Si vis pacem, para bellum

Прийти в себя и вернуться в реальность после ночного кошмара

(индонезийский язык)

***

      В темном помещении одиноко качается лампа, освещая небольшую часть площади и бетонный пол. Намджун вымученно стонет, разлепляя свои глаза. Ему кажется, что он проспал несколько дней в неудобной позе, и сейчас тело, которое бунтует вынужденному положению, заставляет его мечтать вытянуться во весь рост. Попытки остаются провальными, когда он видит свои ноги в металлических кандалах и, по ощущениям, его руки также связаны цепью. В голове проносятся последние моменты, и он крупно вздрагивает, когда чувствует страх потери.       Он отчетливо видит перед глазами лицо Сокджина – холодный, но подуставший взгляд, снисходительная и высокомерная улыбка, которая отразилась на его разбитых губах, и голос, который был столь же холоден, как металл. Намджун не хотел убивать его. Он лишь хотел проучить, доказать старшему, что уже давно принимает самостоятельные решения и никакая чужая воля не сможет его сломить, но Сокджин будто бы знал, что это обман. Омега не давал ему свободы, хоть и был в его плену. Он так и не смог подчинить Джина, ни с помощью наркотиков, ни с помощью силы. Все то время, когда омега был в его «власти», он ни разу не чувствовал ликования и вкус победы. Четкое осознание не давало ему покоя, неустанно шепча, что ему нужно быть собранным и готовым к чему-то опасному и безвозвратному. Но он был слишком поглощен бессознательностью Сокджина, упивался его телом и дрожал снова и снова, когда брал его. Даже осознание того, что он совершил большую глупость изнасиловав омегу, не остановило его, потому что он понимал – назад пути нет.       С пугающей частотой ему снился тот день, когда умер его отец, брызги крови на стене, удушающий запах железа и дождя и насмешливые глаза старшего Кима. Отец будто указывал Джуну на то, как низко он пал, когда возжелал того, кто никогда не будет его собственностью; когда вонзил нож в спину тому, кто спасал его все то время, которое он отживал. Из-за панических страхов, которые накатывали все чаще и чаще, он увеличивал дозу наркотиков и алкоголя, рассеивая образы, размывая их в тумане из дурмана. Ему на тот момент было легче, его отпускало разом, и он чувствовал свою безнаказанность и власть вновь, как это было много лет назад. Но сейчас он четко понимает – то, что он все еще жив - его наказание, и оно будет длиться столько, сколько пожелают его палачи.       «Ну, наконец-то, – его сердце заходится в отчаянном ритме, вытаскивая из мыслей. – Я уже было думал, что придется будить тебя насильно», – голос звучит доброжелательнее, чем Киму думалось до этого. У него появляется маленькая надежда на спасение. Он вертит головой, чтобы увидеть обладателя голоса, но видит лишь силуэт чуть поодаль.       «Договоримся?» – вопреки поставленному сильному голосу, которым он говорит для большей уверенности, выходит слишком жалко. Он морщится, пытаясь взять себя в руки.       «О чем?» – также простодушно спрашивает голос, и Джун хватается за свою надежду, пытаясь сформулировать свое предложение.       «У меня есть деньги и власть. Я заплачу тебе сумму, которую ты назовешь и утрою ее, если ты отпустишь меня», – предлагает он. Силуэт в темноте не двигается и не издает никаких звуков, и он начинает думать о том, что возможно это все – плод его воображения. Когда в помещении отражается чужой смех, насмешливо-громкий, он приходит в ярость. Задергавшись на стуле, Ким пытается добраться до ставшего ненавистным ему человека и задушить его голыми руками.       «Успокойся, успокойся, – вдруг говорит голос, и он поднимает свои глаза, замирая и пытаясь выровнять свое дыхание. – У меня есть предложение получше, достойное тебя... готов услышать?»-Намджун неосознанно сглатывает и кивает. Он чувствует, как надежда ускользает от него, и он все еще цепляется за нее кончиками пальцев.       «Как ты уже понял, деньги меня не интересуют, да и власть тоже. Удивительно то, что ты думаешь, что наличие валюты – залог всего, а еще удивительнее то, что ты до сих пор считаешь, что все, что ты мне предлагаешь - у тебя есть, – Намджун видит как из темного угла выходит молодой парень и, поставив стул в пару метрах от него, садится, закидывая ногу на ногу. Он выглядит расслабленно и одновременно собранно, его темные волосы прикрыты кепкой козырьком назад и на ухе блестит единственная серьга-колечко. Парень смахивает на подростка, но только его взгляд говорит о том, как много он успел увидеть за свою короткую жизнь, а добродушная улыбка похожа на улыбку психопата, который, наконец-то, добрался до своей цели. – Пока ты тут отдыхал, многое изменилось, и самое главное из всего ты должен знать то, что у тебя, господин Ким Намджун, больше ничего нет. Ни денег, ни власти, ни поддержки и тем более семьи. Поэтому предложить тебе больше нечего».       «Этого не может быть», – говорит Ким, понимая, что, скорее всего это правда. Полиция наверняка наложила арест на всего его счета и недвижимость. Но ведь он все еще имеет право на адвоката. Он наймет лучшего из лучших, а затем вернет все до единой копейки себе.       «Говоря откровенно, дорогой Джуни, – говорит парень усмехнувшись, явно зная, как он ненавидит это обращение к себе. – У тебя есть лишь один выход – признать все, что тебе предложат и тогда, возможно, остаток своей никчемной и бесполезной жизни ты проведешь в тюрьме, с трехразовым питанием, с получасовыми прогулками ежедневно, а если же нет – ты умрешь. Хотя, смерть для такого как ты – удача. Я бы выбрал для тебя долгую и мучительную смерть, во время которой ты только и будешь мечтать о том, чтобы твою гнилую душу забрали к небесам».       «Кто ты?» – Намджун сглатывает, облизывая свои пересохшие губы.       «Я? Для тебя это имеет значение, верно? Но ты должен задаваться другим вопросом: кто ты, Ким Намджун. Попробуй представить, что тебя ждет, но поверь, твоей фантазии не хватит, чтобы охватить все то, что для тебя уготовано. У тебя есть еще время, чтобы подумать об этом, пока ты будешь здесь. Не волнуйся, я часто буду навещать тебя, чтобы подтвердить твои страхи. Я заставлю тебя возжелать смерти, больше чем жизнь. Веришь?». ***       Хосок усмехается, когда его грубо сажают за стол и снимают наручники, которые уже натерли кисти рук. Он оглядывает комнату для допросов , машет в зеркало и переводит свой взгляд на стул напротив. Когда-то он сидел на нем и был по ту сторону закона, но в один момент, когда ему предоставили выбор: быть псом для правительства или же захватить власть и подчинить ее себе, он сделал выбор. Жалел ли он об этом? Нет. У него было много времени, чтобы подумать об этом, он мог свернуть свою незаконную деятельность и вернуться назад, стать снова законопослушным гражданином, но он уже был зависим от мыслей о власти, он был рабом своих фантазий. Самая страшная болезнь не физическая, а ментальная. Она сжирает мозг, всю осознанность, честь и достоинство, взамен появляется постоянная жажда захватить все больше и больше. Жадность закрывает глаза и приглушает слух, ведет за собой и уже не слышны хруст человеческих костей, и не видны страдания других. Все что им движет вперед - это огромное желание обладать всем, что есть у других. В единоличное пользование. Плевать на слезы, плевать на боль других.       Дверь открывается и перед ним садится тот, кто был ему самым близким другом, и кто был его самым неодолимым врагом. Хосок всегда завидовал ему. Конечно, в начале было восхищение, симпатия и только потом в его душе зародилась зависть. Тот момент он помнит особенно ярко, когда все хорошие чувства были перечеркнуты лишь одним взглядом на холодное, бледное лицо с кошачьими глазами. Он не мог понять, как ему, Мин Юнги, удавалось быть всегда впереди на шаг, и он, смотря на его широкую спину, думал об этом каждый раз. Что было такого в Мине, чего не было у него? Он ведь был лучшим: первые места на соревнованиях, лучшие почетные награды, любовь и обожание руководства - он должен был быть тем, кто купается в лучах славы. Но всегда был Мин Юнги, который получал еще больше признаний чем он.       «Меня зовут Мин Юнги. Я главный следователь по вашему делу», – Хосок пропускает смешок, когда слышит профессиональный голос старшего. Юнги никак не реагирует на него, открывает первую папку, и, наконец-то, поднимает свои глаза.       Каково сидеть напротив того с кем делил кусок хлеба на долгосрочных засадах, каково сидеть напротив и вспоминать, как спасали друг другу шкуры под обстрелом и тащили израненные тела друг друга к базе, желая спасения? Хосок убирает ухмылку с лица, смотря на бывшего друга в упор. Он никогда не боялся Мин Юнги, но он боялся ему проиграть самую важную задачу, и по взгляду альфы напротив, его страх стал реальностью.       «И даже не поможешь мне?» – спрашивает он у Юнги.       «У тебя было много возможностей спастись или попросить о помощи, но ты не сделал этого. Теперь наши отношения – моя работа. Ты отвечаешь на вопросы, которые я задаю. У тебя все еще есть право на молчание и право на адвоката, – говорит Юнги, не меняясь ни в голосе, ни в лице. – Скажу тебе по старой «дружбе», Хосок. Это все, – Юнги окидывает взглядом комнату и кивает на документы перед собой, – всего лишь формальности. Приговор для тебя и твоего дружка уже подготовлен».       «И ты не спросишь о причинах? – ему приходится улыбнуться, когда он понимает, что Юнги никогда не поможет ему вновь. Теперь они по-разную сторону баррикад, их разделяет черта под названием правосудие, и Мин, как верный своему слову человек, никогда не перейдет ее ради него. – Кто за стеклом? – спрашивает он. Если сам Юнги пришел к нему говорить – то он не откажет ему в этом. – Я хочу говорить только с тобой и ни с кем другим. Ты можешь включить видео и аудиозапись, и использовать все, что я скажу против меня в суде, но при одном условии».       «Говори», – Юнги закрывает с хлопком папку и смотрит на него. В его темных глазах будто ничего не отражается, будто они не способны на какие-либо эмоции, но Хосок знает, что это не так. Он слишком долго знаком с Юнги, чтобы не знать на какие эмоции способен альфа.       «Я хочу, чтобы ты позаботился об одном человеке, когда меня уже не будет. Знаю, это прозвучит с моей стороны нагло и вряд ли ты поверишь мне, если я скажу, что люблю этого человека больше всего на свете. Когда он появился в моей жизни - это было неожиданностью, но я уже не мог остановиться», – он видит, как Юнги отключает аппаратуру и машет рукой в сторону зеркала. Хосок некоторое время молчит, прежде чем начать говорить. То, что он собирается рассказать Юнги – не знает никто, но по иронии судьбы только этому человеку он может довериться и попросить о помощи.       «Ты знаешь, моя семья была очень бедной. Мать работала на нескольких работах, чтобы прокормить нас с сестрой. Отец умер слишком рано, не оставив после себя никакого капитала. И только один человек подал нам руку помощи – это мой дедушка. Он также был не богат, но у него были некоторые сбережения, которые он копил всю свою жизнь, чтобы встретить старость достойно, но он, не задумываясь отдал нам все и даже больше. Пока мы взрослели он вкладывал в нас не только деньги, которые зарабатывал, но и свое здоровье. Он же заменил нам отца. Дед всегда говорил, чтобы мы следовали зову своей души и, несмотря на то, что наша семья не могла себе позволить дорогое обучение в Академии, именно он был тем, кто буквально за руку привел меня и потребовал от меня максимум отдачи. Я не мог проигнорировать его слова и не смог отказать ему. Он был ангелом-хранителем нашей семьи, и я очень дорожу им. Когда убили мою мать и сестру, я взвыл от боли, которая раздирала меня изнутри. Она буквально заставила меня почувствовать, что такое истинная потеря, показала, как может сделать больно чужая смерть и тогда, потерянный, сломленный, я пришел к выводу, что мне нужно бросить все силы, чтобы не испытывать эту боль в будущем. Это было моей мотивацией. Эта боль всегда живет со мной, я помню каждую секунду в ее темных объятиях, каждую мысль, которая меня посещала, пока она терзала меня снова и снова», – говорит Хосок.       Раз он согласился рассказать все, он должен начинать с истоков. Как и когда он свернул не на ту дорогу. Изначально он не планировал сдаваться так быстро, но, когда в его дом пришел Чонгук – больше всего на свете он хотел спрятать от него тех, кого он любит. Боль принесенная родным намного ощутимее, чем боль, которую он мог испытать в руках Чона младшего. Он был согласен на все, главное не дать Чону повода вернуться в его дом. Ему все еще есть, что скрывать от него.       «Когда я презентовался доминантным, я понял – это и есть мой единственный шанс выбиться в люди. Я знал, что существует еще одно подразделение с такими как я, и мое стремление попасть к ним было настолько велико, что мне пришлось выследить одного из ученых и в конечном итоге убить его, после того, как он рассказал, то что мне было нужно. Так я попал в иной мир. Мир, где убийство не считалось грехом, где убить плохого парня – достижение; мир, где проституция и запрещенные вещества – норма. Я хоть и не был заядлым убийцей, но ежедневные тренировки не только физические, но и ментальные, помогли мне показать себя с наилучшей стороны. В Академии должны были понять, что я им нужен, и в один из дней мне выпал шанс отследить северокорейских шпионов. И ты знаешь, чем закончилась эта миссия».       «Да»       «Я не рассчитывал на то, что их единственный беззаботный, глуповатый сын выживет. Я предчувствовал, что у меня будут проблемы из-за этого, но к моему удивлению, руководство восприняли появление Тэхена спокойно, хотя было видно, что на пятнадцатилетнего сопляка, который пришел вместе с ним, никто не рассчитывал. Мне дали ожидаемое задание устранить эту проблему. Несмотря на то, что у меня уже было почти блестящее начало карьеры, руководство ставило для меня планку все выше и выше. Я детей никогда не убивал и не собирался, но мне нужно было решить задачу положительно для администрации. Выгнать в метель в полигон «ненужных» была идеей внезапной, но эта идея избавила меня от всех, кроме тех двоих, на которых и был основной расчет. Когда на финише я увидел Тэхена на пару с Чонгуком, был очень зол, но то, что я увидел в глазах малолетнего Чона, заставило меня содрогнуться. В нем была такая взрослая сила, которая заставила меня сделать шаг назад. Я должен был убить Чонгука там же, но я не смог, и это было моей первой ошибкой, о которой я жалею все это время. Почему ты принял его?» – вдруг спрашивает Чон. Ему всегда было интересно, чем Чонгук привлек внимание такого человека как Юнги.       «По той же причине, почему ты не смог убить его. Он был особенным, и я не ошибся», – задумчиво говорит Юнги, будто возвращается назад в прошлые воспоминания.       «Я знал, что если кто-то и придет за мной в один из дней, то это будет именно Чонгук. Все мои попытки убить его были провальными, поэтому мне пришлось убить его единственного родственника – тетю, которую он оставил. Я помню тот день, когда он узнал об этом. Весь день я был напряжен и специально находился где-то рядом, чтобы увидеть, как исказится от боли его лицо, и я дождался, но вместо ожидаемого страдания, я увидел лишь проницательные темные глаза, которые посмотрели прямо на меня, и губы, которые исказились в усмешке. Он знал, что это моих рук дело. Хоть до его презентации и было полгода, я уже чувствовал его подавляющую ауру, я знал, что он будет доминантным альфой. Это усложняло задачу, – Чон трет свою руку и гипнотизирует стопку папок перед собой. Ему сложно объяснить то, какой именно страх вселяет в него возможность мести. Месть – блюдо, которое подают холодным, и Хосок знает, что в один из дней он отведает этого блюда сполна. Самое угнетающее, что этим днем может оказаться следующий. Даже то, что он был в моем подчинении не давало гарантии спасения, наоборот, он мог с легкостью копать под меня. Но время шло, Чонгук вел себя так, будто и не было между нами пропасти. Я знал, что это обман чистой воды, но я глупо надеялся на то, что в чужой памяти все забылось, хотя я сам никогда не забывал. Я никогда не забывал о том, что за все нужно платить. Все имеет свою цену, – он смотрит на Юнги, который откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. – Цена моей жизни – это свобода тех, кем я дорожу. Конечно, я должен был подумать о них раньше, обезопасить от тех, кто мог бы использовать их против меня, но человек по природе глуп и слеп. Он верит в чудо и отчаянно надеется на то, что оно спасет его, – ему сложно признать тот факт, что он в проигрыше, но, по правде говоря, он знал, что в один из дней он будет сидеть напротив представителя закона и рассказывать об этом. Он даже готовил пламенную речь и множество аргументов, но сейчас, это было незначительной частью его угасающей жизни. – Я тоже верил. Я намеренно не воспринимал настоящее, игнорируя и закрывая глаза на тревоги. Думаю, что я просто доигрался, и вот-вот последствия моей бессознательности ударит меня по лицу».       «Ты готов мне рассказать то, что интересует власть?» –спрашивает Юнги, и Хосок нехотя кивает головой.       «Готов»       «Мы можем начинать, – он видит, как Юнги включает аппаратуру и открывает свой ноутбук, готовый фиксировать все его слова. – Человек, о котором ты просишь позаботиться будет в безопасности, но на Ким Намджуна это не распространяется. Ты должен понимать, что этого человека ни я, ни власть никогда не оправдает».       «Конечно. Гуманность не может быть настолько тактичной, когда речь идет о справедливости, верно?» ***       Исчезающий закат над городом настолько красив, что у Джина не хватает слов описать все его величество. Он кутается в плед и удобнее обхватывает свои колени, смотря на тонущее за облаками солнце. Город мирно засыпает, и он не может припомнить такое уютное спокойствие в своей жизни. Сколько себя помнит, он всегда спешил, и никогда не замечал таких мелочей, как обычный закат или рассвет. Он никогда не слушал пение утренних птиц и не видел то, как постепенно и плавно гаснет дневная суета после продуктивного, выматывающего дня. Но теперь, сидя на своей больничной кровати и уперевшись щекой на свои колени, он может насладиться прекрасным видом уплывающего дня.       Каждый человек упускает в спешке множество моментов. Мелочи, из которых состоит сама жизнь, кажутся незначительными, но именно на них строится фундамент сознательности. Он понимает, сколько всего упустил за все то время, пока гнался за чужими мечтами и амбициями. Потери, которые казались незначительными и обыденными, оказались самыми большими и болезненными.       Он сильный, смелый и не имеющий чувство жалости, именно в этот момент, обнимая свои колени, чувствует угнетающее одиночество, которое топит его в своей волне. Впервые за столько времени он не может простить себе ту силу, которой обладает, силу, которая делает его слабым.       Он многое себе не прощает, но больше всего он не может простить себе опустошённость которую испытывает, когда думает о том, что потерял маленький мир внутри себя. Ни одна потеря не была столь велика и болезненна, чем потеря этого ребенка. Огромная дыра, которая появилась в его сердце, как бескрайний океан, заглаживает его раны, но не приносит облегчения. Он чувствует себя одиноким на берегу, смотря на тихую гладь холодной воды, и понимает, что эта тишина - лишь начало большого шторма. Говорят, когда вода отходит от берегов, нужно бежать как можно дальше, но он садится и ждет, когда огромная и сильная волна затопит его и унесет в свои глубины.       Ничто не сравнится с той потерей, которая унесла с собой его живую часть, и никакая свобода не может оправдать себя. К ней он стремился отчаянно долго и приложил все свои силы, но не был готов такой расплате. Его часть, его половина души была потеряна безвозвратно, и этого он не мог себе простить. Если бы он знал, что в своем бездушном чреве носит еще одного человека, смог бы он его защитить? Скорее всего нет. От этого нестерпимо больно.       Теплые ладони касаются его плеч, облаченные в больничную пижаму странного персикового оттенка. Он знает, что это Чонгук. Альфа приходит каждый день, сжимает своих объятиях, больших и надежных, и Ким ломается каждый раз. Ему хочется остановить время, уткнуться в шею и дышать успокаивающим запахом Чонгука, сжимать руками его одежду и чувствовать, что его не отпустят. Он сильный и смелый, но он ломается каждый раз, испытывая боль, которую невозможно больше скрывать. Болит там, где никто не видит, и в этой части человек остается один на один.       Чонгук садится на кровать позади него, обнимает со спины и обвивает своими руками его за живот, укладывая свои горячие ладони на бока. Жест защиты, которое альфа оказывает ему, ничем не оправдан. Альфа не знает о том, что в нем был плод их страсти и маленькой зарождающейся любви, и ему нестерпимо хочется завыть от боли, как раненому зверю, как человеку, который потерял своего ребенка. Он вздрагивает, когда Чонгук упирается своим лбом о его плечо и тихо дышит, будто пытается не тревожить его своим присутствием.       «Тебе больно? – спрашивает вдруг альфа, и он не хочет признавать это. Он все еще сильный и независимый. – Я знаю, что тебе больно», – тихо шепчет Чонгук, и омега чувствует, что еще одно слово и его затопит тот самый шторм, который снесет его сидящее на берегу тело.       «Нет», – его голос дрожит. Он вытесняет воздух из легких, слегка дрожа при этом всем телом. В последний раз он плакал, когда был совсем маленьким, и он помнит, как его слезы вызвали у матери приступ ярости. Больше он не позволял себе плакать, считая это слабостью. Он не имел право быть слабым.       Чонгук тянет его на себя и он, несмотря на свою комплекцию, с легкостью помещается в чужих объятиях. Закат за окном уже перерастает в ночь, в темную, загадочную и одинокую. Джин думает, что закаты пропитаны грустью, а темнота ночи - это всего лишь вуаль, которая прикрывает унесенный день и оставшуюся жизнь.       «Послушай меня, Джин, – начинает тихо Чонгук, и ему кажется, что именно в этот момент, когда солнце утонуло в ночи, все что скажет альфа навсегда останется в его сердце. – Я знаю, что ты несчастен, я знаю, что тебе больно, и я не могу представить эту боль в своей голове, но я чувствую ее своим сердцем. Я хочу забрать ее себе, хочу забрать все твои муки и страдания, хочу, чтобы ты доверился мне вновь. Я знаю, что разочаровал тебя, что позволил тебе испытать боль, которую ты не заслужил, и я сожалею об этом. Очень сожалею. Когда придет время, обещай мне улететь не колеблясь, не думая обо мне и о моем будущем».       «О чем ты?» – он хочет повернуть голову и посмотреть на Чонгука, но тот лишь крепче сжимает его, не позволяя пошевелиться.       «Я исправлю те ошибки, которые совершил, и я хочу, чтобы ты был в безопасности», – дрожь, которая гуляет по его телу усиливается от слов Чонгука. Ему не нравится смысл, который вкладывает в свои слова альфа. Хочется возразить. Кажется, будто Чонгук прощается с ним навсегда, и эта мысль словно острие ножа царапает его и так искалеченное сердце.       Сложно признаться себе в том, что его спасением в наркотическом дурмане был именно Чонгук. Он держался на плаву благодаря вере, что будет спасен альфой и тому, что мечтал оказаться в его объятиях вновь, но уже по своей воле. Потому что сам хотел этого. Это было его мечтой.       План, которого он придерживался изначально, теперь кажется ему глупым. Когда он строил его, в его жизни не было никакого Чон Чонгука с его странной, ничем не обоснованной привязанностью. Но если омега мог бы пережить чужие чувства, то свои, которые зародились в ответ, трудно проигнорировать. Если судить объективно, все, что он мог потерять – потеряно, но несмотря на это у него все еще осталась любовь к Чонгуку. Какой бы она не была по своей природе - вынужденной или действительно рожденной одной искрой, у него остается лишь его любовь к альфе.       Он разжимает чужие руки и поворачивается к альфе. Ждет, когда Чонгук вытянет свои ноги на постели и усаживается на чужие бедра, укладывая свои руки на теплую кожу шеи. Чонгук решительно смотрит в его глаза, и Джин замирает так на несколько минут. В чужих темных глазах, которые кажутся ему родными, он видит лишь слепую решимость не отступать от своей цели. Это восхищает. Он знает, что Чонгук сдержит свое обещание, но какова будет цена?       «Я не хочу, чтобы ты умирал», – говорит омега.       «Я тоже не хочу тебя терять, – отвечает альфа, не сводя с него глаз. Ему лишь остается догадываться о том, как Чонгук понял то, что он не смог сказать ему сам. – Поэтому прошу тебя улететь при первой же возможности».       «Я так и сделаю, – кивает он, и Чонгук расслабляется, укладывая свои руки на его талию. – Когда посчитаю нужным».       «Не глупи, – качает головой Чонгук в неодобрении, затем раздраженно прикрывает свои глаза. – Ты рискуешь своей жизнью».       «Мне кажется, я рискую только тобой, но несмотря на это, я не альтруист. У меня появилось одно дело, и как только я получу положительный результат, то улечу первым рейсом, и тогда даже ты не сможешь остановить меня», – он гладит большими пальцами кожу шеи и улыбается впервые за долгое время.       Кажется, у него появился план как заставить Чонгука остаться в живых, и он приложит все силы, чтобы осуществить его. Он знает, что не оставляет альфе выбора, но именно это спасет не только Чонгука, но и его.