он точно знает Дазая и просто не может так думать! Чертовщина какая-то. Блядство. И как теперь, спрашивается, уснуть? Шатен злится и нервничает. Что не так с этими рыжими балбесами? Вводят его в краску, просто блеск. Не выдержав напряжения от бушующих в голове дум, он снова возвращается на кухню. Смотрит на брата, который словно подзывает его взглядом. — Я помогу. — Отводит взгляд в сторону, голос звучит тихо, едва слышно: — Приготовим Темпуру. — Ты имеешь в виду, что я буду готовить, а ты буравить взглядом мою спину? По кухне разливается хохот старшего брата и возмущения младшего.