Si vis pacem, para bellum

состояние агонии и мучений, созданное внезапным осознанием своего собственного несчастья. (чешский язык)

***

      Сокджин приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на дверной проем, когда дверь мягко открывается. На губах появляется еле заметная улыбка, увидев гостей и он слегка тормошит спящего Чимина рядом. Младший омега, спящий крепким усталым сном не сразу реагирует на его попытки, но, в конце концов, нехотя распахивает глаза и хмурит брови, задавая свой немой вопрос. Сокджин не спешит ему отвечать, он лишь кивком головы указывает в строну двери и наблюдает как эмоции на лице Чимина меняются одна за другой, как только он поворачивает свою голову в указанном направлении. К удивлению Сокджина омега не плачет, как делал это ранее, он лишь нервно сползает с кровати и шатающимися шагами доходит до Тэхена, который раскрывает свои объятия и мягко падает в них, зарываясь носом куда-то в плечо. Семья Ким-Пак в тихом молчании объединяются вновь, и Сокджин решает оставить их двоих и переводит свой взгляд на Чонгука. Альфа смотрит на него мягким взглядом и в несколько шагов преодолевает расстояние между ними, чтобы наклониться и поцеловать его в щеку.       «Ты проделал отличную работу», – шепчет Сокджин, беря большую руку альфы в свою. Чонгук в ответ кидает взгляд на своих друзей и улыбается. Сокджину кажется, что на вряд ли когда-то сможет увидеть эту улыбку вновь и не сводит своего взгляда с расслабленного и удовлетворенного альфы свои глаза. Он опирается своей головой о плечо Чонгука, и они в ночной тишине наблюдают за воссоединением влюбленных душ.

***

      «Ты купил дом?» – со смешком спрашивает Сокджин у альфы, когда тот отталкивает металлическую дверь и жестом просит его пройти первым.       «Это подарок Тэхена. Он купил ее до своего исчезновения. Тэхен порой бывает слишком настойчивым в своих убеждениях», – проговаривает Чонгук, закрывая за собой дверь. Сокджин хмыкает на сказанное и проходит вглубь квартиры, осматриваясь.       Гостиная комната большая, у стены расположен мягкий, широкий диван цвета мокрого асфальта, над диваном висит картина с Аполлоном, сбоку дерево бонсай и Сокджин мягко прикасается к нему, чтобы проверить живое ли дерево. Маленький, круглый журнальный столик привлекает его взгляд следом, и он находит на нем письмо, адресованное ему. Чонгук стоит поодаль, наблюдая за ним и, он, бросив на альфу быстрый взгляд, открывает письмо и читает.       «Сокджин!       Я мог бы сказать тебе эти слова наяву, но учитывая наши с тобой отношения, боюсь, что продуктивного разговора без нападок с обеих сторон у нас не получится. Прими эту часть как вступительную.       Надеюсь, время, проведенное в этом месте, останется в твоей памяти как хорошее и тепловое воспоминание, к которому ты будешь возвращаться улыбкой на лице. Я знаю, что в конечном итоге ты оставишь Чонгука здесь, и это твое решение никто не сможет изменить, но хочу попросить тебя об одолжении сделать его, хоть и на короткое время, счастливым.       Если вдруг мы когда-либо встретимся вновь, я хотел бы быть тебе другом. Тэхен»       Он складывает письмо вдвое и отправляет в карман своей куртки. Слова Тэхена просты, но именно они заставили его поверить в то, что расставание в любом случае неизбежно. Как бы он не хотел остаться с Чонгуком, он понимает, что обрести желанную свободу для него будет важнее. Если он останется с альфой то тени прошлой жизни никогда не оставят их и всегда будут следовать за ними.       Повернувшись спиной к Чонгуку, он заходит в ближайшую дверь и оказывается в спальной комнате с широкой двуспальной кроватью и с небольшим удлиненным окном. Он замечает, что окон в доме очень мало, даже если они есть, то достаточно маленькие, для габаритов комнат. Подойдя к окну, он осматривает улицу и замечает то, что обзор с этого места обширный, но если смотреть на него с внешней стороны, скорее всего наблюдатель увидит только лишь стену с противоположной стороны, что очень предусмотрительно. Так же он подмечает, что стекло из которого изготовлено окно очень толстое, скорее всего пуленепробиваемое. Его губ трогает улыбка, когда он разворачивается к Чонгуку, который все это время наблюдает за ним, не проронив ни слова.       «Я могу предположить, что стены этого дома бронированы?»       «Да. Все поверхности изготовлены из пуленепробиваемых материалов, по периметру дома установлены камеры движения. В этот дом сможем заходить только мы с тобой по нашим биометрическим данным. За это можешь поблагодарить Чимина, – говорит Чонгук, и оттолкнувшись от стены, подходит к нему вплотную. ­– Эти дома пользуются популярностью среди наших сотрудников. Они изготовлены по заказу главы для обеспечения безопасности ценным кадрам», – альфа укладывает свои руки на его талию и прижимает к себе.       «Но даже так, Тэхен и Чимин живут в общежитии при базе», – утверждает он, уложив свои руки на плечи альфы.       «Эти дома не предусмотрены для лабораторий, о котором так грезит Чимин, поэтому они все еще живут в общаге, – улыбнувшись, говорит Чонгук и вдыхает его запах у основания шеи. – Но в свете последних событий один из них сдастся. Ставлю на Чимина», – со смешком говорит альфа и оставляет поцелуй на теплой коже.       «Мне остается Тэхен», – расслабившись в объятиях альфы, проговаривает он и, откинув голову назад, встречается с Чонгуком взглядами. Итог их детского спора он, скорее всего так и не узнает, но все равно чувствует себя так, будто останется с Чонгуком навсегда.       Он осторожно целует Чонгука в губы и громко выдыхает, когда понимает, что ожидал этого момента слишком долго. Каждая клетка его тела отзывается на ласку альфы, и он думает о том, что сейчас они оба чисты, абсолютно спокойны и отдают отчет своим действиям. Это что-то новое в его жизни, что-то необычное и, несмотря на это Сокджин чувствует себя правильно. Будто он нашел свое место и нашел того с кем сможет провести остаток своей жизни. Чонгук чувствуется теплым, уютным домом, где он мог бы спрятаться в любую погоду, где он мог бы найти свой душевный покой.       Чонгук отстраняется от него для того, чтобы стянуть с него куртку и снять футболку, снова возвращаясь с поцелуями. Кожа под мягкими и настойчивыми губами альфы словно горит и он чувствует как мелко дрожит из-за контрастов температур в комнате. Волна возбуждения проносится по нему когда Чонгук слегка прикусывает свою же метку и снова и снова зацеловывает ее, будто напоминая о их связи. Сокджин о ней никогда не забывает. Она отпечаталась не только на его плече, но и в сердце.       «Я сильно скучаю по тебе», – вдруг говорит Чонгук, оторвавшись от него и заглядывая в его глаза. Он знает, что альфа говорит в настоящем времени, зная, что будет понятым. Слова Чонгука остро вонзаются в сознание, но в ответ он лишь криво улыбается. Слова, которые рвутся наружу, разрушат их двоих и Сокджин не может этого допустить. У него есть план, и он должен строго следовать ему.        «Покажи насколько», – он хочет, чтобы его голос звучал более уверенно и как прежде нахально, как когда-то давно, когда только встретил этого альфу в своей жизни. У Чонгука в глазах вспыхивает пламя и широкая, хищная улыбка касается его припухших губ. Сокджин улыбается в ответ более натянуто. Он знает, что Чонгук ожидал от него слов о взаимности, но он предпочел смолчать.       «Держись за меня», – командует альфа и рывком поднимает его с места, подхватывая под ягодицами и заставляя скрестить на чужой талии ноги. Джин заливисто смеется, когда смотрит на Чонгука сверху вниз и прикасается в его лицу своими пальцами, изучая все заново. Он проводит указательным пальцем по шраму на скуле, поднимается к бровям, затем снова спускается вниз, тактильно запоминая каждую несовершенную складку на коже Чонгука и каждую неровность. Когда он проводит своим пальцем по губам, оттягивая нижнюю, Чонгук чуть тихо рычит и начинает движение в сторону кровати.       «Надеюсь, твой друг не установил в этой комнате скрытые камеры», – опускаясь вместе с альфой на мягкую постель, говорит он и Чонгук хищно облизывается, глядя на него. В глазах его горит огонь страсти и он чувствует как кровь кипит в сосудах, как сердце заходится в очередном неправильном ритме и только осознание тоски скребет где-то изнутри сердце, делая больно с каждым вдохом.

***       

      Чонгук просыпается раньше, долго смотрит на спокойное, спящее лицо омеги и сохраняет в памяти то умиротворение, которое исходит от Сокджина. Он осторожно касается подушечками пальцев к открытой коже шеи омеги, проводит вниз и возвращается назад. Сокджин на это хмурит брови и через пару секунд медленно открывает глаза. Говорят, что любовь и есть подлинное счастье, но Чонгук про себя отмечает, что счастье для него – это видеть все еще сонные глаза любимого омеги, который, несмотря на потревоженный сон, смотрит на него с нескрывемой нежностью. Сокджин переворачивается на бок, подкладывает руку под щеку и еле заметно улыбается, медленно хлопая пушистыми ресницами.        «Доброе утро», – он удивляется этой интонации, которая когда-то была ему чужда. В его голосе столько спокойствия, мягкости и благоговения по отношению к Сокджину. Он полностью отличается от того голоса Чон Чонгука, которого все знают. Чувства, которые зародились в его душе, перевернули его жизнь полностью, будто разгладили острые скалы, отточили камни до идеальной гладкости и успокоили бушевавший шторм. Сколько он помнит себя, внутри него всегда было пусто и холодно, будто заброшенный остров, куда не вступала нога человека годами. В отголосках сознания, Чонгук вспоминает те моменты, когда он был по-настоящему живым, когда родители были рядом, но потом они внезапно ушли, оставив его остров навсегда. И теперь, спустя столько лет одиночества и молчаливой тоски, которые он умело прятал ото всех, чтобы не казаться слабым, чтобы его шрамы не потревожили специальным или неосторожным движением, появился Сокджин, который напомнил ему прежнего себя.       «Привет», – хрипло говорит омега и на секунды прикрывает свои веки, прерывая зрительный контакт. Он выглядит как сонный птенец, который все еще не может окончательно проснуться и пытается отогнать от себя остатки притягательного сна. Чонгук укладывает свою ладонь на щеку омеги и гладит большим пальцем кожу, отчего Сокджин растягивает свои губы в улыбке и открывает глаза, снова впиваясь в него своими. Время будто останавливается на мгновение и в комнате остаются лишь они по-своему пытающиеся удержать друг друга. За окном тихо начинает тарабанить дождь, солнце скрывается за грозными тучами и в комнате становится темно, как и в душе Чонгука.       «Ты можешь еще поспать», – предлагает он, возобновляя свои движения по мягкой коже омеги, который подумав несколько секунд, качает головой отрицательно.         «Мне нужно съездить к Чимину, – говорит Сокджин и приподняв голову, упирается о свою ладонь. – На счет документов».       «Сколько времени это займет? – вздрогнув сердцем спрашивает Чонгук. – Я буду дома, – добавляет он практически сразу, вместо того, что он хочет на самом деле сказать. – Пойду готовить завтрак», – он наклоняется к омеге и оставив поцелуй на губах, спешно встает и уходит в сторону ванной.       Чонгук абсолютно точно отдает себе отчет в том, что происходит в их жизни с Сокджином. В последние дни он думает о том, что мог бы жить так всегда: просыпаться вместе, готовить завтрак, шумно завтракать на кухне, целоваться украдкой, смотреть фильмы и сериалы; обнимать Сокджина в любой из моментов, зарываться пальцами в его отросшие волосы, впитывать в себя его запах, оставлять на нем свои метки снова и снова; заниматься любовью на их кровати, в кухне, в ванной, в гостиной, а затем просто лежать в объятиях друг друга, смеяться с какой-то мелочи и неожиданно замолкать, слушая дыхание друг друга. Он смог бы жить так вечно.       «Я скоро буду, – говорит Сокджин, стоя у двери и натягивая на себя плащ. Чонгук стоит облокотившись о косяк, скрестив руки на груди и чувство утраты давит на него словно монолитная плита в несколько тонн. Он улыбается омеге, притягивает его в свои объятия и слегка сжимает, отпускает, прикасаясь губами на лоб. – Я буду скучать», – вдруг говорит омега и заглядывает ему в глаза.       «Я уже скучаю, – вторит Чонгук Сокджину, и он знает, что делает омега. Сокджин постепенно и плавно готовит их к расставанию. Омега не говорит прямо, когда покинет его, но с каждым разом объятия становятся дольше, как и поцелуи; каждый раз, когда кто-то из них покидает дом – это кажется генеральной репетицией к основному спектаклю. Сокджин говорит, что будет скучать, Чонгук говорит, что уже скучает, и каждый из них говорит правду, он знает об этом. – Напиши, когда будешь ехать домой, я встречу тебя».       «Хорошо, я напишу», – Сокджин хватает зонт и уходит, будто навсегда покидая его. Чонгук какое-то время смотрит на закрытую входную дверь и думает о том, в день, когда Сокджин улетит, он больше никогда не сможет вернуться в этот дом. Он оставит дом в покое с их общими воспоминаниями, с любовью, которая пропитала все стены, с нежностью, с трепетом и расставанием.  

***

      «Ты все еще здесь? – спрашивает Чимин вместо приветствия. – Думал, ты уже улетел, как только получил документы на руки», – омега поворачивается к нему всем телом и поправляет очки на переносице. Джин чувствует, что в сказанных словах нет злости или упрека, есть только интерес.       «Документ не правильный, нужно исправить, – он протягивает паспорт Паку, который хмурит брови и взяв в свои руки документ, проходится взглядом. – Ким Сокджин (Джин), 4 декабря 1992 года, Торонто, Канада, – проговаривает он и поднимает на него свои глаза. – Не говори, что тебе не понравилась страна, где ты родился. Отличная страна, прекрасные виды или дело в другом?»       «Я хочу взять фамилию Чонгука, – он присаживается на стул, закидывая ногу на ногу. – Будет прекрасно, если ты не скажешь об этом Чонгуку. Объясню почему: не хочу, чтобы он питал какие-то надежды на счет нас и искал меня. Думаю, что с родной фамилией он найдет меня быстрее, чем с фамилией Чон».       «Он не будет искать тебя, – уверенно заявляет Чимин. – Чонгук не из тех, кто нарушает свое слово. Раз он сказал тебе, что ты свободен после всего этого – это значит что ты – свободен. Даже если он захочет увидеть тебя вновь, он не пойдет искать тебя», – он пропускает нервный смешок и Чимин изгибает бровь, вопросительно смотря на него.       «Люди меняются, ты знаешь об этом. Боюсь, что его одержимость перейдет все границы, – он жмет плечами, безразлично осматривая окружающую обстановку. – Я не хочу новых проблем в своей жизни. Как документ будет готов, напиши мне, я заберу у тебя лично», – Чимин, который все это время крутил в руках паспорт, останавливает свои движения и смотрит на него своими проницательными глазами, кивая.       «Будем считать это небольшой компенсацией за все, что ты пережил. Остальное в твоих руках. Будешь ли ты вспоминать его или забудешь, как только приземлишься в новой стране, будешь ли ты скучать по нему так же, как и он за тобой – лишь твои ментальные проблемы. Но одно я знаю точно, твое сердце никогда не будет любить кого-то также и тебя никто не сможет полюбить также, как он. Это я говорю не только как врач, но и как человек, как близкий друг Чонгука. У тебя есть еще время. Я сообщу тебе, как только новый паспорт будет готов».  

***

      «Руководствуясь статьями 907 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства», 906 «Шпионаж», 900 «Разглашение государственной тайны» 901 «Насильственный захват власти или насильственное удержание власти» 909 «Государственная измена» уголовного кодекса Республики Южная Корея, Верховный суд приговорил признать виновным бывшего подполковника особого отряда №2 Чон Хосока в совершении преступлений, предусмотренных пунктом а и с, статьи 2 статьи 309 уголовного кодекса Южной Кореи в виде смертной казни путем введения смертельной инъекции. Руководствуясь статьями 901 «Насильственный захват власти или насильственное удержание власти», 879 «Вооруженный мятеж», 884 «Нарушение территориальной целостности Республики Южная Корея», 606 «Организация деятельности экстремисткой организации», 900.1 «Незаконное получение сведений, составляющих государственную тайну», 902 «Диверсия» уголовного кодекса Республики Южная Корея, Верховный суд приговорил признать виновным гражданина Ким Намджуна в совершений в совершении преступлений, предусмотренных пунктом а и в, статьи 2 статьи 310 уголовного кодекса Южной Кореи в виде смертной казни путем введения смертельной инъекции. Приговор считать окончательным и обжалованию не подлежит. Приговор исполнить немедленно в зале суда в режиме реального времени с трансляцией казни в средствах массовой информацией. Осужденный Чон Хосок, Ваше последнее слово», – судья суровым голосом предоставляет слово Хосоку, который прикован к стулу. В глазах Чона полное принятие своего положения. Он наклоняется вперед к микрофону и мешкает, обводя глазами полный зал, состоящий из его бывших коллег, свидетелей и СМИ. Сглотнув, Хосок прочищает горло и пытается выдавить из себя хоть слово, но не может. Осознание того, что он умрет с минуту на минуту, заставляет его каменеть изнутри и опустошенно опустить голову, признавая вину. Отклонившись назад, он качает головой, отказываясь от своего права на последнее слово.       «Осужденный Ким Намджун», – обращается судья к Киму, который смотрит перед собой. На его когда-то надменном лице больше нет превосходства, только страх. Государственный адвокат Кима наклоняется к нему и что-то быстро говорит, и Ким будто оживает, смотрит по сторонам, обводя каждого присутствующего взглядом. Он наклоняется вперед, дует в микрофон и вдруг широко улыбается. На его лице застывает настоящее безумие.       «Я прожил достойную жизнь и ни о чем не жалею. В отличие от всех здесь собравшихся, я не лицемер. Я хотел власти – я ее добился, и я навсегда останусь в истории этой страны как один из ярких представителей криминального мира. Могу сказать, что возможностям человеческой алчности, жадности и безумию никогда не будет конца. Вы тратите время и силы попусту, дорогие присутствующие. И это представление, которое вы устроили, – говорит Намджун, указывая глазами на присутствующие камеры, – лишь цирк, в котором клоуны именно Вы», – хохотнув в конце своей речи, Намджун отклоняется назад, с превосходством смотря судье в глаза. Чонгук сидит рядом с Юнги и злорадно ухмыляется, слушая речь Кима и после трех ударов молотка, встает со своего места, и неспешными шагами идет в сторону выхода из зала. Они сидят в самом конце и его отсутствие никто не замечает, кроме Мина, который кидает на него косой взгляд, но ничего не говорит. Он преодолевает широкий коридор полный людьми, кидает взгляд на наручные часы, и спускается вниз по ступенькам насвистывая известную мелодию из фильма «Убить Билла». Время расплаты настал. Чонгук знает, что сейчас медики зафиксировали осужденных на специальных стульях, подключили аппараты, которые будут фиксировать смерть сердца, легких и мозга, и, последний протяжный писк поставит точку в этой долгой истории. Реаниматологи констатируют биологическую смерть, и время зафиксируется в отдельной графе «Дата и время смерти», а затем будут приглашены несколько желающих из зала, которые освидетельствуют действительность выполненного приговора. Судья объявит о завершении суда, медики начнут собирать свои провода, а сотрудники специализированной службы упакуют тела в специальные мешки и под конвоем спустят их в спецавтомобиль, который отвезет свою посылку в крематорий, где тела Чон Хосока и Ким Намджуна будут сожжены – это именно та последовательность, которая будет указана в отчете о проделанной работе. Чонгук натягивает на лицо маску и кепку, куртку с оранжевыми полосами на рукавах и, не переставая свистеть, спускается на парковку, сразу же находя нужный автомобиль. Надев латексные перчатки, он садится в машину, отбивая ритм своими пальцами по рулю и смотрит на время. С предвкушением он ждет назначенного времени, чтобы сделать работу и вернуться к своему омеге.

***

      Сокджин замирает, когда слышит звук поворота ключа в скважине. Широко улыбнувшись, он соскакивает с дивана и быстрыми шагами доходит до двери. Чонгук отпирает входную дверь по-кроличьи улыбаясь ему, морщит свой нос, протягивая ему букет кроваво-красных роз.       «Они напомнили мне о тебе», – говорит альфа, снимая обувь и заключая его в свои объятия.       «И чем же?», – спрашивает он, зарываясь руками в длинные волосы Чонгука, массируя кожу головы подушечками пальцев. Альфа в ответ зарывается носом в его шею, оставляя влажные поцелуи, переходит к губам, целуя нежно и медленно, будто упиваясь процессом.         «Лепестки этих роз такие же нежные, как твои губы, – оторвавшись от него, томно шепчет Чонгук, блуждая горящими глазами по его лицу. – А их цвет олицетворяет твою страстную натуру, когда ты отдаешься мне снова и снова, – говорит альфа и оставляет быстрый поцелуй на его, растянувшихся в улыбке губах. – Но, их запах не идет в сравнение с твоим ароматом, любовь моя».       «У тебя хорошее настроение, – констатирует Сокджин, отталкиваясь от альфы и идет в сторону кухонной зоны в поисках посуды, которая послужит вазой для цветов. Вазой они все еще не обзавелись, несмотря на частые цветочные композиции от Чонгука. – Расскажешь причину?» – через плечо спрашивает он, рассматривая скудный выбор и размышляя над тем, что хочет поставить букет в их спальне, соответственно посуда должна хоть немного гармонировать с интерьером комнаты.       «Я знал, что ты ждешь меня дома», – обняв его со спины, просто отвечает Чонгук.       «А я могу сбежать от тебя? – в шутку спрашивает он и чувствует, как альфа напрягается всем телом. Оставив свои поиски и он разворачивается в кольце рук Чонгука. – Гукки, – он зовет альфу ласкательно, зная, что ему это безумно нравится. Хоть они и живут вместе совсем недавно, они хорошо знают друг друга, будто знакомы целую вечность и столько же влюблены друг в друга. – Мне хорошо с тобой», – прикоснувшись губами к виску мужчины, проговаривает он.       «Я знаю, – приглушенно отвечает Чонгук. – Иногда я забываю о том, что мы ограничены во времени».       «Мы с тобой договорились, помнишь? – спрашивает он. – Когда я улечу, чтобы начать новую жизнь, все это закончится».       «Ты жесток, – укусив его за голое плечо, говорит Чонгук. – Но даже это я люблю в тебе».       «Я приготовил ужин, – улыбнувшись, говорит Сокджин, даже не стараясь скрыть боль в глазах. – Не суди строго. Это мой первый раз», – тихо говорит омега и Чонгук улыбается, наклонившись целует его в лоб и кивает.       Вечер проходит под звонкий смех, истории и просто размышления о жизни. Никто из них не перестает улыбаться, неотрывно смотря друг другу в глаза и зная, что их улыбки – ложь. Попытки жить наперед, насытиться друг другом, истории и мечты – ложь, которую они поддерживают, чтобы выжить и не показывать друг другу как умирают изнутри их души от тоски и от неизбежности расставания.       Чонгук смотрит на Джина и мысленно просит время остановиться, дать еще один маленький шанс на счастье рядом с любимым человеко, но осознает, как глупы и бессмысленны все его надежды. Он залпом допивает свой бокал вина и наклоняется к Джину, чтобы уткнуться в его плечо лбом.       «Я очень сильно скучаю по тебе»  

***

      Намджун просыпается в холодном поту, его тело обливаeт ледяной пот, а сердце бешено колотится в груди. Он пытается пошевелиться, сделать хоть какой-то шаг, но его тело сковано. Неудобное положение, тесный ящик, ощущение сдавливания со всех сторон – все это создает невыносимое давление. Воздух становится густым, тяжелым, будто бы кто-то прижимает к его груди огромный камень. Он задыхается, каждое вдох дается с невероятным усилием. Это уже не первый раз, когда Намджун просыпается в этом кошмарном месте. Он теряет счет своим пробуждениям, и с каждым разом паника захлестывает его все сильнее. Он пытается вспомнить, как он здесь оказался, что произошло, но его память словно окутана туманом. В этот момент, когда страх достигает пика, его силы покидают его. Намджун чувствует, как по телу разливается слабость, он уже не может бороться с паникой, и его сознание медленно погружается в темноту. Вновь проснувшись, он снова оказывается в этом тесном и неуютном пространстве. Он повторяет свои попытки пошевелиться, но безуспешно. Чувство безнадежности, гнетущая тишина, отсутствие какого-либо выхода, все это давит на него, разрывая изнутри. Он пытается крикнуть, проговорить хоть слово, но его рот словно забит песком. Голос застревает в горле, не в силах преодолеть эту невидимую преграду. Он снова просыпается, и снова та же история. Бесконечный цикл пробуждений и погружений в бессознательное. Каждый раз, когда он открывает глаза, его охватывает новая волна паники, а ощущение безнадежности становится все более острым. Ему уже не верится, что он сможет выбраться отсюда. Каждый раз, когда он теряет сознание, он надеется, что на этот раз он не проснется, что этот кошмар закончится. Но он снова просыпается, снова и снова, в этом ужасающем плену.        «Кто здесь?»  – шепчет Хосок дрожащим и севшим голосом. При очередном движении острые иглы пронзают его тело, отчего он хочет завыть от боли. Он определенно жив и это вселяет лживую надежду, так как он все еще в плену, в каком-то ужасном ящике с гвоздями, которые входят в него каждый раз, когда он пытается вдохнуть полной грудью. Ад был бы для него наградой, но он не в аду, он все еще жив и слышит как тревожно бьется сердце в груди. На ум приходит только одно имя, когда он пытается вытеснить запутанные мысли из головы и попытаться найти выход из ситуации, но если он прав в своих догадках, то значит, он будет умирать долго и болезненно, как ему когда-то обещали.  

***

      Чонгук, погруженный в полусон, инстинктивно протягивает руку, чтобы притянуть Джина к себе. Холодная пустота простыни его пробуждает. Он застывает, пытаясь осознать случившееся. Тревога, холодным острием пронзает его сознание, разрастается в хаос, грозя поглотить его.  Мысли, словно хищники, кружат вокруг него, оставляя после себя лишь боль и отчаяние.       Он встает с кровати и на ватных ногах бредет к кухне. Пустота, царящая в комнате, –  осязаемая, как физический удар. Страх, который он так долго подавлял,  разогнулся, заполняя его грудь. Джин ушел. Ушел, не сказав ни слова. Он чувствовал это,  призрачную тень разрыва,  на протяжении нескольких месяцев, но отказывался верить. Теперь, столкнувшись с реальностью,  он ощущает разрывающее  чувство потери, которое  проникает в каждую клетку его тела, заставляя вспыхнуть  от боли.  Он падает на колени,  хватаясь за сердце рукой.  Словно  невидимые  нити,  охватывают его  сердце, сжимают его  в тиски,  рвут  его  изнутри.  В  его  горле  прорываются  глухие  крики  отчаяния,  а  тело  трясётся от  невыносимой  боли.       Просидев так  долгое  время,  он  поднимается,  пошатываясь,  и  бредет  к  холодильнику.   Алкоголь,  единственное  бегство  от  мучительной  реальности.  Но  идя  к  цели,  он  замирает.  Небольшие яркие  кусочки бумаги,  прикрепленные  к  холодильнику,  словно  издевались  над  ним.   Это  были  заметки  Джина,  его  неизменный  способ  оставить  ему  напоминания,  нежные  слова  любви и планы  на  день.  Сейчас  они  кажутся  ему  жестокой  издевкой.  Чонгук  медленно тянется  к  заметкам,  трясущимися  руками  пробегая  по  поверхности,  словно  пытается  уловить  призрачный  дух  Джина,  пропитанный  его  ароматом.  Он  знает  наизусть  каждый  текст,  каждую  строчку,  но  сейчас  они  звучат  инородно,  отчужденно.  Внезапно,  среди  знакомых  надписей,  он  замечает  новый  текст.   Сначала  он  думает,  что  ему  это  кажется,  и  встряхивает   головой,  пытаясь  отогнать  сомнения.  Но  бумага  ложится  в  его  руку,  и он читает слова написанные Джином:    

 «Чонгук, любовь моя.

Я скучаю по тебе.

Я очень сильно скучаю по тебе.

Ты так много раз говорил мне об этом и я только сейчас понимаю, что ты имел ввиду. Эта жизнь потеряла смысл сегодня.

Сегодня, когда я покидаю тебя.

Помни только то, что я люблю тебя и буду любить только тебя. Ты и есть мое маленькое израненное сердце.

Я не успел покинуть тебя, но на меня уже навалилась серость всех серых дней на земле.

Прости и прощай.

Навсегда твой Сокджин»