Si vis pacem, para bellum

Тоска по человеку, месту или вещи, которые находятся вне досягаемости, но к которым испытывается сильное чувство.

(румынский язык)

***

      Джин на мгновение замирает, прежде чем улыбнуться усталой улыбкой. Все это изнуряющее и выматывающее время, которое он провел в компании Намджуна, омега вел себя максимально сосредоточенно и безэмоционально. Альфе нельзя было давать ни единого повода совершить ошибку или безрассудное действие. Сокджин держал младшего в эмоциональном капкане, давил на него мягко и жестко одновременно, чтобы оглушить все органы чувств и отключить все эмоции, кроме одной – страха. Намджун был его заложником всю свою жизнь. И ни тогда, ни сейчас он не смог разжать его тиски. И поэтому Джин ждет момента, когда страх с неистовой силой перекроет младшему кислород, а сам омега окажется под теплыми лучами солнца или под светом звезд и луны. Только тогда Джин сможет расслабиться окончательно.       Глаза, наполненные ужасом, смотрят на него с сомнением, но он лишь улыбается еще ярче. В глубине этих темных глаз альфа видит бездну, куда так стремительно сейчас летит. У омеги почти нет сил, он голоден, избит и изнасилован, но не сломлен, и это наводит еще больший ужас на Намджуна. Теперь они поменялись местами: Намджун стал мишенью, а Сокджин стрелком. Альфа, застывший то ли от услышанного, то ли от пробирающего страха, даже не собирается шевелиться, чем начинает нервировать Джина.       «Это не может быть правдой», – хрипит неживым голосом Джун.       Сейчас Намджун выглядит большим и грозным, в его глазах жестокость, в них нет ни капли сострадания. Он выработал образ, определенную модель поведения, улучшил себя до неузнаваемости, но перед Джином он все еще маленький, запуганный и заплаканный мальчик, который боится своего отца до дрожи в коленях. На долю секунды Джину становится его жаль, но он пресекает это чувство на корню: Намджун не заслуживает жалости. Таких как он не стоит жалеть, и уж тем более прощать. Джин протяжно выдыхает, перекидывает ногу на ногу, давая альфе понять, что никуда не спешит, в отличие от него.       «Нужно уметь проигрывать, – вырывается у омеги, когда они слышат шум на улице. – Тебе ли не привыкать?»       «Я никогда не проигрываю, – цедит сквозь зубы Намджун, и в глазах его загорается бешеный огонек. Сокджин сравнивает этот огонь с лихорадочным блеском глаз людей, которые когда-либо умирали у него на руках. Они всегда пытались ухватить еще одно мгновение жизни, но через секунду огонь потухал, оставляя за собой лишь слабый отблеск. – Он ведь пришел за тобой? – поменявшись в голосе, спрашивает альфа и делает шаги в его сторону. Сокджин, если бы он не был уверен в Чонгуке, уже решился бы на бегство, у него было столько возможностей за последние часы. Он мог бы и убить Намджуна напоследок, но не сделал этого. Намджун подходит к нему и наклоняется к лицу, что-то пытаясь разглядеть в глазах. – Хорошо, я отдам тебя ему», – говорит Джун и, выпрямившись, отходит к кровати. Альфа вытаскивает телефон, нажимает нужные кнопки и прикладывает телефон к уху.       Джину не нравится то, как расслабленно ведет себя младший, он был бы более чем удовлетворен, если бы наблюдал за его страданиями и страхом в глазах. Слышатся хлопки и тяжелые удары, но Джин беспрестанно наблюдает за альфой, который улыбается ему как прежний, когда-то хороший Ким Намджун.       «Сколько их там? – строго спрашивает Намджун, и его брови сходятся на переносице так, будто он попал в крупную незапланированную передрягу. – Подготовь машину у запасного выхода и отправь тот подарок, который подарил Аюто. Ребят поставь по периметру, они не могут все уйти живыми, раз сунулись ко мне».       Намджун хлопает в ладоши и убирает телефон в карман довольный собой.       «Что ты задумал?» – спрашивает Сокджин, изображая безразличие.       «Поверь, ему понравится, хен, – весело проговаривает Намджун. – Ему очень понравится. Это будет незабываемое воссоединение».

***

За 20 часа до.       В этой квартире прошли его самые лучшие и самые худшие моменты в жизни. Хосок их никогда не забывает. Как тяжело ему было, как больно было от полученных травм и ранений. Как обмазывал стены и пол своей кровью, пока полз до ванной, чтобы достать аптечку и залатать себя. Работа у него была такая сволочная. Он ее любил до сумасшествия, а затем возненавидел всей душой. Он ей всего себя, а она в ответ только боль, только страдания.       Хосок проводит рукой по обшарпанным стенам, осторожно передвигаясь в темноте, и воспоминания пролетают перед глазами как скоростной поезд с тысячью вагонов. Он видит в каждом окне состава себя, и то, как менялась его жизнь, как он рос и как падал.       Чон уходит в свои глубокие воспоминания, опирается на стену и смотрит в окно старой рамы. За прозрачным стеклом темнота, она тут как тут, когда он остается один на один. Хосок садится на старый скрипучий пол, откидывается спиной и прикрывает глаза. Опустошение разлагает его тело, наводит на него гремучую смесь страха и тревоги, отчего он широко распахивает свои глаза и упирается взглядом в потолок. Проходит время, прежде чем он встает со своего места, заносит несколько дорожных сумок и начинает выкладывать содержимое на маленький журнальный столик. У него в запасе не больше двух часов, прежде чем кто-то заметит, что его датчики отключены, и забьют тревогу.       В последние годы он жил в течение «двух часов», ни больше, ни меньше. Вся его жизнь длилась 120 минут, а потом начиналось существование. Он так мечтал избавиться от этого, жить в свое удовольствие и ни о чем не беспокоиться, но он четко понимал – откажись от этой работы, – умрет, если останется – иссохнет как растение под палящим солнцем. Но был еще один вариант – захватить власть, сделать ее своей и подчинить тех, кто сейчас держит его на мушке, и для этого ему нужна была помощь Намджуна. Но Ким был опасным и дерзким, действовал на горячую руку и с легкостью наживал себе врагов. Тогда он понял, что Намджуну нужен тот, кто будет управлять им, кто подскажет ему правильный выход в нужный момент. Они и до этого были «партнерами», но идея, которая посетила однажды Хосока, дала ему надежду на жизнь, и он цеплялся за нее, как умирающий за луч света.       Как бы он не говорил с Кимом на эту тему, тот никак не мог принять решение, что выводило из себя Хосока. В тоже время он отчетливо чувствовал, что к нему тихо подбираются, а это означало либо все, либо ничего.       Еще одна не менее важная проблема – это непрошенная, необузданная и больная любовь к Намджуну. Она убивает его словно змея, укусившая в сердце, душит изнутри и кидает из крайности в крайность. Ему порой хочется собственноручно убить Кима, порой хочется обнять его сильно, чтобы до хруста костей, и никогда не отпускать. Любовь затуманила ему сознание, и Хосок тянул со своим планом до конца, ждал, что Ким вот-вот сдастся, и они вместе покорят мир. Станут королями. Но вместо этого он получает лишь грубые отказы, подозрения и убийство его родных. «Самое страшное в этой ситуации, – думает Хосок, – это то, что я готов спасти его снова. Пойти в огонь за ним и сгореть дотла».       Синхронизировав рабочий компьютер и свой домашний ноутбук между собой, Чон включает режим высокой безопасности. Что-то подсказывает ему, что в скором времени он потеряет доступ к своим файлам, которые не должны попасть в руки правительства. Компроматы, скрытые записи с тайных встреч главенствующих лиц, незаконные денежные переводы и приобретения, задокументированные нелегальные договора и подкуп – это все лишь малая часть, где стоит его подпись и подпись его сторонников. Если это все окажется в руках главного, то умрет не только он, но и другие, в том числе его единственный родной человек – дедушка Чон, которому он обязан всем. Этого он допустить не мог.       Удостоверившись, что файлы при попытке взлома самоуничтожатся, он принимается за вторую часть своей работы. Поставив три попытки на подбор пароля, он синхронизирует вторую попытку с автоматическим запуском самоуничтожения объектов государственной важности, куда входит несколько их баз и несколько объектов на трех островах, на которые Намджун завез свои взрывчатки. Люди Хосока, судя по последнему отчету, нашли склад, где Ким временно держит Би-Би-Си, и перенесли к нужным зданиям. Третья попытка ни к чему не привязана и навряд ли будет использована. Хосок уверен, что когда будет одновременно большой бум на территориально разных местах, никому до этого не будет дела. Но если кто-то все-таки откроет доступ, то его будет ждать только лишь обновленный до базовых настроек компьютер. За 18 часов до.       Чонгук едет не спеша, оставляет свою машину в слепой зоне и, низко натянув свою кепку, проходит мимо жилых домов и сворачивает направо. Дом, который ему нужен, находится поодаль от остальных и с виду ничем не примечательный, но это всего лишь обман зрения. Хосок параноик до мозга костей, и он охраняет свой дом не хуже тех, кто охраняет Голубой Дом. Система безопасности отменная, часть которой придумана Чоном лично.       Хосок действительно был гениальным человеком, сильным и волевым, и Чонгук понимает, почему Тэхен выбрал его своим учителем. У него действительно было чему поучиться. Чон отличался от многих хладнокровным нравом, трудолюбием и жестким характером. Когда Чонгук был на испытательном сроке в конторе, ему было всего 15 лет, и он также, как и Тэхен восхищался старшим. Чон Хосок был примером для всех новоприбывших, и на тот момент многие пророчили ему великое будущее, но на это Хосок лишь улыбался уголками своих тонких губ и работал еще усерднее.       Именно он научил Чонгука упорству, трудолюбию и никогда не сворачивать с намеченного пути. По рекомендациям Чона их с Тэхеном оставили на базе, но если Киму до совершеннолетия оставалось всего полгода, то Чонгуку все три. Тогда ему было некуда идти, он отчетливо понимал, что если покинет это странное место, то, скорее всего, не доживет до утра. Хосок, насколько это возможно с его эмоциональным «застоем», относился к ним хорошо, негласно взял их под свою опеку и выжимал из них все соки до презентации Тэхена. А потом их разделили.       В тот день, 30 декабря, была метель. Снег валил большими хлопьями. Чонгук проснулся со свистком, подорвался с кровати и мелко задрожал из-за контраста температур. На пороге стоял Хосок в тренировочной одежде и сурово смотрел на них, одаривая каждого уничтожающим взглядом.       «Вы все уже мертвы!» – объявил старший.       Все прекрасно знали, что ночью должны дежурить и быть начеку, иначе враг может перебить их всех как скотов, но дежурант заснул. Чонгук знал, что их ждет изнуряющая тренировка на открытом воздухе, и как и все остальные начал сборы. В их «компании» он был не только самым младшим по возрасту, но и самым низким, поэтому всегда стоял в конце строя. У него, как у остальных, не было крепких мышц и самодисциплины, даже у самого ленивого «стажера» они были, что злило Чонгука. Он покосился на затихшего Тэхена, который понуро натягивал на себя экипировку. За то время, которое они находились в этом месте, они сблизились. Возможно, это было больше необходимостью и стайным инстинктом, чем желанием. Он хотел было подойти к старшему, но очередной свисток заставил его нехотя встать в строй к тем, кто уже был готов. Тэхен собрался самым последним и протиснулся в свое место. Хосок отдал приказ выдвигаться к полигону и они, как настоящие солдаты, последовали за ним в неизвестность.       Была поставлена конкретная цель и на пути к ней преграды. Победитель, несмотря на возраст, как подчеркнул Хосок, мог перейти на уровень выше и перейти к более серьезным тренировкам. Это должно было мотивировать Чонгука, но его беспокоило совсем не то, что он мог стать в свои 15 лет частью большой командой, а то, что на улице стоял сильный мороз и видимость была не дальше метра. Он понимал, что то, на что они идут – верная и покорная смерть. С такими успехами он мог умереть вне этого полигона.       «Вы должны прийти к победе любой ценой. Отключите мысли и чувства, следуйте только за своей целью!» – прокричал сквозь пронизывающий ветер Хосок.       «Если к цели придут двое?» – спросил кто-то из толпы. Этого смельчака Чон одарил суровым взглядом.       «Тебе придется убить его. Запомните, по свистку, вы друг другу – соперники, враги. Как правило, враг подлежит уничтожению».       Чонгук нашел в толпе Тэхена, который будто искал его в ответ, и они застыли на пару мгновений, смотря глаза в глаза. Ненавистный свисток прозвучал в голове громко, заставив их вздрогнуть всем телом. Кто-то сразу же побежал вперед, кто-то начал изучать карту, но Чонгук не находил себе силы сдвинуться с места. Его вывел из транса Тэхен, который с силой сжал его локоть и потащил за собой.       Ветер бил прямо в лицо, они не видели куда шли и не знали, в какой стороне находится их цель.       «Мы должны прийти к цели первыми, – проорал Тэхен и посмотрел на него. – Иначе, нас всех убьют».       «Что?» – он застыл на месте, не веря своим ушам.       «Я слышал разговор хена и какого-то мужчины. Тот был похож на важную шишку, и он сказал: «всех, кто останется в живых, кроме победителя, на утиль». Мы должны выиграть», – остановившись, проговорил Ким. Его выражение лица было решительным, таким, каким Чонгук его видел в комнате, в день убийства четы Ким.       Чон Хосок сказал, что победитель только один.       «Им придется поменять правила, Чонгук, если мы этого захотим», – Тэхен жестким взглядом впился в него. Уверенность Тэхена передалось и ему. Он замерз практически до костей, но все равно последовал за старшим.       Чонгук и Тэхен пришли к месту назначения первыми. Сквозь холод и трупы, они доползли до «финиша» и рухнули под тяжестью усталости. Над головой кружил снег, он падал на их разгоряченные лица и таял, образуя капельки воды, постепенно стекающие вниз. Когда они услышали хруст снега, то первым подскочил Чонгук. Он выпрямился сразу, увидев Хосока. По его глазам было видно, что старший не ожидал такого расклада, но на холодном не от погоды лице не дрогнула ни одна мышца. Тэхен лежал на земле не шевелясь, и ему пришлось позвать Кима, который не отреагировал на зов. Первым зашевелился Хосок, он с необычайно звериной грацией подошел к ним и, оттолкнув в сторону Чонгука, присел рядом с Тэхеном и склонил ухо к лицу. Чонгук присел на колени и с удивлением разглядывал будто спящего Кима. Его щеки были алыми, дыхание поверхностным и редким, глаза прикрыты. Он не понимал, что случилось с Тэхеном. Его сердце замерло, когда он подумал о том, что Ким намеренно не сказал ему о ранениях и решил таким образом довести его до пункта. Ему на секунду захотелось закричать на Тэхена, но он сдержал себя.       «Ему нужна помощь», – проговорил Чонгук тихим голосом, неуверенный в том, был ли он достаточно слышен в такую метель, но Хосок поднял на него свои глаза и покачал головой.       «Он сделал выбор. Пошли», – скомандовал Чон старший, но Чонгук не сдвинулся с места.       «Мы должны помочь ему».       «Послушай меня, мелкий. Здесь никто никому ничего не должен. Это не приют для обездоленных, брошенных слабаков. Мы выбираем только сильных, и, судя по ситуации, ты, – старший указал на него пальцем, – намного сильнее него, – и указал на все еще лежащего на земле Тэхена. – Поэтому либо вы оба остаетесь умирать тут, либо ты идешь со мной».       «Я не брошу его», – сквозь бьющиеся друг об друга зубы выплюнул он. Злость клокотала в нем так сильно, что это будто придало ему сил. Он склонился над Кимом, прислушиваясь к его дыханию и больше не смотрел на Чона. Ему нужно было убежище, чтобы спрятаться от снега и холода. Он был уверен, что Тэхен не умирает и был уверен в том, что больше никогда не сможет работать с Чоном старшим.       Это было так по-детски наивно, ведь спустя годы он работал на Чона, как и Тэхен, который пришел в себя на утро следующего дня и они вдвоем, уставшие и голодные, появились на пороге базы. Видно было, что их никто не ждал, особенно Хосок, который лишь нахмурился, увидев их живыми. Он отдал приказ идти к себе в барак. С этого момента Чонгук понял две вещи. Первое: нельзя доверять никому и нужно полагаться только на себя, и второе: нельзя привязываться к людям, ведь привязанность может стоить жизни.       Когда низкорослый парень с лениво-кошачьими глазами предложил себя в качестве учителя, Чонгук, не раздумывая, перешел к нему, оставляя Тэхена на Хосока. Через несколько дней он узнал, что в ту ночь было день рождение Кима, и его отключка была связана с его презентацией в качестве беты, но Чонгук был уверен, что это его больше не касается. У него была другая цель и к ней он шел уже один.

***

      «Двери существуют для того, чтобы входить в дом как гость, который пришел с миром», – проговаривает Хосок, когда заходит в гостиную и видит сидящего на диване Чонгука.       «Ким вошел в твой дом через дверь, но пощадил ли он твою домоправительницу и ее супруга? – Чонгук поднимает свои темные глаза на старшего. Хосок щурит глаза в ответ, на его лице отражается боль, но он намеренно отходит к бару, достает два бокала и виски. – Думаю, не стоит говорить о цели моего визита».       «Прежде чем мы отправимся, давай выпьем? Ведь неизвестно, когда в следующий раз я смогу смаковать вкус дорогого пойла», – Хосок протягивает ему один стакан и садится рядом, на расстоянии полуметра, будто они хорошие друзья, которые просто отправляются на трудное задание, и каждый из них понимает, что вернется оттуда только один.       Чонгук делает небольшой глоток, ему не надо смотреть на Чона, чтобы понимать, как отчаян он в своем молчании. Тишина, которая царит между ними сейчас, была всегда, сколько Чонгук себя помнит. Они были похожи друг на друга, и эта схожесть отталкивала их. За долгие годы своей работы в сфере «обслуживания государства» он ни раз сталкивался с теми, кто предает мир внутри страны и переходит на другую сторону. Тонкая, почти невидимая грань между «плохими» и «хорошими» была сладка, как запретный плод, и единицы могли устоять перед этим соблазном.       Хосок ставит стакан на столик и устало выдыхает. Чонгук периферийным зрением видит, как старший разминает шею, откидывает свою голову на спинку дивана и прикрывает глаза. Он выпивает еще и неспешно осматривает гостиную, увешанную дорогими эксклюзивными картинами. Чтобы понять, что происходит в душе человека стоит только взглянуть на то, чем он себя окружает, и Чонгук останавливает свой взгляд на одной из картин, которая сильно отличается от «пейзажей» вокруг.       «Это Врубель. Картина называется «Демон сидящий», – хрипло говорит Хосок, и Чонгук уверен, что глаза его все еще прикрыты, но старший с точностью угадал, куда именно направлен взор младшего. – Это образ человеческого духа, внутренней борьбы и сомнений. На картине Демон изображен отличительно от того образа, которым его наделила мифология и люди. Посмотри, Демон, которого мы знаем злобный, жестокий и хитрый, но на этой картине он уставший и скорбящий, отчаянно грустные глаза которого устремлены вдаль, будто в мучениях, – Чон замолкает на мгновение, но затем продолжает, – мы видим и живем только теми знаниями, которые для нас приемлемы, и никто из нас никогда не задумывался над истинностью этих знаний. Картина великолепна. Она полностью раскрывает суть непростой души человека, ведь в каждом из нас сидит страдающий от своих деяний Демон».       «Но это не оправдывает нас», – говорит Чонгук, не отрывая своего взгляда от картины.       «Ты прав, – повернув голову к нему говорит Хосок. – Ничто не сможет оправдать нас и наши действия. Знаешь, иногда ночью, когда мое тело засыпает, но не мое сознание, мой Демон пытается убить меня. Я отчетливо чувствую его прикосновения, и как сжимаются тонкие, теплые пальцы вокруг моей шеи, перекрывая доступ к воздуху, и тогда меня охватывает страх неизбежной смерти. Когда я уже готов сдаться, меня отпускает и я просыпаюсь. Скажи, это разве не хуже самой погибели? – риторически спрашивает старший. – Думаю, это и есть наказание».       Хосок встает со своего места, залпом допивает содержимое стакана и протягивает руки вперед. Чонгук встает следом, вынимает из заднего кармана наручники и щелкает ими на запястьях старшего. Философские размышления не показатель раскаяния, считает Чонгук, и пропускает Чона вперед, следуя точно за ним.

***

За 15 часов до.       Чон просыпается с гулко бьющимся сердцем и присаживается на кровати. Первое, что приходит в голову - это Сокджин. От омеги не было вестей вот уже больше двадцати часов, что приводило его в замешательство, но Чимин успокаивает тем, что жизненно важные показатели Сокджина в пределах нормы и беспокоиться относительно не о чем. Но Чонгук чувствует себя зверем в клетке. Он отчетливо чувствует тревогу и ощущение липкого страха за старшего. Его попытки проникнуть в дом Кима были пресечены главным, и он начинает ненавидеть свое выработанное годами послушание.       «Скажи мне показатели Сокджина», – говорит он в трубку, когда на том конце принимают звонок.       «Ты время видел, Ромео? – Чимин хрипит сонным голосом, но Чонгук слышит, как тот шаркает ногами и через пару минут начинает говорить: – показатели в норме».       «Нет, это не может быть правдой, – зло выплевывает он, ероша волосы свободной рукой. – Я чувствую, что что-то не так».       «Послушай, мы все знали на что отправляем его, и ты в том числе. Мы прекрасно знаем, кто такой Ким Намджун, и на что способен этот психопат, – говорит Чимин. Он слышит, как Пак протяжно выдыхает в трубку. – Мы должны ждать приказа».       «Чимин, – он сдерживает себя, чтобы не нагрубить другу, – я пойду за ним, даже если приказа не будет, – Чонгук чувствует, как теряет контроль над собой, и внутри все разрывается от необъяснимых чувств. – Еще пять часов и я иду за ним. Никто, ни ты, ни Тэхен и даже Юнги не сможете остановить меня. Я чувствую, что нужен ему».       «Мы будем ждать приказа, Чон Чонгук!»       Чимин звучит грозно, но Чонгук сейчас не готов слушать. Его всего трясет от осознания того, что он не сможет спасти Сокджина, а омеге именно это и нужно – спасение. Все эти часы он подавляет самого себя, но сейчас готов пойти за Кимом в любую бездну. Он сбрасывает звонок и швыряет телефон в стену. Встав с кровати, он ходит по комнате, отмеряя шаги и секунды, но время стынет, тянется как расплавленная резина, и он впервые в жизни чувствует себя беспомощно.

***

Чимин входит в его комнату все ещё в ночной пижаме и с бутылкой воды в руках. Его опухшее и сонное лицо выглядит встревоженно, а в глазах застыла печаль. Чонгук останавливается, чтобы понять принёс ли омега с собой новость, но тот лишь качает головой и протягивает бутылку с водой. «Я принёс тебе успокоительные, – говорит мягким голосом Чимин. – Ты теряешь контроль. В прошлый раз это стоило многих потерь». Чонгук не любит вспоминать тот день, но и принимать подавляющие разум таблетки не хочет. Единственное его желание – это вернуть Сокджина в общагу в целости и сохранности. Он берет в руку бутылку и откидывает в сторону, без слов давая понять, что не собирается подчиняться. «Чонгук», – Чимин подходит ближе, но тот качает головой отрицательно. «Ты должен меня понять, Чимин, – он заглядывает в глаза другу. – Я не могу допустить его смерти». «Он уже приговорён, – глаза Чимина становятся холодными и жестокими. – Помнишь, ты говорил, что привязанность приводит к смерти? Если ты пойдёшь за ним один – умрешь. Мы не готовы терять тебя. Дай нам немного времени». «Говоришь как Юнги, – Чонгук усмехается, отходя от друга. – Я не боюсь смерти и ты прекрасно об этом осведомлён». «Прости», – Чонгук оборачивается на Чимина, и его глаза расширяются от увиденного, но прежде, чем он успевает уклониться в сторону, его тело пронзает три пули.