Si vis pacem, para bellum

чувство завершенного и идеального достижения (китайский язык)

***

      Потерявший здравомыслие.       В какой-то момент все меняется. Мир становится другим, как и человек. Эти движения подвластны законам природы, но все еще не замечены человечеством. Один эпизод сменяется другим, мысли становятся продуктивнее, ярче и отчетливее. То, что когда-то имело неясное, слабое очертание, сейчас приобретает четкость, появляется голос, и он начинает говорить.       Голоса. Их много. Они все разные. Гневные, веселые, игривые, злостные – они все хотят быть услышанными, хотят понимания, хотят найти своего слушателя и им невозможно сопротивляться. Каждый из них говорит о том, что их касается напрямую. Иногда они пытаются перекричать друг друга, и тогда голова увеличивается в размерах, становится настолько тяжелой, что приходится приложить силы, чтобы держать ее прямо. Их ничем не заглушить, они замолкают сами. В один день все голоса исчезают. Становится тихо, настолько тихо, что тяжело это принять так вот сразу.       Намджун в блаженстве прикрывает глаза под звучание композиции Джезуальдо. Ему кажется, что под звуки дьявольской мелодии он возвышается и начинает чувствовать себя всемогущим. Улыбка, которая растягивается на губах - широкая и счастливая. Он еле сдерживает себя, чтобы не начать смеяться в голос. Он умиротворён. Его сознание слегка плывет от созвучий голосов и ему на миг кажется, что он мог бы упасть или наоборот воспрянуть над землей как птица. Таким он чувствует себя - легким и тяжелым одновременно, и это не подвластно никаким объяснениям. Даже наркотики не влияют на него так, как это делает Карло Джезуальдо.       Безумный гений, великолепный композитор, который ввел в мир музыки хроматизмы – более узкие интервалы в композициях, из-за которых его не приняло общество. Намджун задавался вопросом, неужели люди того века были настолько глупы и глухи, раз не распознали новый вид совершенства, так влекший за собой мрачную завесу жизни. Скорее всего, думает Джун, люди испугались себя, ведь глубинный, поражающий своей необъятностью мрак живет в каждом человеке. Они оттолкнулись от края, чтобы через время прыгнуть во мрак головой, как это сделал Намджун. Он просто решил принять их – своих демонов, голоса в голове, свои новые стороны, и увидел, как мир стал другим прямо на его глазах. То, что было скрыто от его глаз, появилось прямо перед ним в своей правдивой оболочке, и это ему не понравилось. Как много тех, кто пытается обмануть его? Сколько их? Намджун приходит к выводу, что абсолютно все, все кого он знает – предатели и обманщики, которых нужно наказать.       Он хлопает пару раз и, наконец-то, смех, который он сдерживал все это время, вырывается наружу. Голос его высокий и громкий, отражается от стен ванной комнаты и эхом разносится в голове.       «Хорошо, хорошо», – говорит он себе и прикрывает рот рукой, чтобы не выдавать свое счастливое состояние Джину.       При упоминании старшего улыбка сама собой исчезает с его губ, и он кидает взгляд на себя в зеркало. Заплывший глаз и множественные кровоподтеки портят совершенную внешность. От злости, которая просыпается в нем за считанные секунды, Джуну тяжело сдержать себя и не ворваться в комнату для расправы над омегой. Сделав пару глубоких дыхательных упражнений, он успокаивает себя и возвращается в состояние согласия с самим собой. Он все еще любит Сокджина, несмотря на его явное сопротивление и оскорбительное поведение. И, Намджун уверен – еще немного и эта крепость сдастся, а затем он завоюет весь остальной мир.

***

      Он входит в комнату и замирает, наблюдая за мирно спящим старшим. Сокджин всегда казался ему внеземным, красота которого заставляет пьянеть лишь от одного взгляда на холодное лицо омеги. О, как он мечтал о нем все это время! В голове Джун уже выстроил их совместную жизнь, такую, какой он не знал прежде.       В семье Намджуна не было ни любви, ни заботы, поэтому он вырос таким черствым, и лишь появление чувств к Джину сделали его кем-то большим, чем просто бесчувственная человеческая оболочка. Любовь, которая возродилась в его сердце, была безжалостна к нему, она издевательски доказывала о безнадежности своего существования каждый раз, когда младший ждал ответных чувств от Джина. Но старший никогда не смотрел на него нежно или с любовью, никогда не говорил с ним о чувствах, любых, даже самых простых. В его холодных карих, почти черных глазах, никогда не было чувств к нему, и сейчас он понимает: Джином двигали только обязательства, лишь голый долг перед его семьей. Он лишь служил семье, но никогда не был его частью, никогда не был полноценным членом, даже с учетом того, что носит фамилию Ким и зарегистрирован в семейном реестре. Намджун понимает, что в жизни омеги он никогда не числился. Сокджин живет своей обособленной жизнью, не подпуская никого ближе социальных дистанций, а нарушителей этой границы не щадит. Джун уверен, что в любой удобный момент Сокджин одним движением натренированных и ловких рук убьет его без сожалений, и жизнь его будет такой же, какой и была до смерти Намджуна. В жизни Сокджина его смерть, как и его существование, никогда не будут играть какую-то особую роль. Для Сокджина он лишь очередной человек, который портит его размеренную жизнь.       Намджун встряхивает головой, вытесняя глупые, слабые мысли из головы. Он не знает, откуда они взялись. Неужели он испытывает жалость к себе? «Какие глупости», – говорит он себе под нос и зло улыбается. Неважно любит ли Сокджин его или нет, сейчас он абсолютно полностью принадлежит ему. Лишь ему.       Приходит смс от Гуна, в котором помощник сообщает ему о ситуации за пределами дома, и кивнув, Намджун блокирует телефон. Его сейчас больше интересует Джин. Он подходит к кровати и присаживается у изголовья на корточки, прикасается к бледному лицу омеги своей ладонью. У Сокджина неожиданно холодная влажная кожа, от чего Джун замирает на мгновение. Что-то внутри заставляет его внимательней посмотреть на омегу. Он рывком откидывает одеяло в сторону, изучая нагое тело. Сокджин никак не реагирует на действия младшего, его грудная клетка медленно поднимается и опускается при каждом вдохе, и Намджун прикладывает руку к области сердца, прислушиваясь. Сердце старшего бьется еле ощутимо, даже когда он прилагает усилия, надавливая на грудь рукой.       «Хён», – зовет он, но ни малейшего признака жизни омега не выдает.       Джун порывается развязать руки, которые подвязаны к изголовью кровати, но задумавшись, одергивает себя: это может быть план Сокджина, чтобы нейтрализовать его, поэтому он решает освободить лишь ноги. Кидая на старшего долгие пытливые взгляды, он развязывает узлы и отбрасывает в сторону веревку, освобождая конечности полностью. Вернувшись к изголовью кровати, он тормошит Сокджина за плечи, но старший не издает ни звука, даже не стонет от боли из-за травм и затекших конечностей.       «Сокджин, – громче зовет он, но снова безрезультатно. Это не похоже на передозировку, которая имела место быть с учетом того, что за последние сутки омега употребил несколько видов наркотиков; это мог бы быть болевой шок, но омега не скручивается от болей и не кричит, как обычно это бывает. Джин будто впал в глубокий сон, и это шокирует младшего настолько, что он вытащив телефон буквально кричит в трубку, чтобы привезли врача. – Хён, хён! Проснись же!».       Его припечатывает на месте, и он не удержавшись падает назад и садится на пол, опираясь на свои руки. Голоса в голове вдруг становятся громче, и он истошно кричит, чтобы перекрыть их. Они сегодня злые, говорят о том, что он, наконец-то, избавился от своего балласта, что теперь его ничего не держит и что он добился своего. Но Намджун четко осознает, что никогда не хотел избавляться от старшего. Для него Сокджин был всем.

***

      «Сокджин, вы слышите меня?»       Омега отчетливо слышит чужой, слегка взволнованный голос. Повернув голову, он видит невысокого мужчину средних лет в хирургическом костюме, вид у него такой, будто его выдернули с операции и заставили приехать к нему. На белой одежде врача видны грязные следы крови, и осознание того, что она принадлежит ему, мутит сознание омеги, но он глушит в себе все эмоции, давит их на уровне заинтересованности и смеряет мужчину холодным взглядом.       Ничто в мире не пошатнет его.       Он, кивнув ожидающему врачу, переводит взгляд на Намджуна. Младший выглядит злым, но все равно слегка дезориентированным, это альфа пытается скрыть под сжатой челюстью и бегающим глазам по его телу. Сокджину знакомо такое выражение лица еще с детства, когда Намджун был виноват в чем-то. Он также сжимал челюсть и не смел смотреть в глаза, но и не признавал свою вину. Врач тем временем опасливо косит взгляд на Намджуна и кидает сочувственный взгляд на Джина. Омега выжидательно смотрит на мужчину, который прочищает горло слишком громко и поджимает губы в нерешительности, будто боится сказать что-то лишнее или неприятное, то, что может стоить ему жизни. Намджун отходит в сторону, дергано закидывает руку на шею, потирает ею кожу и полностью отворачивается от них. Джин в ожидании отсчитывает секунды и, когда слышит голос врача, замирает, переставая моргать.       «К сожалению, плод мертв, господин Ким. Спасти не было возможности», – мужчина делает короткий поклон, виновато хмуря свои брови, и выражение глубочайшего сострадания на миг появляется на его лице. Сокджин видит, как шевелятся тонкие губы, но перестает слышать. Внутри мелко дрожит сердце, и темнота на миг поселяется в душе. Теперь он знает, как ощущается пустота - она отчаянно тихая и непобедимая. Он хочет закричать, чтобы снять давление, чтобы оглушить себя болью, которая оказалась такой пугающей, но вместо этого он закрывает глаза и сразу же открывает их.       «Спасибо за работу, – говорит он ровным голосом и кивает головой, обрывая мужчину на полуслове. Тот смущенно закрывает рот, пару секунд мнется на месте и, прихватив свой чемодан, идет к выходу. Намджун все еще стоит к ним спиной, не обращая никакого внимания на врача, который в ожидании растерянно смотрит на него. – Открой дверь доктору», – стальным тоном омега окликает младшего. Плечи младшего вздрагивают, и он поворачивается к нему лицом. На миг Джину кажется, что в глазах альфы отразилась горечь, но она сразу же пропадает. Резкими движениями Джун подходит к двери, открывает ее ключом и терпеливо ждет, когда врач исчезнет за дверью. Джин неотрывно смотрит на Джуна, прожигая его взглядом и ухмыляется, когда они остаются один на один.       Намджун отходит к шкафу и застывает, когда встречается с омегой взглядом в отражении зеркала. Джин не знает, что именно он чувствует больше всего: раздражение или усталость. Время, которое он проводит в этой комнате, определенно длительное, но если эта жертва даст ему свободу в будущем, то он готов потерпеть столько же. Он намеренно блокирует воспоминания связанные с ребенком, отодвигает мысли в самую глубь своего сознания и пытается забыть. Ему нужно сделать это, показать себя безразличным к этой ситуации, показать, что даже такая глубокая, личная «трагедия» не значит для него ничего. Намджун никогда не видел его слез, и не увидит, решает Джин, прежде чем, откинув в сторону одеяло, присаживается на кровати. Холодный пол заставляет его поморщиться, но он уверенно встает, игнорируя тянущие боли внизу живота, и подтягивается, наслаждаясь свободой. Намджун делает шаг к нему, но он, повернув голову к нему, смеряет его насмешливым взглядом.       «Не бойся, сегодня мы обойдемся без рукоприкладства, – улыбнувшись, говорит омега. Джин видит свое отражение в зеркале: голое, изуродованное гематомами тело, засохшая кровь между ног, растерзанное плечо, где предположительно находится метка, ядовитая улыбка и бездушные глаза. – Мне стоит помыться, как думаешь?» – спрашивает он, оторвавшись от лицезрения себя.       За то время, которое он находится в заточении, он ходил мало, поэтому ему кажется, будто вместо ног у него тяжелые, железные протезы. Он буквально волочит конечности за своим туловищем и, проходя мимо младшего, останавливается, смотрит ему в глаза и подмигивает. Намджун делает шаг назад, чем вызывает у него громкий смех. В тишине комнаты голос звучит зловеще, и он не перестает смеяться вплоть до самой ванной.       Джин не закрывает дверь, а просто перешагивает бортик ванной и сразу включает воду, закрывая глаза. Первые секунды он не понимает, холодная ли вода или горячая, ему приходится перебороть самого себя, прийти в себя и выключить эмоции, которые рвутся наружу. «Еще немного, – говорит он себе, – еще чуть-чуть и ты станешь свободным, Ким Сокджин. Терпи».       Когда он выходит из ванной, то чувствует себя живым. Улыбнувшись, Джин открывает шкаф, натягивает на себя первое попавшееся тряпье и аккуратно садится на стул, закинув ногу на ногу. Он болтает одной ногой, а затем резко перестает это делать, когда Намджун полностью фокусируется на нем.       «Возможно, это наши последние часы, – говорит Джин уверенный, что это выбьет Джуна из колеи. – Нам стоит многое обсудить, Ким Намджун, пока у нас есть время и возможность. Давай вспомним детство? Наше «прекрасное» совместное детство, – он ухмыляется, когда видит, как дернулась мышца на подбородке младшего, когда он упомянул о детстве. Многие дети не любят вспоминать свое детство, и Намджун особенно ненавидел этот жизненный период. Тогда он был жалким, хилым мальчиком, которым все помыкали, в особенности господин Ким – отец Намджуна. Старший Ким тиранил сына за мельчайшие промахи, и Джун просто сломался. – Как же сейчас нам не хватает отца, – говорит он, – он бы гордился тобой, Джун-и. Ты стал идеальной копией своего предка. Как жаль, что ты его убил... или не ты, – смеясь, продолжает он. – Вспомним причину?»       «Хён», – Намджун делает шаг к нему, но Сокджин цокает пару раз и качает головой.       «Садись, Намджуна, садись», – пропевает он, заставляя Джуна передернуться.

***

      Намджун чувствует, как его затягивает в болото воспоминаний, он вертит головой, отгоняя от себя пожар больных воспоминаний, уголек которых все еще не погас. Голоса в голове верещат, и ему трудно сосредоточиться на чем-либо кроме своего страха оказаться снова перед тем, кто разрушил его жизнь.       Отец Намджуна никогда не любил его, он об этом говорил прямо и не собирался передавать ему свое наследство, считая сына слабаком и шакалом среди своих. Старший Ким давал ему мелкую и грязную работу, никогда не ставил выше других, наказывал на уровне подчиненных и безжалостно подавлял волю своим авторитарным характером.       «Прекрати, блять», – говорит Джун себе под нос, будто отец сидит сейчас перед ним, а не Ким Сокджин.       «Щенок», – от тона чужого голоса, холодок бежит вдоль позвоночника, и он вытягивается, как струна, неосознанно выравнивая осанку. Это привычка осталась с ним, даже если отца нет уже вот больше десяти лет. Он точно мертв, – твердит он себе, когда ночью просыпается в холодном поту с бешено бьющимся сердцем в груди. «Я убил его», – говорит он себе, но паранойя съедает его сознание, уничтожая и разъедая его здравый смысл. Поэтому ему приходится вспоминать тот день поминутно.

***

Время 03:40.       Дождь льет как из ведра. Намджун смотрит в окно и невыносимое желание распахнуть его и вдохнуть теплый летний воздух смешанный с озоном завладевает им. Он отчаянно борется сам с собой. Вытащив пистолет, Джун дрожащими руками вынимает магазин и проверяет наличие патронов. У него есть лишь один шанс, последний шанс стать человеком. Если он облажается и не сможет убить отца по какой-то причине, то лучше пустит пулю себе в лоб, чем попадется в руку разъяренного родителя. Иногда Намджун сомневается в своих родственных связях с отцом, но генетика будто сыграла с ним злую шутку: он был точной копией старшего Кима, но вот только отец его отчего-то так сильно невзлюбил, что помыкал им как хотел.       Он собирается с мыслями, с шумом заправляет магазин обратно в пистолет и заряжает его. План был прост: зайти в комнату отца и застрелить его, пока он спит. Старший Ким, будто насмехаясь над ним, перестал оставлять свою охрану около дверей комнаты, он будто говорит Намджуну, что тот сыкло и вряд ли у него получится сделать хоть один шаг против него. Это заводит фантазию Джуна каждую ночь, затем каждый день, а затем все 24 часа в сутки. Он представляет в ярких красках как избавляется от своего мучителя разными смелыми способами, но все, на что он способен – это перезарядить свой пистолет и надеется на него.       В коридоре зловеще тихо, только дождь усиленно тарабанит по крыше. Пару раз он вздрагивает и останавливается, когда отдаленно слышит гром, его сердце заходится с новой силой, дрожа как осиновый лист на ветру. Он тихими шагами доходит до двери и застывает как изваяние, не может пошевелиться, задерживает дыхание и панически начинает задыхаться. Страх сковывает его тело, но очередной гром своим громким грохотом возвращает в себя. Капельки пота бегут по его лицу и неприятно щиплют глаза. Выдохнув, он протирает лицо тыльной стороной руки и крепче прижимает к себе оружие. В какой-то момент он жалеет, что не рассказал хену о своих планах. Сокджин, он уверен, смог бы его поддержать и придумать более логичный и правильный план, где он окажется не при делах. Но гордость не позволила ему пойти к старшему и попросить помощи. Отец и без этого измывался над ним, говоря, что ему следует поучиться у Джина многому и держаться за него как можно теснее, ибо без него Намджун окончательно потеряет свою личность и подтвердит свою немощность. Если отец увидит Джина, – думает он, то даже на смертном одре обсмеет его.       Он слегка толкает незапертую дверь и ступает в комнату родителя, затаив дыхание. Глаза, привыкшие к темноте, отчетливо видят силуэт отца, спящего на большой кровати, и он снова стынет. С усилием подняв руку с зажатым пистолетом, он делает пару медленных шагов вперед и становится около кровати, направляя дуло пистолета на старшего Кима. Оружие в руках ходит ходуном, и ему приходится второй рукой схватиться за него. Не раздумывая больше ни секунды, он нажимает на курок. Глухой хлопок глушителя и Ким старший с шумом втягивает в себя воздух, хватаясь за грудную клетку рукой.       «Щенок, – хрипит отец, тихо смеясь, когда они встречаются взглядами. – Даже убить не можешь с одного выстрела, сосунок, – старший предпринимает попытку встать с кровати, но Намдужн два раза нажимает на курок и одна из пуль попадает в живот. Отец хрипит, хватаясь за живот обеими руками, его светлая пижамная рубашка окрашивается в темный стремительно. – Слабый Намджуни, хилый и дохлый».       «Заткнись!» – шипит он, дыша через рот.       «Мне стоило утопить тебя в реке Хан, – говорит отец Джуна и неодобрительно качает головой, будто осуждает себя за оплошность. Он делает еще один выстрел, и тело мужчины откидывается назад, падая на кровать тяжелым грузом. – Тебе не стать человеком, Намджун, потому что ты трус. Жалкий трус».       «Заткнись, блять! – он стремительно подходит к утопающему в своей крови отцу и снова целиться. Насмешливые и все еще презирающие глаза смотрят на него, и в них нет ни капли сожаления или страха, который испытывает Намджун. Все должно было быть наоборот. – Я убью тебя!».       «Кишка тонка, Ким Намджун», – выплевывает кровь на него мужчина и смеется своим грудным смехом. Он вспыхивает и отшатывается назад, но внезапно перед ним появляется Сокджин, облаченный во все черное, закрывает глаза старшему Киму рукой, приставляет свой пистолет к голове отца, и смотря прямо на Намджуна нажимает на курок. Лицо Джина даже не меняется, когда он выдергивает из его дрожащих рук пистолет и сует себе за спину.       «Иди к себе. Когда придет охрана, сделай вид, что спал и не понимаешь что происходит. Хен обо всем позаботится», – Намджун заторможено кивает на сказанное старшим и медленными шагами исчезает за дверью, оставляя брата и мертвого отца один на один.

      Когда он заходит к себе в комнату, время показывает 04:00.

***

      Намджун соскакивает с места и подходит к сидящему на стуле Джину, который на него и не похож. Дело было даже не в изменениях во внешности, а в том, какой холод вперемешку с дерзостью источает старший. Темная сторона Сокджина всегда восхищала Джуна, но когда он заглядывает ему в глаза, то чувствует, как невидимая рука сжимает его сердце изнутри, сдавливает все сосуды, заставляя его почувствовать животный страх. Делая шаг назад, он все еще не может отвести взгляд. Ему кажется, что если он отвлечется на секунду, то омега без раздумий убьет его, такими были его глаза. Он выходит из оцепенения, встряхивает головой, приближается к Джину снова и замахивается, но рука его застывает в замахе, когда он слышит отчетливое:       «Знаешь, о чем просил меня отец? – Намджун встречает змеиный взгляд старшего, который насмешливо растягивает свои губы в улыбке. – Может быть, у тебя есть догадки?».       «Не манипулируй мной», – кричит младший и отходит в сторону кровати. Он не понимает, почему не может дать отпор старшему сейчас, когда тот слабее, чем прежде. Но что-то в душе сжимается, когда он вспоминает бледность лица старшего, его холодную липкую кожу и тихий стук сердца. Если бы он не обратил внимание на это, то, возможно, он уже выносил бы труп Джина из дома.       «Отец часто говорил со мной о делах, о семье, о том, что нужно сделать, с кем встретиться и кого убить, но он никогда не говорил мне о тебе. Мне даже казалось, что он намеренно избегает эту тему, – задумчиво говорит Джин, – но через пару лет я понял – ты всегда был не в счет. Отец никогда не рассчитывал на тебя, соответственно не тратил время впустую обсуждая тебя со мной. Перспективу он видел во мне, в своем пасынке, но не в тебе. Удивительно как ты, только лишь одним своим жалким существованием смог разочаровать отца, что вместо родной крови он выбрал меня, – Намджун вздрагивает всем телом и садится на край кровати окаменелым телом. – Наш отец был дальновидным и проницательным, в отличие от меня. Он твой смрад заметил с детства, а я лишь спустя время. В тот день я должен был запустить пулю в лоб тебе, а не ему. Как жаль, что я ошибся».       «Советую тебе заткнуться», – хрипит он, но старший будто не слышит его, продолжая говорить.       «Я верил в тебя, был с тобой долгое время, направлял тебя, и чем ты мне за это отплатил? – спрашивает омега, рассмеявшись. – Хотя другого от тебя и не стоило ожидать. Ты ведь болен и нет здесь ни моей вины, ни вины твоих родителей. Ты был слаб с рождения, но до сих пор ищешь виноватых в своей слабости».       «Ким Сокджин! – он подскакивает снова, дрожащими руками вытаскивает свой пистолет и направляет дуло на старшего, который даже не двигается с места. Сокджин смотрит на него как на пустое место, пожимает плечами и со скучающим видом начинает рассматривать свои ногти. – Я сделал для тебя все! Я и никто другой!» – кричит Джун.       «Ты? Ох, спешу тебя огорчить, Намджуни, но это совсем не так. Я лишь позволял тебе давать то, что у тебя есть, ведь на другое ты был не способен. У тебя кроме денег и мнимой власти ничего нет. Совсем ничего».       «Я и есть власть! Этот город принадлежит мне! Ты принадлежишь мне!» – он снимает пистолет с предохранителя и целится в Сокджина.       «Да конечно, – вдруг соглашается омега, и, подняв взгляд на него, улыбается мягко. Ему кажется, что сейчас старший скажет, что пошутил и все, что было сказано им всего лишь обман, но вместо желанных слов он слышит: – я бы никогда не выбрал тебя снова, Намджун. Ни как друга, ни как брата, ни как альфу. Ты ни на что не годен».       Громкий звук выстрела оглушает его, и вздрогнув он смотрит на Джина. Ядовитая улыбка ползет по лицу омеги, а потом он начинает хохотать так громко, что Намджуну приходиться прикрыть уши руками. Он, зарычав, отворачивается от старшего, пытаясь не слышать его.       «Снова мимо, – Джин бьет себя по бедру, не переставая заливаться смехом. – И после этого ты думаешь, что у тебя есть власть? Спустись на землю, щенок. У тебя ничего нет, и когда ты выйдешь из этого дома, наконец-то, поймешь что я говорю. Наверняка Хосок уже захватил все что «принадлежит» тебе. У этого амбициозного беты больше потенциала, чем у тебя. Не был бы ты так глуп, принял бы его предложение объединиться», – услышав это, младший разворачивается к омеге и непонимающе смотрит на него.       «Откуда ты знаешь об этом?»       «Ты забываешь, кто я, – холодно говорит Сокджин, смерив его презрительным взглядом. – У меня есть свои информаторы, о которых ты и не подозревал, и они скоро придут за мной», – довольным голосом заканчивает омега.       «Кто они? – хрипит он, не веря, что кто-то сможет пойти против него. – Ты блефуешь, – со смешком говорит Намджун и качает головой. – Никто не пойдет против меня!»       «У тебя мания величия, Намджун. А с ними ты познакомишься в скором времени, не беспокойся. Не уверен, что тебе они понравятся, но они очень славные, сильные и смелые, в отличие от тебя», – Джин хлопает в ладоши и улыбается улыбкой, которую Джун раньше никогда не видел. Он отгоняет от себя страх, постепенно пробуждающийся в нем. Единственный, кто сможет бросить ему вызов – это Хосок, но он уверен, что Чон этого не станет делать.       «Ты врешь! Ты просто хочешь напугать меня, чтобы мои планы провалились», – сквозь сжатые зубы проговаривает он.       «Ты уже напуган, дрожишь как мальчишка. Как в старые добрые времена», – Джин встает со своего места и подтягивается на месте, будто разминая свои мышцы. Намджун поражается такой смелости Джина, и, когда догадка озаряет его, он широко улыбается и выпускает смешок.       «Ты мстишь мне из-за своего ублюдка, которого я убил, – говорит он и кивает на живот омеги. – Неужели ты хотел родить его, а? – спрашивает он. – Я сделал тебе одолжение, избавив тебя от него, от ребенка насильника».       «Ты так глуп, Намджун, – вдруг устало говорит Джин, посмотрев на него раздраженно. – Этот плод ничего для меня не значил».       «Пытаешься обмануть меня, Джинни. Ну, расскажи мне, как тебе было больно, когда он умирал у тебя в утробе, – ухмыльнувшись, говорит Намджун. – Ты ведь больше не сможешь иметь детей, так ведь? Ты сам сказал, что убил того, кто поставил тебе метку, соответственно ребенок его, – давит он на старшего. Сокджин устраивается на стуле снова, задумчиво смотрит поверх него и неожиданно для Намджуна начинает смеяться. – Что смешного?»       «Я вдруг вспомнил», – загадочно начинает Джин, но они оба вздрагивают, когда слышат:       Ким Намджун, ваш дом окружен, выходите с поднятыми руками! Повторяю: ваш дом окружен, выходите с поднятыми руками!       Его телефон начинает вибрировать в кармане. Намджун и забыл, что игнорировал его в течение всего разговора с омегой. Вытащив смартфон, он принимает звонок и слышит обеспокоенный голос Гуна, который подтверждает факт того, что они окружены солдатами специального назначения. Он скидывает звонок и переводит взгляд на старшего, который подмигивает ему.       «Он пришел за тобой»       «Кто?»       «Мой альфа»