Si vis pacem, para bellum

Спокойствие, присущее человеку, который находится в убежище во время грозы

(английский язык, неологизм)

***

      Чонгуку нужно лишь пару секунд, чтобы оценить масштаб предстоящей трагедии. Его глаза бегают по лицу Сокджина, такому родному, и он цепенеет от мысли, что время, которое стремительно кончается, заберет у него омегу. Тэхен кричит в наушниках, чтобы он убрался оттуда, но он выдергивает аппарат из уха. Сокджин поднимает на него все еще стеклянные глаза, пытается сфокусироваться на нем, но у него это плохо получается, и Чонгук хватает его за лицо, приближая к своему. В голове крутятся множество слов, предложений, которые он хочет сказать, но время, отведенное им двоим – недостаточно, как и всей жизни.       «Уходи, – еле слышно шепчет омега, пытаясь выдернуть свое лицо из его рук. – Ты должен идти».       «Я предпочту умереть с тобой, чем жить без тебя», – твердо говорит Чон, и Сокджин замирает, широко распахивая свои глаза и наконец-то фокусируясь на нем. Это мгновение, когда омега приходит в себя на секунду, заставляет альфу вырваться из плена отчаянья. В его голове происходит озарение, он рывком прижимает к себе слабое тело Сокджина и дает себе всего лишь миг, чтобы вдохнуть запах омеги и поцеловать его в волосы.       «Что ты делаешь?» – приглушенно спрашивает Ким, но тот абстрагируется от него и начинает сканировать окружающих людей и предметы. Он уверен, что бомба на омеге – «пустышка», которая не взорвется на момент последней секунды, а это значит, что чтобы возыметь эффект от взрывчатого устройства, нужно чужое вмешательство, например, снайпер, который выстрелит. Только профессиональная винтовка сможет с одного выстрела попасть в нужное место и завершить отсчет.       Вернув в ухо наушник, он бросает взгляд на время. Осталось 23 секунды.       «Тэхен, эта бомба взорвется только с помощью воздействия, снять ее я смогу только тогда, когда отсчет на табло закончится, – четко говорит он, когда на другом концу бета замолкает, услышав обращение. – Поблизости есть снайпер, Бомгю должен устранить его».       «Ты уверен?» – сломленный голос Тэхена пропитан надеждой, и Чонгук знает, что только надежда откроет новое дыхание им всем.       «Абсолютно точно. Доверься мне, друг мой. Я не планирую терять его, – говорит Чон, горько усмехаясь. – Ты был прав, этот омега – мое сердце».       «Надеюсь, ты вспомнишь об этом, когда мы выйдем живыми из этой заварушки».       «Да, я тоже надеюсь», – говорит он. Тэхен ему не отвечает, но он слышит, как бета отдает несколько приказов: первый для Бомгю, второй для спецотряда, которые должны будут укрывать «объект» пуленепробиваемыми щитами. Три. Два. Один.       Чонгук толкает Сокджина и сразу же укрывает его тело своим. Снайпер ждал завершения отчета, чтобы начать действовать. Выстрели он раньше, бомба была бы обезврежена из-за заложенной внутри программы, но сейчас, его руки развязаны.       Новый вид бомбы был придуман десятки лет назад. Достаточно долго, чтобы о ней забыли и не брали в расчет. Ее применяли террористы для эффекта неожиданности. Старые модели взрывчатых устройств, механизм которых был известен для всех и прочно изучен, впоследствии стали менее эффективными. Саперы в очень короткое время обезвреживали устройства, что и стало триггером для создания новых моделей. В какое-то время в странах дальнего Востока эти устройства получили ожидаемую популярность и их изготавливали с особым энтузиазмом. Но, как известно, в каждом механизме были свои минусы, и они же нашлись в новой бомбе. Методом проб и ошибок, специализирующиеся на взрывчатых устройствах специалисты выявили слабости и методы обезвреживания. Популярность устройства начала падать, но время от времени ее все-таки применяли хорошо организованные радикалы. Чонгук изучал их, когда работал над «клиентами» в странах, которые популяризировали эти устройства, и он был уверен, что они не будут актуальны в таких странах как Корея. В более современных странах, которые отличались высоким технологическим прогрессом, придумывали все новые и новые виды массовых оружий. И им не были интересны сомнительные виды бомб, на которые нужно тратить дополнительные средства.

***

      Сокджин всё ещё дезориентирован и размаян из-за наркотиков, но отчетливо понимает, что делает Чонгук. Из-за спутанных мыслей, которые быстро появляются и исчезают, он не может подобрать нужные слова или выдать нужную эмоцию. Бегать от смерти - мероприятие действительно увлекательное и захватывающее, но в этот самый момент, когда она (смерть) улыбается ему глядя в глаза, он вдруг хочет еще раз обмануть ее и в этот раз не ради себя. Смерть будто читает его мысли, смеется громко, отводя свои ядовитые глаза от него к Чонгуку, и Джину хочется закричать, чтобы снова обратить ее внимание на себя. Он не может позволить ей восторжествовать над альфой, и это приводит его в оцепенение.       Чонгук, который прижимает его к земле, навалившись сверху, ничего не говорит, но его тяжелое тело снова и снова вздрагивает, будто от ударов. Омежье плывущее сознание улавливает теплое дыхание альфы, жар его тела и еле слышимые стоны. Он пытается посмотреть на Чонгука, но альфа не дает ему такой возможности. Краем глаза, насколько это возможно, он видит чужие ноги в тяжелых армейских ботинках, которые останавливаются рядом с ними, но все еще не может понять суть. Он начинает закипать изнутри из-за своей беспомощности и от ожидания смерти. По своим расчетам он уже давно должен был оказаться в холодных, цепких объятиях смерти. Как и Чонгук…       «Чонгук, – его голос выходит слишком слабым и он боится, что альфа его не услышит. – Чонгук!» – вдохнув воздух, Джин кричит. Теперь его звонкий, громкий голос будто рассекает тишину, пропитанную мрачным ожиданием.       «Я рядом», – говорит Чонгук, и этот момент кажется омеге уже пройденным событием. Именно это короткое чонгуковское «я рядом» всегда было спасительным и нужным, дарило успокоение, и сейчас он ощущает это снова – чувство защищенности, которое никогда раньше не испытывал, и только рядом с этим альфой познал.       Он прикрывает глаза, проваливаясь в разноцветные блики, голова идет кругом, но улыбка появляется сама с собой. Кажется, он счастлив? Наверное, именно так называется то, что разрывает его грудную клетку, посылая вибрации по всему телу и заставляя его желать жизнь, какой никогда ранее не было. Наверное, это и есть счастье – верить кому-то.       Когда Джин чувствует легкость в теле, то распахивает глаза, упираясь ими в обеспокоенные глаза Чонгука. Они так красивы. Темные, живые и полны чувств. В них будто зарождаются планеты яркими всплесками среди миллионов усыпанных звезд. Он улыбается, так широко, как, кажется, никогда не улыбался раньше. Яркая ответная улыбка заставляет облегченно выдохнуть. Когда лицо Чонгука останавливается в пару миллиметрах от его, он сам приподнимает голову, впиваясь в губы альфы.       «Я скучал по тебе», – говорит омега, и снова впивается в губы Чонгука, чувствуя жадный и пылкий поцелуй альфы. Чонгук будто вкладывает свою душу в поцелуй, обхватывает горячими пальцами его лицо, гладит кончиками пальцев, неторопливо и нежно.       «И я скучал по тебе, Ким Сокджин», – громко дыша в губы, говорит Чонгук.       Альфа отстраняется, присев на землю, аккуратно срезает оставшиеся провода, затем освобождает его руки, легким движением снимает с него жилет и протягивает одному из солдат. Джин с наслаждением трет руки, все еще лежа спиной на земле и не может отвести взгляд от Чонгука. Этот альфа, наемный убийца, работающий на государство, вдруг стал для него тем, кого он боится потерять. Чонгук смотрит на него в ответ, и не выдержав, он присаживается, сразу же падая в теплые объятия. С силой Джин сжимает свои пальцы на бронежилете альфы, снова и снова зарываясь носом в крепкую шею. Если вдруг он отпустит его, Чонгук может исчезнуть, и это все может оказаться наркотической галлюцинацией. Это страшит намного сильнее смерти. Альфа гладит его по волосам и спине, приговаривая что-то, но Джин едва его слышит из-за гулко стучащего сердца в ушах.

***

      «Привет, мальчики, – говорит Чимин, когда точными выстрелами убивает маленькую «свиту» Намджуна состоящую из трех человек. – О, здравствуй, Ким Намджун. Удивлен? – он широко улыбается, откидывая волосы назад свободной рукой. Глаза Намджуна лихорадочно бегают по нему. Он видит, как альфа медленно поднимает свою руку с пистолетом. – Оу, не стоит. Тебе лучше не будить во мне охотника, ублюдок».       «Как ты смеешь так со мной разговаривать!?» – злобно и низко рычит Намджун, вызывая у Чимина смешок.       «Знаешь, я не только искусно ковыряюсь в мозгах, но и профессионально потрошу тела. Поэтому советую выбросить свою игрушку в сторону и поднять руки вверх, – для пущего эффекта, он перезаряжает свой пистолет и целится прямо в сердце. – Ну же, будь хорошим мальчиком», – он плотоядно улыбается, когда Намджуна передергивает от его обращения. Детские травмы – это очень удобные и действенные, незаживающие раны, которые Чимин готов бередить снова и снова, чтобы добиться своего. Намджун поджимает свои губы, хмуря брови, а затем улыбается широко, медленно поднимая руку с оружием на него. Звук выстрела отдается эхом в небольшом лесу, птицы взлетают и листья шуршат над головой, когда следом слышится болезненный вой.       «Сука!»       «Я предупреждал, – Чимин снова перезаряжает пистолет и подходит к альфе, который держится за свою раненную кисть. – Твоя проблема в том, что ты все еще уверен, что сильнее, хитрее, умнее других, но это иллюзии», – говорит он и простреливает левое бедро, заставляя Намджуна присесть на раненую ногу. Он вытаскивает из нагрудного кармана пакет для вещдоков и отправляет туда оружие альфы.       «Ты пожалеешь об этом!» – цедит сквозь стоны Намджун, но он лишь закатывает глаза и надевает на руки Кима наручники.       «Да ты не пробиваемый, и это означает, что будет весело. Мне это нравится. А теперь встал и пошел», – он тычет оружием в затылок и, дождавшись, когда Ким встанет, небрежно толкает его вперед.       «На кого ты работаешь? – спрашивает Ким. – Я заплачу тебе в десять раз больше, если отпустишь меня».       «Я работаю на справедливость. Советую тебе заткнуться и топать быстрее, мне не терпится увидеть лицо Чонгука, когда я приведу тебя к нему. О, это будет потрясающе».       «Кто такой Чонгук?»       «Я прострелю тебе вторую ногу, если будешь задавать много вопросов, – Чимин делает выстрел прямо рядом с головой Кима и давит горячим дулом в затылок, наслаждаясь громким криком. – Вперед».

***

      Чонгук укладывает Сокджина на сиденье, снова и снова оставляя на нем свой запах. Омега был очень слаб, и он знал, что его запах и феромоны помогут Джину оставаться в сознании. Чон старается держать всю свою агрессию и злость при себе, чтобы не сделать хуже, но его сознательность висит на краю обрыва, один неверный шаг и он потеряет контроль над собой. Это не самое приятное мероприятие в жизни, когда ярость овладевает сознанием и правит телом; когда желание мстить и исправить несправедливость становится главной целью и когда, чтобы остановиться, нужна чужая помощь. Но сейчас он не может отдать контроль ярости, ведь у него есть Сокджин, которому он нужен также сильно, как омеге нужен он. Невозможно обмануть инстинкты и они кричат о том, чтобы он оставался рядом со своим омегой и обеспечил ему безопасность и комфорт. Он кидает взгляд на тревожно-спящее лицо омеги и понимает, что сожалеет о том, что пришел поздно, что ничего не сделал, чтобы предотвратить ту боль, которую Сокджин не заслуживает. Чувство вины, словно кислота разъедает его изнутри, и он снова прижимает к себе слабое тело.       «Прости меня», – шепчет он.       «Веду клиента на мушке, принимай, дорогой», – бодрый голос Чимина заставляет альфу криво усмехнуться.       «О мой Чимини, – восхищенно восклицает Тэхен, и Чонгук хлопает по переднему сидению, чтобы отправиться в дорогу. Он должен был убедиться, что Ким пойман. Юнги обещал отдать его, как только закончится официальная часть, поэтому Чонгук подождет. У него есть дела поважнее. – Чонгук, ты ранен, вам двоим нужно в больницу. Мы подъедем, как оформим все. Только без глупостей, пожалуйста», – строго говорит Тэхен, будто знает, о чем он думает.       «Я надеялся на бой ММА, – Чимин звучит притворно обиженно, – тебе повезло, Намджун», – когда Чон слышит чужое ненавистное имя, подавляет озлобленный и яростный рык.       «Я приглашу тебя гостем», – говорит он хрипло, устраиваясь на сиденье удобнее. Он снова кидает взгляд на Джина, который все еще прекрасен, несмотря на внешний облик, все еще силен как никто из них.

***

      Сокджину кажется, что он проживает день сурка, когда снова и снова просыпается, упирается взглядом в белый потолок и морщится от болей. Все повторяется каждый раз одним и тем же сценарием, будто есть что-то, что он упускает и ему дают возможность исправить это, но какой ценой. Пиликающий звук прямо над головой кажется ему слишком громким, но он пытается игнорировать его и вспомнить где он. Последнее что он помнит это – Чонгук. Теплые руки, ласковые глаза и горячие губы на его губах. Ему стоит подумать об этом.       Возможно, в этом и есть та самая загвоздка, из-за которой он переживает наихудшие дни снова и снова. Возможно, это и есть та самая причина, по которой он наказан судьбой.       Чувства и любовь последнее, о чем он мог думать, проживая свои дни. Они никогда не были в планах, но они появились также неожиданно, как гроза среди ясного дня. Они раздробили каменное сердце и проникли, словно яд в мышцу, смешались с кровью и сейчас циркулируют по всему телу. Это действительно странные и одновременно страшные ощущения. Они настолько чужды его пониманию, что стоит ему попытаться анализировать их, то перед ним возводятся стены, и куда бы он не повернулся – его окружают лишь холодные плиты. Нет ни дверей, ни окон. Это будто ловушка.       И первая мысль, которая приходит в его голову это – бегство, второе – смирение. Но несмотря на сопротивление и споры с самим с собой, он выбирает смириться с этими изменениями. Если посмотреть правде в глаза, какой бы она горькой не была на вкус – Чонгук тот, кто спасал и все еще спасает его. Когда он был в плену, в самые отчаянные моменты он четко мог представить чужой облик, который удерживал его на плаву, не позволял сдаться и опустить руки. Также он хорошо запомнил то липкое ощущение страха, которое окутало его навязчивым удушающим запахом в то время, когда должна была взорваться бомба. Он, насколько помнит сам себя, никогда не боялся смерти, но в этот раз он почувствовал, как она схватила за горло своими костлявыми пальцами, а потом также резко отпустила, сменив своего долгожданного клиента на Чонгука. Это первый случай, когда ему хотелось обменять свою жизнь на чужую. Эта мысль сама по себе неадекватна, он далек от альтруизма и жестов добра, но на тот момент это было тем, что он хотел большего всего на свете.       «Вам сюда нельзя!» – чужой высокий голос заставляет его перевести взгляд в сторону и, когда он видит перебинтованного в нескольких местах Чонгука, которого пытается оттащить медсестра, то глупо улыбается. Это реакция появляется сама с собой, и он не может контролировать ее.       «Все нормально, я знаю его», – тихо проговаривает он, и Чонгук, наконец-то, обращает на него свое внимание. Говорят, время стынет в те самые решающие моменты, а затем мчит так, что не успеваешь оглянуться, как оно заканчивается. Джин отчетливо чувствует, что это начало обратного отсчета. Теперь, никто не сможет предугадать сколько времени у них осталось для того, чтобы познать друг друга, чтобы попытаться быть друг с другом, чтобы быть счастливым вместе.       «Хорошо выглядишь, – говорит Чонгук, осторожно выдернув свою руку и сделав пару шагов вперед. Между ними один шаг, который кажется бесконечностью. – Я рад видеть тебя».       «Аналогично, – отвечает он севшим от сухости голосом. Кашель настигает его неожиданно, и это приводит в реальность, тело начинает болеть, Джин приподнимается на постели, бьет себя в грудь и хватается за руку Чонгука, когда тот начинает поить его водой из стакана. Это помогает. Он успокаивается, ложится обратно, не переставая смотреть на альфу, который садится у изголовья кровати, вплотную приближая к нему свое кресло на колесах. – Я хочу поспать», – говорит он.       «Я буду здесь. Спи спокойно, – говорит Чонгук, аккуратно взяв его руку, обмотанную проводами и системами. – Когда ты проснешься, я буду рядом».       «Хорошо».

***

      Голова Сокджина покоится на его плече, и сам омега тихо дышит. Это был третий день, когда они находились в больнице. Чонгук поселился в палате Кима и никто не смог его выставить вон, он был слишком убедителен в своем желании находится рядом с омегой. В конце концов, все сдались и теперь просто закрывают глаза на его присутствие в чужой постели.       «Если бы у тебя была возможность жить другой жизнью, какой бы она была?» – спрашивает Чон у Сокджина. Он чувствует, как омега жмет плечами.       «Я никогда не думал об этом».       «У тебя есть время подумать сейчас, – настаивает альфа. Сокджин выдыхает так, будто устал от его разговоров, и Чонгук улыбается. – Например, когда мне было девять лет, я хотел быть врачом, как мой отец, но через год я передумал и хотел стать спортсменом. Была олимпиада, и я был восхищен спортсменами, но когда мне исполнилось тринадцать, я четко осознал, что хочу стать полицейским».       «Почему?» – Сокджин трется горячей щекой о его плечо и лениво заглядывает в его глаза. Сейчас омега выглядит как прежде, раны на лице и теле уже затянулись, почти исчезли следы гематом, но это никак не радовало Чонгука. Он знает, что то, что осталось внутри – не затягивается за три дня.       «Я видел однажды, как наш сосед, он работал полицейским, спас человека от смерти. Он выглядел очень впечатляюще, плюс, у него было оружие и тачка с мигалками», – улыбнувшись, говорит он.       «Типичный альфа», – прыскает Сокджин. Чонгук прижимает его ближе к себе, и омега закидывает на него свою ногу, а руку кладет на его живот. Они снова молчат. Альфа слушает дыхание Сокджина, чувствует, как ритмично бьется чужое сердце и вдыхает успокаивающий запах.       «Я не знаю, кем хотел быть раньше, но сейчас я хочу улететь так далеко, чтобы никто не смог найти меня, и начать жить снова. Наверное, я выберу маленький город или деревню на берегу моря или океана, хоть это и опасно. Буду заниматься рисованием, подрабатывать в каком-нибудь месте и жить обычной, скучной жизнью, – почти на одном дыхании говорит Сокджин. – Может быть даже начну ходить в местный храм по воскресеньям, чтобы замолить свои грехи», – рассмеявшись говорит омега. Чонгук улыбается в ответ.       Сейчас Сокджин настоящий, спокойный, слегка сонный и уставший, делиться с ним своими мыслями, будто они очень много лет знают друг друга. Он отличается от того Сокджина которого он знал до, но несмотря на эту разницу – Сокджин - тот самый человек, которого Чон хочет встречать всегда, в любой из своих жизней. Чонгук уверен, что несмотря на внешность, сабгендр, расу и другие отличия, он абсолютно точно узнает его и будет влюбляться снова и снова.       «Ты обязательно исполнишь свою мечту», – говорит он и целует в лоб омегу. Сокджин в ответ оставляет поцелуй на его ключице, и они начинают снова молчать.       «Тебя уволили?» – вдруг спрашивает Джин. Чонгук хотел бы не отвечать на этот вопрос, но Джин снова смотрит прямо на его лицо, ожидая ответа.       «Нет. Сейчас идут официальные разбирательства. Я там не нужен», – говорит он, и это частично правда.       «Хорошо. Я не хочу затягивать отлет», – говорит омега.       «Твои документы будут готовы в течение двух недель. Осталось совсем немного. У тебя будет новое имя и фамилия, страховой полис, банковские счета и, – говорит он, – новая жизнь».