Si vis pacem, para bellum

«В английском языке нет ни одного слова, которое показывает все оттенки слова «тоска». В самом глубоком и болезненном смысле - это ощущение великого духовного страдания, часто без какой-либо конкретной причины. Также оно может обозначать тупую боль души и отсутствие желания чего-либо, смутное беспокойство, психические страдания. В отдельных случаях это может быть страстное желание кого-то или чего-то конкретного, ностальгия, любовное томление».

Владимир Набоков (русский язык)

***

      Чонгук провожает взглядом Сокджина, когда его, облачив в медицинскую одежду, сажают в кресло и увозят в сторону операционной. Первое, что он сделал, когда услышал о желании омеги снять с себя все датчики, дал согласие. Он понимает, что Сокджин имеет полное право быть «чистым», имеет право обезопасить себя в первую очередь, и также он понимает, что сам не имеет никакого права препятствовать этому. Но Чонгуку сложно объяснить отрицание и тревогу внутри. Идея прооперироваться так скоро после перенесенного стресса ему не нравилась изначально. Несмотря на то, что Сокджин является доминантным омегой, он далеко не машина, у которой нет никаких чувств. Организм омеги утомился из-за насыщенных событиями дней, однако желание самого Сокджина альфа ставит в приоритет. Возможно, сейчас в нем говорит страх, который овладел им с тех пор, как в его жизни, однообразной и монотонной, появился Ким.       Он следует за медсестрой, которая неспешно катит кресло вперед. Исхудалые плечи, тонкие, но все еще сильные руки омеги лежат на коленях, и Чонгук давит в себе порыв схватить его за руку и попросить повременить с операцией. Сокджин может обвинять его в эгоизме, в желании контролировать жизнь омеги. Чонгук понимает, что не может этого допустить. Он ничем не может ограничивать омегу и не может его заставить пересмотреть свои взгляды на некоторые вещи и события. Сокджин, будто услышав его, поворачивает голову и смотрит в его глаза на долю секунды, и альфе приходится ободряюще улыбнуться. Ответная мягкая улыбка омеги заставляет Чона вздрогнуть. Ему кажется, что история повторяется вновь, и вот он, тот самый момент, когда Сокджина попытаются отнять у него вновь.       Электронные двери автоматически раскрываются перед Сокджином и сестрой, и альфа вынужден остановиться. Дальше ему нельзя. У него есть только возможность наблюдать и контролировать процесс через смотровое окно, к которому он сразу же и подходит. Чон видит, как один из медиков разговаривает с омегой, судя по всему задает ему стандартные вопросы, на которые Сокджин отвечает быстро, иногда кивком головы. Омега, несмотря на всю свою усталость, источает непоколебимую силу и твердость. Когда встает с кресла, когда с него снимают легкий медицинский халат и жестом руки просят пройти к операционному столу. Чонгук чувствует отчетливую тревогу, как только Сокджин сначала садится, а затем укладывается на один бок лицом к нему. Его нагое тело укрывают операционной простыней. Сокджин смотрит на альфу сквозь толщу стекла и медленно кивает врачу, стоящему у головной части стола. Чонгук прикладывает все силы, чтобы не ворваться в операционную и не забрать оттуда омегу. Инстинкты бьют тревогу, его тело начинает дрожать, он сцепляет руки в замок и думает о том, что рад тому, что Сокджин не видит этого. Сокджин не любит проявление слабости в любом ее виде, а боязнь за его жизнь омега может отнести именно к этой категории.       Они неотрывно смотрят друг другу в глаза, и когда к лицу Джина подносят стандартную маску с наркозом, омега улыбается ему снова, но в этот раз Чонгук не может ответить ему тем же. Его разрывает на части от тоски, от разных и странных мыслей о потере. На миг он допускает мысль о том, что во время операции что-то может пойти не так, и это мысль взрывается в голове сильнее любой бомбы. Он пытается думать трезво, все еще смотрит на Джина, у которого глаза медленно прикрываются, а сознание начинает угасать под действием препаратов.       «Это плановая операция. Сокджин сильный, тебе не стоит сомневаться в нем», – говорит появившийся рядом с ним Чимин.       «Это не сомнения, – раздраженно отвечает ему Чонгук. К столу подходят все больше и больше медиков, и вот-вот начнется операция. – Когда я привез его на операцию в первый раз, мне было плевать на него. Тогда было не так важно, что он чувствует засыпая и как его организм отреагирует на инородные предметы и вмешательства. Я даже думал, что он может умереть прямо на операционном столе, и это никак не меняло картину моей жизни, – говорит он, понимая, что говорит слишком много, обнажает Чимину то, что тревожит его душу. – Но с того момента многое изменилось. Он стал кем-то большим для меня за этот короткий срок».       «Чувства не всегда приносят в жизнь только яркие и положительные краски. Иногда они забирают абсолютно все, делая окружающий мир черно-белым. Они приносят много боли и страдания, но если пережить это мгновение, которое кажется вечностью, то они окупятся в полном объеме, – положив руку на его плечо, говорит Пак. – Ты имеешь право быть счастливым, имеешь право любить и бояться потерять объект своей любви, имеешь право на ошибки и на страхи. Нет идеальных людей, Чонгук».       «Когда все это закончится, я выберу его», – он понимает, что именно хочет донести Чимин.       В его жизни всегда был определённый, хоть и узкий выбор. Когда Тэхен позвал его с собой, у него была возможность отказаться, но он выбрал последовать за Кимом, бросив тетю одну, и как следствие она умерла. Когда Хосок дал ему выбор идти с ним или оставить Тэхена одного, он снова сделал выбор сам, уверенный, что это правильное решение. Когда Юнги сделал ему предложение, он снова решил все сам, не вмешивая кого-то в свою жизнь. Так было всегда. Ему представлялась возможность выбирать в течение жизни, и он всегда выбирал только свою работу. Он поставил ее в приоритет, и даже тогда, когда ему казалось, что он влюблен в Есана и должен был выбрать между омегой и работой, он выбрал свою работу. Ему казалось, что нет важнее той миссии и цели, которую он преследует с 15 лет, но сейчас...              Сейчас, смотря на спящее лицо Сокджина, он понимает, что даже находясь на волоске от смерти, он выберет Джина. Всегда будет выбирать его. Чонгук последует за ним на край земли, в самое пекло Ада, чтобы быть рядом.

***

      Операция идет больше часа, и Чонгук не смеет сдвинуться с места. Он видит как монотонно и профессионально двигаются руки хирургов, облаченные в белый латекс. Чимин сказал, что вмешательство должно закончиться в течение двух часов, и он понимает, как отчаянно желает ускорить время и оказаться рядом с Сокджином. Тревога, которая должна была отступать, с каждой минутой растет, и ему кажется, что каждая секунда несет опасность для жизни омеги. Он не понимает природу этого страха, но в груди все сжимает от неспешных движений врачей.       Несколько громких ударов заставляют затрястись все здание, и ему приходится схватиться за стену, чтобы устоять на ногах. Свет начинает моргать, и когда слышится еще один громкий взрыв, а это был именно взрыв, Чонгук хорошо знает этот звук, электричество гаснет. Он видит, как мониторы в операционной одновременно отключаются. Хирурги замирают, переглядываются между собой, но невозмутимо возобновляют работу, но уже в более спешном темпе, чем ранее. Дверь операционной открывается громким щелчком, и альфа вздрагивает от этого звука. Ему кажется, этот звук прозвучал громче взрыва на улице, и он перехватывает медсестру за предплечье.       «Что происходит?» – рычит он, не контролируя свой голос. Медсестра крупно вздрагивает, но вырывает свою руку из захвата. Ее ничего не выражающие глаза смотрят прямо на него.       «Мне нужно сообщить об аварийной ситуации. Возьмите себя в руки, – советует девушка, и ее взгляд на миг смягчается. – Через минуту включатся дополнительные источники энергии, и операция продолжится. Ожидайте».       Чонгук возвращается назад к окну и ему кажется, что минута - это бесконечно долго, когда хирурги продолжают работать не останавливаясь. Вот он, тот самый момент, который должен был произойти. Чонгук предвидел это до начала операции и сейчас чувствует, как ледяные руки страха сжимают его сердце, готовясь вырвать мышцу вместе с артериями. Его телефон звенит в кармане и он, не смотря на экран, принимает звонок. Подносит телефон к уху, но ничего не слышит. Его мысли заняты совсем другим.       «Ты слышишь меня!?» – кричит Чимин, когда свет в операционной загорается, и Чонгук облегченно выдыхает. Ритм его сердца отдается где-то в ушах вперемешку с голосом Чимина.       «Что ты говоришь?» – медленно спрашивает он и настраивается слушать.       «Пять объектов подорваны, три из них наши», – слышит он встревоженный голос Чимина.       «Кто за этим стоит? – задает вопрос Чонгук, начиная осознавать реальность. Мозг начинает усиленно усиленно, и ответ всплывает сам с собой. – Хосок».       «Возможно», – уклончиво отвечает Пак, и он понимает, что омега что-то недоговаривает.       «Чимин, – он кидает взгляд на Сокджина и убедившись, что все стабилизировалось, отходит в сторону. – Говори», – требует он.       «Тэхен… он сказал, что поедет в офис на Сансандоне, чтобы забрать вешдоки, – Чонгук замирает, когда слышит дрожащий голос друга, а затем всхлипы. – Его телефон отключен. Я не знаю был ли он там во время взрыва. Я не знаю жив ли он, Чонгук!» – Чимин кричит в трубку от истерики, и альфа наконец-то осознает весь масштаб катастрофы.

***

      Хосок подскакивает с места и выпрямляется во весь рост, когда в камеру временного содержания входит Мин Юнги. Даже в полумраке он видит, как полыхают огнем глаза альфы. Он знал, что Юнги придет к нему сразу, как только услышит взрывы. Он готовился к его приходу.       «Понравилось огненное шоу?» – он смотрит прямо в глаза Мину, который прилагает все силы, чтобы успокоиться. Юнги всегда отличался выдержкой и терпением, и даже сейчас, когда злость одолевает его сознание, он все еще держит себя под контролем. Вот то, чем они отличаются друг от друга. У Мина всегда холодная голова и трезвый разум, он держит себя в руках в любых немыслимых ситуациях.       «Знаешь, в чем была моя ошибка?» – ледяным тоном спрашивает Юнги. Хосок на это лишь кивает головой, растягивая улыбку от уха до уха. Мин ошибся в расчетах, он доверился ему.       «Ты поверил мне. Мне, – Хосок указывает на себя рукой, – человеку, которому уже нечего терять. Твоя справедливость и жалостливость всегда портили тебе жизнь, но ты упорно следуешь за своими принципами, и посмотри к чему это все привело? Твои люди умерли по твоей вине, только лишь по твоей».       «Мне стоило убить тебя раньше, это и есть моя ошибка, – говорит Юнги, скривив свои тонкие губы на подобии улыбки. – Ты прав, я следую определенным принципам и не изменяю им. Это помогает оставаться человеком в моменты, когда просыпается грубое одичалое животное, – сделав пару шагов вперед, низким голосом говорит Мин. Огонь, который почти погас в его глазах, возгорается с новой силой и ему приходится сделать шаг назад. – Тебе не стоит бояться, Хосок. Я все еще не изменяю своим принципам».       «Хочешь казаться правильным? – со смешком спрашивает Чон, когда Юнги садится на деревянную кушетку и закидывает ногу на ногу. – Всю свою жизнь ты только и делал это – притворялся добродетелью. Не устал?»       «Нет, ты не понимаешь и никогда уже не поймешь, Хосок. Алчность, хвастливость, показушная власть - это то, чего можно добиться легко, они сами идут к тебе в руки, связывая конечности крепко и не давая возможности движениям, это плевая дело – поддаться им. Большая работа проделывается тогда, когда ты избегаешь этого, ставишь ценности выше их и упорно работаешь, чтобы достичь этой высоты. Ты выбрал легкий вариант решения проблемы, поэтому ты сидишь здесь один, холодный и отчаянный. Теперь у тебя остался только голос, которым ты можешь растянуть время, которое также играет против тебя. У всего есть своя плата, и я ускорю этот момент для тебя, по старой дружбе, – ухмыльнувшись говорит Юнги. Холодок бежит по телу, когда Хосок понимает, о чем говорит Мин. – Но знаешь, о чем я подумал сейчас? – спрашивает его Мин и не дождавшись ответа продолжает. – Я подумал, что могу позволить себе нарушить свое обещание, которое дал тебе.Ты был недостаточно искренен, Чон Хосок, поэтому официально заявляю, слово, которое я тебе дал - недействительно».       «Что ты несешь!? – он срывается с места и хватает Юнги за лацканы пиджака, приподнимая его вверх. – Ты не можешь этого сделать! Ты не нарушаешь свои принципы!»       «Ты уверен? Это я перенял от тебя, Хоби. У меня нет мотивации защищать «его», ты убил ее. Мою мотивацию. Убил одновременно с прозвучавшими взрывами. Ты сам выкопал могилу для «него» своей же глупостью и слепой уверенностью в своей правоте», – Юнги хватает его за запястья и, сжав с силой, заставляет отпустить его.       «Юнги, – его голос хрипит, когда он отходит от Мина. – Не делай этого».       «Я не смог защитить своих людей и мне жить с этим всю жизнь, – холодным голосом говорит Юнги. – Тебе осталось совсем немного, скажем, около месяца. Это время дано тебе, чтобы понять, как ты оборвал жизнь того, кого так усиленно пытался защитить. А пытался ли ты?»       «Заткнись!» – он хватается за свою голову и медленно оседает на пол. Шаги Юнги отдаются эхом в его ушах, и он вздрагивает, когда они прекращаются.       «Число умерших сотрудников и обычных гражданских еще не точное, но для тебя это не имеет значения. Ты не боишься их, как я. Но у тебя есть один большой страх, которым я воспользуюсь с удовольствием, – голос Юнги звучит в тишине зловеще. Чон медленно поднимает на него свои глаза. Аура Мина подавляет его всего, делая слабым и беспомощным. – Я поручу «его» Чонгуку. Думаю, он справится с этой проблемой очень быстро и качественно, как и всегда. Я делаю скидку только из-за возраста, Хосок».       «Нет! Нет! Нет! – он подскакивает с места, но Юнги спешно хлопает камерной дверью прямо перед его носом. – Ты не можешь этого сделать! Вернись! Юнги! Сукин сын! Ты не можешь этого сделать!»

***

      «Операция прошла успешно, несмотря на временные аварийные условия, – говорит хирург, стягивая с лица маску. Чонгук видит усталое лицо врача и не менее уставшие глаза. – Кем вы приходитесь пациенту?» – вдруг спрашивает доктор, и Чон задумывается.       Кто он для Ким Сокджина? – задает он себе вопрос, довольно сложный для его восприятия. Если он обозначил омегу своим миром, это не значит ровным счетом ничего, когда дело касается Сокджина.       «Он мой возлюбленный, – прочистив горло, отвечает он. Доктор смотрит на него и кивает. – Я могу его увидеть?»       «Нет, сейчас его переведут в отделение анестезиологии и реаниматологии, завтра в палату. Приходите завтра, –говорит доктор, и он кивает, кидая взгляд на операционную. – Ваш омега очень смелый и сильный человек. Обычно после потери ребенка омеги слабы не только физически, но и морально, но господин Ким удивил нас всех», – задумчиво проговаривает мужчина и, пожелав хорошего, дня уходит прочь. Чонгук замирает, все еще уставившись на двери операционной. Его мозг не в состоянии адекватно реагировать на сказанное медиком и, когда он начинает вспоминать то, что сказал ему Сокджин во время обезвреживания бомбы и то, что сказал врач, все встает на свои места.       Тогда он посчитал сказанное омегой галлюциногенным бредом под воздействием наркотиков и не особо придал этому значения, для него важно было само спасение Джина, и этот разговор напрочь вылетел из его головы после. Но сейчас, стоя в центре зала ожидания, он понимает как горька жизнь, которую они проживают. Он прикрывает рукой рот и закидывает голову назад, упираясь взглядом в белоснежный потолок. Опустошение, которое он испытывает сейчас очень страшное чувство, будто у него взяли что-то очень важное и ценное, но не вернули назад. Чонгук боится представить, что чувствует Сокджин, когда вспоминает об этом. Что испытал омега, когда физически ощутил потерю, когда его ломало от переизбытка чувств тоски и страдания.       У них был ребенок и ключевое слово здесь «был». Они не смогли уберечь его от ненависти мира, от ее несправедливости и злости. Чонгук на шатающихся ногах подходит к смотровому окну, где на операционном столе все еще лежит омега. Альфа уверен, что Сокджин приложил все усилия чтобы защитить ребенка, в то время как он сам сидел сложа руки.       Он не смог уберечь их ребенка.       Он виновник смерти своего же дитя.       Чонгук на мгновение представляет, каким был бы их малыш. С шоколадными глазами Сокджина и с его улыбкой. Сильная боль пронзает грудную клетку. Облокотившись спиной к стене, он медленно сползает по ней вниз, держась за свою грудь, даже не пытаясь унять растущую боль, ведь он ее заслужил. И эта боль ничто по сравнению с тем, что испытывал все это время Сокджин, когда смотрел на него, иногда грустно улыбаясь. Это рана ничто рядом с раной, которая осталась в душе его омеги.

***

      Чонгук приезжает на Сансандон, и, увидев полностью разрушенное здание, понимает, что если Тэхен был внутри, навряд ли они найдут его целое тело. Армия людей и техники ищут под обломками то, что осталось от сотрудников, и тошнота подступает к горлу, заставляя его глотнуть ее обратно. Этот день очень эмоционален и насыщен событиями, от которых можно сойти с ума, но Чонгук держит свои плохие мысли при себе. Ему не свойственно сдаваться так быстро, этому он научился у Тэхена, и каким бы он не был реалистом, он не верит в то, что в бетонной груде стен и потолков есть бета. Что-то подсказывает ему, что Ким Тэхен жив, и он должен его найти.

***

      Чимин выглядит бледнее обычного. Его карие глаза потемнели от слез, появились темные мешки. Омега усиленно делает вид, что справляется и контролирует себя, но когда они встречаются взглядами, Чонгук слышит, как тот ломается. Чимин обходит стороной людей, не сводя с него глаз и, когда между ними остаются несколько шагов, омега останавливается. Он чувствует боль и отчаяние, которые излучает Пак, и сам сокращает расстояние между ними, заключая омегу в свои объятия. Чонгук чувствует, как Чимин бьет кулаками ему в грудь, будто прося его отпустить, но, в конце концов, сдается, обмякает в его руках и беззвучно начинает трястись, захлебываясь в рыданиях.       «Я не могу его найти, – сквозь слезы шепчет ему Чимин и задыхается, хватая воздух открытым ртом. – Я не могу его найти», – снова повторяет омега слишком тихо и слабо, будто намеревается сдаться. Это было так не похоже на Пака, которого он знает. Пак Чимин всегда был бойцом в первом ряду, его безумные идеи и методы решения «проблем» всегда воспринимались с особым энтузиазмом, но сейчас перед ним обычный омега, который боится не увидеть любимого вновь, и впервые в жизни Чонгук его полностью понимает.       «Мы найдем его. Я обещаю тебе, хён, мы найдем его, –отстранив от себя слабого омегу, Чон берет его лицо в свои руки и, вытирая слезы, спрашивает. – Ты веришь мне? –Чимин сквозь пелену слез кивает пару раз, и его глаза наполняются снова. Горькие слезы текут по лицу вниз, и Чонгук прижимает его к себе, успокаивающе гладя по спине. – Мы обязательно найдем его».

***

      Чонгук неотрывно смотрит на спящего Сокджина, и его переполняют противоречивые чувства. Его топит в себе нежность к омеге, но внутри души рвутся нити, которые привязаны к Сокджину, отчего болью и эйфорией отзывается вся его сущность.       Сокджин всхлипывает негромко, и альфа дергается с места, стремительно подходит к нему и осторожно касается руки, которая обмотана проводами, внимательно изучая лицо –бледное и все еще красивое, исказившееся в страдании. Чем больше он думает о том, что предал доверие Сокджина и не спас их ребенка, тем больше ненавидит себя, и эти чувства такие безжалостные, бьют по болевым точкам умножая свое существование.       Он злится, выходит из себя раз за разом на больший период времени, и только Сокджин держит его от безумных поступков. Пока омега все еще с ним, он должен как можно больше находиться рядом, насытиться им сполна и запомнить все, что с ним связано. Хотя, он точно знает, что это невозможно. Нельзя вдруг взять и забыть человека, который покорил сердце, подарил надежду, а затем исчез. То, что омега улетит, он не сомневается, и порой, когда он практически теряет контроль над своим животным, он хочет, чтобы это случилось как можно скорее. Сокджин не должен видеть в нем то, что альфа так отчаянно прячет за оболочкой нормальности, и суть даже не в том, что чувства омеги к нему могут измениться. Он боится показать свою слабость, показаться перед ним страшным зверем с одним только желанием убивать. Он боится увидеть в глазах разочарование. Это то, что нельзя пережить вновь.       Одинокая слеза катится по щеке Сокджина, и альфа ловит ее большим пальцем, убирает с лица соленые следы, но отчетливо понимает, что омега плачет не только внешне. У Сокджина плачет сердце. Его истерзанное, ранимое сердце.       Он касается губами костяшек пальцев, прикладывается к холодной коже лбом и мечтает о другой жизни для омеги, где его никогда не будет. Но одно он знает точно – в любой из жизни, в любом своем проявлении, родись Джин женщиной, мужчиной, бетой или альфой, несмотря на все запреты, Чонгук снова полюбит его.       Сокджин – человек его души, его часть, его пара.

***

      Он выходит из реанимации, тихо благодарит медбрата и срывает с себя халат, кидая его в мусорный ящик. В нем просыпается гнев, который он сдерживает всеми цепями. Агрессивно покидая больницу, он ерошит волосы рукой. Ему нужно направить свою ненависть и силу в нужное русло, обмануть своего зверя, ослепить его на время и воспользоваться этой заминкой.       Чонгук должен найти Тэхена, а затем он пойдет за виновниками и заставит их страдать так долго, что они начнут молить о смерти.       Кровожадная улыбка появляется на его губах, зверь внутри довольно урчит одобряя его желания. Его животное хочет крови, свежей и все еще теплой, и когда придет время, Чонгук отдаст власть ему полностью.