Si vis pacem, para bellum

дословный перевод - "ты меня похоронишь"

надежда на то, что смерть коснется тебя раньше, чем человека, которого ты любишь, потому что жизнь без него невыносима (арабский язык)

***

За 7 часов до.       Над головой пролетали пули, и Чонгук пригнулся ниже, высматривая свой объект. Его никто не предупреждал о «дополнительной» опасности, когда высадили в ночном небе над Мосулом, и вот он попал на «празднование» местных жителей. Война кланов в этом регионе была обычным событием, и если среди этого хаоса умрет один иностранец, никто и не заметит. В крайнем случае, это обставят так, будто умерший первым нарушил местный закон, за что и поплатился.        Чонгук отползает в сторону и присаживается за перегородкой, перезаряжая свой пистолет. Первый магазин он спустил на тех, кто пытался зарубить его мачете. Убийство мирных жителей не входило в его планы, но тех, кого он лишил жизни, таковыми не назовешь.       Он проскальзывает в тень проулка, проходит несколько шагов вперед, затем попадает из комнаты в комнату и оказывается во дворе, где все увешено выстиранным бельем. Стянув местную одежду и головной убор, он прячет свою татуированную руку под перчатками и возвращается обратно по тому самому пути. На ходу надевая на себя головной убор, он прячет лицо под черной тканевой маской, проводит пальцами по грязной стене и обмазывает свои глаза. Ночное время и плохое освещение должны дать ему преимущество, поэтому он, не сворачивая со своего пути, идет в сторону, где скрылась его цель. Шум перестрелки и громкие крики на чужом языке остаются позади, когда он уходит все дальше и дальше и пропадает в тесных улочках огромного дворца.       Министр обороны точно знает, у кого лучше покупать нелегальное оружие, поэтому они здесь. Возможно, схватка перед дворцом и есть часть спектакля, чтобы продемонстрировать Министру все возможности и охват предоставляемого товара. Чонгук замирает, когда улавливает еле слышимый протяжный вой и несколько эмоциональных возгласов. Сверив по GPS нахождение объекта, он на карте отмечает место и, кинув еще один взгляд в сторону темного переулка, выдвигается вперед.       Снять объект ему удается с одного раза, даже не прилагая особых усилий. Удивительно то, что хозяева оставили своих гостей совершенно одних, в огромном, богато обставленном зале с восточными танцорами, а сами скрылись, предоставляя иностранцев самих себе. Чонгук входит в зал в виде обслуживающего персонала, меняет один поднос с напитками на другой и отходит в сторону. Недостаточно подмешать яд в напиток и уйти, нужно убедиться, что объект устранен полностью, а если нет, то доработать пробел. Чонгук наблюдает около десяти минут за Министром и только когда мужчина падает лицом в тарелку с едой, а из его рта бежит розовая пена, Чон уходит.       По дороге он встречает нескольких стражников, которые бегут в сторону комнаты, откуда он только вышел, но Чонгук даже не останавливается на оклики. Во-первых, он не понимает язык, во-вторых, чтобы выйти из этого централа, у него не больше трех минут. Скорее всего, уже в скором времени, ворота дворца будут закрыты, а того, кто убил иностранца, будут искать всем дворцом. Этот народ ненавидел несколько категорий людей: предателей, лгунов и трусов, считая это смертным грехом, и Чонгук не хотел оказаться среди них.       Он заворачивает в очередной проулок и сразу прижимается спиной к стене, когда понимает, что явно завернул не туда. Чье-то болезненное мычание и тихий разговорный гомон слышится сквозь стучащее в горле сердце и чьих-то неторопливых, тяжелых шагов. Остаться незамеченным в таком положении невозможно, поэтому, натянув головной убор до бровей, он выпрямляется, гордо смотрит перед собой, делает шаг вперед, чтобы выйти из тени, и не проходит минуты, как в его сторону сворачивает свита.       Он поднимает руку, прикладывая ладонь к груди в знак уважения и подчинения местным традициям и религии, опускает глаза вниз. Свита и охрана проходят в комнату и, прежде чем он делает шаг в сторону отступления, слышит отчетливо-приказной тон в его адрес, и ему ничего не остается сделать, как войти в комнату и замереть у входа.              Место, которое он все время называл «комнатой», было намного больше того зала, где лежит мертвый корейский министр. По периметру стоят вооруженные солдаты, в центре сидят трое мужчин престарелого возраста. Они самые важные в этом зале – это можно прочитать по расслабленным лицам мужчин, по их мимике и тому, сколько людей стоят вокруг них, чтобы в случае опасности прикрыть их собой.       Его отвлекает болезненное мычание, и Чонгук наконец-то переводит свой взгляд. По центру сидят трое людей с мешками на головах в позе пленника – на коленях, с завязанными руками за спиной. Главный мужчина начинает говорить, и один из пленников протестующе мычит что-то в ответ. Чонгук из разговора ничего не понимает, но когда начинает догадываться, то хочет уйти немедленно из этого места.       Большой зал становится удушающим, но он терпит, наблюдая за происходящим исподлобья. Громкий возглас, и с пленников срывают мешки. Перед его глазами два подростка и женщина, судя по внешнему виду, омега – мать этих детей. Шум в голове отступает, неосязаемый страх и предчувствие чего-то непоправимого витает в воздухе.       За всю свою «карьеру» Чонгук не испытывал такого сильного чувства, как сожаление, но сейчас он чувствовал это поглощающее чувство, смотря на подростков с залитыми от слез глазами и дрожащими губами. Их мать, одетая в мужской костюм, что-то шепчет, тихо и безостановочно, пару раз дергает завязанными руками в попытке освободиться, но все тщетно. Гомон не утихает, и для Чонгука мир стынет на моменте, когда солдат подходит к одному из подростков, откидывает голову назад, крепко хватая за волосы. Чонгук встречается взглядом с ребенком, и не может отвести взгляд от таких глубоких-карих, каких не видел ранее. Раньше его никогда не умоляли глазами, как это делает ребенок, стоя на коленях и обнажая свою детскую шею. Когда палач делает один быстрый надрез на шее, подросток закрывает глаза, и Чонгук видит, как слезы стекают вниз смешиваясь с алой бурлящей кровью.

***

      Чонгук подскакивает на постели, сердце бьется прямо в горле, доставляя ощутимый дискомфорт. Сон про Мосул снится ему крайне редко, но он всегда в ярких красках, как невыводимое пятно в сознании. Он сжимает волосы в кулак, оттягивает волосы от корней, принося себе боль, и резко отпускает, напряжённо вдыхая и выдыхая полной грудью. Тем подросткам было не больше тринадцати, когда их безжалостно убили, и ему каждый раз слышится то душераздирающее мычание матери, которая стала свидетелем такого откровенного бесчинства и издевательства над своими детьми.       «Чонгук», – чей-то голос пытается вывести его из транса, и Чон словно вынырнув из кошмара, поворачивает голову в сторону. Тэхен настороженно тянет руку, но на полпути передумывает, возвращая ее в исходное положение. Глаза беты выражают беспокойство, и Чонгук встряхивает головой пару раз, чтобы сфокусироваться.       «Сколько я был в отключке?»       «Ровно 8 часов, – отвечает Тэхен и переводит свой взгляд на часы. Чонгук следует за ним и видит электронное табло с точным временем. В голове он рассчитывает сколько потребуется времени, чтобы выйти из базы и добраться до дома Ким. – Чимин собирает команду», – вдруг говорит Тэхен и присаживается рядом.       «Я не могу больше ждать, – он пытается встать, но мир вокруг начинает кружится, и он снова садится. – Почему ты здесь?» – обреченно спрашивает Чонгук.       «А почему ты здесь?» – в ответ спрашивает Тэхен.        «Чимин сказал, что ты чуть не потерял контроль и ему пришлось применить транквилизаторы, чтобы удержать тебя от глупых порывов. Я здесь по этой же причине. Тебе нужна холодная голова и трезвый разум, когда мы пойдем за ним, – бета откидывается на кровать. – Хосок все еще на допросе, часть его сторонников в бегах, часть за решеткой, в городе творится хаос. Власть меняется, Чонгук».       «Мне плевать. Моя единственная цель – это Сокджин. Он основная моя задача».       «Твоей основной задачей был Хосок, и он за решеткой. Сокджин – это твой порыв, – возражает Тэхен. – Ты сам его сделал своей целью. Он не нужен государству и его жизнь ничего не стоит для власти, но он важен для тебя. Я говорил, что этот омега разбудил в тебе то, что ты похоронил очень давно – твои чувства, и они же властвуют над тобой, – Тэхен говорит тихо, почти шепчет, но Чонгук отчетливо слышит сквозь слова некое одобрение. – Пока тебе есть что терять – ты жив».       «Я всегда был живым», – возражает Чон, встает на ноги и, несмотря на легкое головокружение, идет к столу с едой и наливает воду с графина в стакан. Залпом допив, он наливает еще и выливает себе на голову, чтобы снять остатки принудительного сна.       «Тебе снова снился Мосул?» – вдруг спрашивает Тэхен, и Чон замирает. Повернувшись к другу лицом он смотрит на все еще лежащего бету, который не торопится что-то говорить.

***

      Чонгук отступает в сторону, когда люди брезгливо обходя тела, идут в сторону выхода. По правилам они сначала пропускают главных, и только затем выходят сами. Он дождался самого последнего человека и вышел из зала. Его сознание мутит, и он напоследок, будто терзая свое сознание, кинул взгляд уже на мертвых пленников, которые лежали словно сломанные игрушки в невообразимых и неестественных позах. Выйдя за пределы зала, Чонгук двинулся вместе с толпой и, проходя мимо одной из комнат, сворачивает в нее. Мужчина закрыл дверь и приложился головой о деревянную поверхность. Перед глазами все еще стояли выражения лиц детей, которые умоляли о спасении и которых Чонгук не спас. Чувства схожие с совестью грызли его, но он убеждал себя в том, что его основной задачей были не они, а корейский коррупционер, которого он устранил, но это не облегчало груз на душе. Его телефон зазвонил в кармане, и он нажал кнопку на наушнике.       «Уходи оттуда, – это был голос Тэхена, который словно вытащил его из дна потрясений. – У тебя есть две минуты. Слева от комнаты, где ты находишься, есть узкий проход, который ведет к окну во дворе. Сейчас начнется эвакуация детей и омег, тебе нужно смешаться с толпой и выйти из этого адского места. Я жду тебя в машине. Давай, Чонгук, ты нужен мне».

***

      «Ты все еще чувствуешь вину за смерть тех детей, – констатирует Тэхен, встав с кровати. – Они бы все равно умерли. Ты знаешь суть того сборища было не в том, чтобы найти виновных, а в убийстве. Никто бы их не спас. Они с рождения были приговорены к смерти».       «Они были детьми, – с выдохом говорит Чонгук. – Они были всего лишь детьми».       «Они были детьми, которые в будущем отобрали бы власть у консервативных стариков, – Тэхен подходит к нему и заглядывает в глаза. – Они живут в своем мире, где есть определенная иерархия, где власть передается от отца к сыну… к выжившему сыну. Это их жизнь. Так происходит из поколения в поколение. Тебе нужно отпустить эту ситуацию».       «Это не отменяет того факта, что умирают невинные дети, – говорит он. – Когда Чимин должен отпустить нас?»– спрашивает он, меняя тему.       «Переговоры с Юнги начались полчаса назад. Ты прекрасно знаешь, как этот коротышка щепетилен и упрям. Ему нужны весомые аргументы, чтобы остановить часть работы из-за переворота и направить силы на спасение Ким Сокджина. Поверь, то, что ты вдруг понял, что влюблен в этого омегу для Юнги не аргумент, даже если вы двое (с Юнги) очень близки».       «Мне нужно поговорить с Юнги самому», – Чонгук обходит Тэхена и идет к двери, но как только он открывает ее, видит, как один из охранников заряжает свой пистолет и направляет дуло на него.       «Отключишься еще на несколько часов и пропустишь настоящее шоу, – вдруг весело говорит Тэхен, и со скрипом отодвинув стул, присаживается и начинает есть. – Лучший способ прийти в форму – это наесться до отвала. Убьет не только время, но и поможет снять стресс».       «У меня нет стресса», – говорит Чонгук и с грохотом закрывает дверь.       «О да, конечно», – рассмеявшись, соглашается Тэхен и протягивает ему коробку с острой курочкой, когда тот присаживается напротив.

***

За 4 часа до.       «Мне нужно поговорить с Чонгуком, – будто лениво говорит Юнги, но Чимин знает, что это не леность, а черта характера. Когда Мин Юнги пытается решить сложную задачу, то его мозг работает быстрее, а говорить он начинает медленнее. – Где он?»       «На базе. Я его нейтрализовал, но в скором времени он должен прийти в себя и я боюсь, что если мы будем медлить то он примет решение, которое повлияет на жизнь многих, –говорит Чимин. – У него фаза активной защиты, что не сулит ничего хорошего».       «У него давно не было обострения, – задумчиво говорит Мин. – Еще со времен смерти Министра Ом. Что стало триггером на этот раз?»       «Это научно не обосновано и не имеет под собой емкой доказательной базы, но есть у меня кое-какие догадки», –начинает Чимин. Он внимательно следит за Мином, чтобы уловить малейшие изменения в поведении. Пока он идет в правильном направлении.       «Ну и?» – Чимин раздумывает секунду, прежде чем начать говорить.       «Ким Сокджин – доминантный омега, помеченный Чонгуком, доминантным альфой. По природе, только взаимная метка устанавливает связь между омегой и альфой, но Чонгук впал в активную фазу именно в тот момент, когда показатели Сокджина по датчикам снизились до критических отметок. Чонгук и ранее выражал крайнюю обеспокоенность из-за отсутствия новостей от омеги, но держал контроль. Но как только датчики зафиксировали низкий жизненный критерий у омеги – вышел из себя. У меня есть две теории. Первая: своеобразное отличие пары доминант-доминант, ведь в нашей базе еще не встречались пары с одинаково сильным сабгендером связанные меткой, и вторая теория – это то, что Ким Сокджин и Чон Чонгук- истинные, что практически невозможно. Поэтому прошу Вас дать Чонгуку возглавить отряд по спасению Ким Сокджина и поимке Ким Намджуна, – переводит дыхание Чимин, – нам нужно изучить этот уникальный случай. И еще, – Чимин, неуловив отрицательные эмоции, продолжает, – боюсь, если мы в ближайшее время не освободим Сокджина, Чонгук не оставит камень на камне в этом городе. В купе с событиями, которые происходят сейчас это будет походить на эффект большого взрыва – последствия будут сокрушительными».       «Почему Чонгук до сих пор не начал наступление?» – уточняет Мин.       «Я оставил Тэхена рядом с ним в заточении. Этих двоих связывает целая история, и Чонгук, как бы он этого не хотел, прислушивается к Тэхену, поэтому все еще бездействует. Ситуация не требует отлагательств, господин Мин».       «Ким Намджун все еще нужен мне живым, – говорит вдруг Мин. – И мне нужно переговорить с Чонгуком».       «Я позвоню на базу, – удовлетворенный ответом говорит Чимин и отходит в сторону, чтобы набрать одного из охранников, которого оставил главным. – Ендже, дай мне Чонгука», – говорит он, как только на другом конце поднимают трубку.

      «Это я».

      «Где Ендже?»– Чимин растерянно смотрит на Юнги, который выпрямляется на кресле под его взглядом.

      «Спит. Дай мне Юнги», – голос Чонгука звучит спокойно, но Чимин абсолютно уверен, что тот на грани срыва. Он молча передает трубку главному.

      «Здравствуй, Чонгук, – Юнги прикрывает глаза, откидываясь на спинку кресла. – Мы принимаем решение, тебе не стоит торопиться, – Чимин подходит ближе к Мину, но все равно не слышит то, что говорит по ту сторону Чон. Судя по лицу Юнги, Чонгук решает вопрос радикально, как его и учил сам Мин. – Чонгук, послушай. Это неоправданно потраченные силы и они не окупятся. Как ты уже понял, мы несем большие потери и я, как главный этой структуры и твой учитель не могу потерять еще и тебя. Будь благоразумнее, блять! – Чимин вздрагивает, когда Юнги повышает голос и дёргано встаёт с кресла. – Ты ставишь свою жизнь на кон из-за какого-то омеги! – Чимин впервые видит, как выходит из себя всегда спокойный Мин Юнги. Сколько он работает на Мина, никогда не слышал, чтобы тот употреблял в своей речи нецензурную брань. Так же он знает, что Мин был учителем Чонгука и всегда относился к нему по-отечески тепло, и возможно именно страх за Чона стал катализатором выброса эмоций. – Это погубит тебя, если не сегодня, то в один день, когда ты этого будешь ожидать меньше всего. Ким Сокджин станет твоим палачом, Гук, –Мин отходит в сторону и останавливается, смотря перед собой пустыми глазами. Чимин не представляет, что происходит в душе этого мужчины, но видит, как трудно ему держать лицо в его присутствии. – Хорошо, но после ты понесешь наказание по всем статьям. Я буду лично участвовать в этом. И еще, Чон Чонгук, не теряй контроль. До встречи, – говорит Мин и отключает звонок, с силой сжимая телефон в руках. – Чимин, 19 специальный отряд в вашем распоряжении. Присмотри за ним».       «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь его от смерти», – Чимин делает поклон и оставляет Мин Юнги один на один с собой.

***

      «Ким Намджун, ваш дом окружен, выходите с поднятыми руками! Повторяю: ваш дом окружен, выходите с поднятыми руками!»

***

      Джин наблюдает, как Намджун натягивает на себя бронежилет, заряжает два пистолета и вешает на себя АК, кидая на него веселые взгляды. За пределами дома идет настоящая война, слышно как бегают и кричат люди, как пули свистят и автоматы перезаряжаются снова и снова. Джун присаживается на корточки около столика, делает пару дорожек кокса и втягивает в себя, как заядлый наркоман. Хотя, он им и является.       «Знаешь, я хотел бы для нас с тобой другой жизни, Сокджин, – вдруг говорит Намджун. – Если бы мы встретились при других обстоятельствах, мы смогли бы быть вместе без этого всего! – альфа разводит руки в стороны. – И были бы счастливы, поверь мне».       «Hет», – он качает головой, и лицо Намджуна искажается.       «Ты не можешь хотя бы сейчас согласиться со мной, хён? –с грустью спрашивает Джун. – Хоть один раз, хоть один чертов раз, согласись со мной, Сокджин!»       «Я не буду поощрять твою больную фантазию, – Джин смотрит на дверь, которая открывается с писком, пропуская внутрь Гуна. – Твоя псина пришла».       «Ты тоже был им когда-то, хён, – Намджун подмигивает ему и направляется прямо к Гуну. Альфа принимает из его рук жилет и тихо переговаривается с подчиненным. Его брови хмурятся, но Гун что-то быстро шепчет ему, и Намджун расплывается в улыбке. – Ну что, дорогой хён, ты готов?» – повернув свою довольную рожу к нему, спрашивает Джун.       «Я всегда готов, – говорит он, не сводя взгляда с жилета. – Это пояс смертника? – озвучивает он свои догадки. – Не думал, что ты настолько старомоден».       «Пояс верности – это все еще эффективное средство для массового уничтожения врагов. Как раз-таки их сейчас целая толпа. Чтобы спасти тебя отправили элитное подразделение, хён, и грех не воспользоваться этим достойным подарком по прямому назначению, – самодовольно говорит Джун. – Гун, помоги упаковать подарок».       «Ну ты и ублюдок, – выплевывает Джин, но Гун заезжает ему в живот кулаком, и тот сгибается от боли. Свежие раны все еще дают о себе знать, но Джин не меняется даже в лице, когда слышит очередной намджуновский выпад.       «Эй, полегче, он пару часов назад потерял своего ребеночка, прояви жалость, – со смехом говорит Джун и натягивает на него жилет, застегивая на все замки. – Знаешь, хён, очень жаль, что ты вот так вот умрешь».       «Надеюсь, ты будешь умирать куда медленнее, – улыбнувшись, Джин плюет в лицо альфе и наслаждается произведенным эффектом. – Намджуна, как только ты меня отпустишь, беги не оборачиваясь, ведь смерть придет сегодня еще и за тобой, – Джун размашисто бьет его по лицу и застывает, будто ждет удар в ответ. – Пусть это будет моим подарком на прощание», – подняв голову, Джин улыбается ему. Ему не хочется тратить энергию на младшего. У него явно другая проблема, проблема которая имеет ограниченное время.       «Дай ему вдохнуть пыли и передай кому-нибудь из ребят, пусть выведут на свет», – Намджун отталкивает его в сторону Гуна, который завязывает его руки за спиной и натягивает на лицо маску, заставляя его вдохнуть отравленный воздух уже проверенным способом.       «Прощай, хён,» – он оборачивается на младшего, смотрит в глаза и Намджун отводит взгляд, опуская глаза вниз.       Его ведет в сторону, когда Гун грубо толкает вперед и он неустойчиво идет вперед, пошатываясь из стороны в сторону. Джина принимают на выходе из подвала, но перед передачей Гун активирует обратный отсчет, и он окунается в мир ярких вспышек и непрекращающегося шума вокруг. Это бьет по нервам, давит на мозги, он закрывает глаза, но сразу же их открывает, чтобы не упасть в воображаемую темноту. Наркотики действуют на него так сильно, что когда его толкают вперед, за порог дома, он падает на колени и опускает голову вниз, встряхивая ее пару раз.

***

      «Не стрелять! Прекратить стрельбу! – кричит Чонгук в микрофон, когда улавливает движение около входной двери. – Повторяю еще раз: прекратить стрельбу! »– он вглядывается в темноту, чтобы понять: не мираж ли то, что он видит. Оставив свой автомат висеть на плече, он начинает идти вперед, чтобы вблизи убедиться и удостовериться своими глазами.

      «Это может быть ловушка! – Чимин кричит в наушниках. – Они пристрелят тебя, твою мать! Чон Чонгук! Вернись назад!»

      «Чимин, успокойся, – Тэхен звучит максимально нейтрально. – Я и Бомгю будем прикрывать тебя с винтовки, Чонгук».

      Каждый шаг, который он делает, кажется ему решающим. Это как гулять на минном поле: один неверный шаг и ты труп. Здесь также, один нервный жест или слово может стоить жизни Сокджину. Он не уверен, что человек, которого выставили за дверь, является его омегой, но он устал отстреливаться с расстояния и ждать, когда они, наконец-то, смогут попасть внутрь. У Ким Намджуна, он должен признать, отличные бойцы, но этого недостаточно, чтобы удержать его от попыток вторжения в дом, от попыток вернуть Сокджина.       Он раньше и не мог подумать, что когда-то его приоритеты так кардинально поменяются. Человек, который рос среди войны, держа в руках оружие и применяя его по приказу, встретил того, кто был также одинок в своем зверстве. Он больше тысячи раз встречал чужую смерть, но этого человека он не сможет отдать ей без боя, не сможет так легко отпустить, не пропуская чужую боль через себя… не причиняя себе боли. Кто-то сказал, что смерть – не величайшая потеря в жизни. Величайшая потеря – это то, что умирает в нас, когда мы живем. Скорее всего, это правда, но Чонгук не хочет это проверять.       Его сердце замедляет свой ритм с каждым его шагом, и он думает, наверняка, именно так человек начинает умирать – медленно и незаметно для окружающих, в своем волнении, с каменным выражением лица, чтобы главное, его не начали жалеть и не пытались подбодрить. Он целится на все еще неопознанного человека и мягко замирает на месте, когда «тело» встает и делает пару пьяных шагов вперед, выходя на более освещенную часть.       «Не стрелять!» – судорожно говорит он, когда слышит, как по периметру заряжают свои оружия его люди. Человек делает еще пару шагов и застывает, мотая головой с отрешёнными волосами и поднимая лицо к ночному небу.       «Звезды…»       «Сокджин!»       «Чонгук, это ведь звезды… – но тот не отвечает Сокджину. Он стремительно идет в сторону пошатывающегося омеги, сдерживая себя от бега, и подойдя ближе рывком заключает его в свои объятия. – На мне бомба, – еле слышно проговаривает Джин и отталкивается плечом, демонстрируя себя. – Скоро будет взрыв. Тебе нужно уходить».       «Нет, – он приподнимает омегу за подбородок и заглядывает в глаза. – Прости, что так поздно пришел за тобой. В этот раз я не опоздаю. Ты веришь мне? – Джин пьяно и устало кивает, растягивая свои губы в полуулыбке, утыкается ему в плечо. – Тэхен, нужна твоя помощь, – говорит он в микрофон и рассматривает провода в поле зрения. – Взрывное устройство, есть четыре цветных провода. Я сейчас подключусь к нему, – говорит он, мягко отталкивая от себя еле стоящего омегу, и присаживается вместе с ним на землю. – Чимин, видимо, они решили сбежать через другие выходы, помоги встретить их».

      «С удовольствием, – отзывается на другой стороне Чимин.

      «Я подключился, – говорит он в микрофон. – Судя по обратному отсчету у нас есть 4 минуты и 20 секунд. Поехали».

      «На твоем экране сейчас загорятся четыре квадрата с идентичными цветами проводок. – спрашивает Тэхен. – Красный, желтый, белый и черный, верно?»

      «Верно».

      «Дай мне пять секунд».

      «И в очередной раз ты видишь меня раздавленным и сломленным, но все равно пытаешься спасти», – вдруг говорит Джин.

      «Белый квадрат», – командует Тэхен. Он нажимает на белый квадрат на экране, и сразу же переводит свой взгляд на отсчет.

      «3 минуты 45 секунд, уже 44», – отчитывается он, давая понять, что бомба не обезврежена.

«Хорошо. Будь готов».

      «Я хочу жить у моря, завести собаку и может быть ребенка… о, черт… – Чонгук тянет омегу за шею, позволяя уткнуться в его плечо. Гладит по волосам Джина, пропускает сквозь пальцы и прикрывает глаза. – Я ведь этого не заслуживаю. Я не заслуживаю ничего из этого».       «Сокджин, ты принимал наркотики?» – спрашивает он, пытаясь отвлечь омегу от явно неприятной темы.       «Я такой слабый. Ты всегда видишь меня лишь слабым», – Сокджин что-то шепчет еще неразборчиво и быстро. Все, что он говорит, походит на наркотический бред, но даже это так успокаивает тревожность Чонгука.       «Ты никогда не был слабым, Джин», – говорит он, но омега отчаянно и яростно качает головой.       «Я потерял в этом доме свое детство и молодость, свою жизнь, а потом еще и своего ребенка».

«Красный».

      «Что ты сказал?» – Чонгук подвисает, не веря своим ушам       «Ребенок. Он умер, – виновато говорит Джин. – Он умер».

«Нажми на красный! – кричит Тэхен. – Твою же душу, Чон Чонгук,

нажми на красный!»

             Он отрывает свой взгляд от волос омеги и переводит на телефон. Красный. Тэхен сказал красный. Он все смотрит на оставшиеся кнопки и не может понять, какой из них красный.

      «Ради всего святого, Чонгук, нажми на эту ебаную красную кнопку! Очнись же, наконец!»

      «Осталась 1 минута и 30 секунд», – говорит Чон в микрофон, после того как нажимает на нужную кнопку, но отсчет не останавливается.