Часть 20. Komorebi
22 января 2025 г., 23:16
Примечания:
не делайте поспешных выводов
солнечный свет, который проникает сквозь листву деревьев
Японский язык
Хосока окатывают холодной водой, и он в миг приходит в себя. Сквозь стекающую по лицу воду он пытается рассмотреть хоть что-то, и когда ему это удаётся, его сердце будто вновь умирает. С каждым ударом оно сжимается всё сильнее, как будто предчувствуя неизбежное. Он мог бы узнать Чонгука где угодно, в любой одежде и маскировке. Чон буквально вырос на его глазах, и в этот момент Хосок с ужасом осознаёт, что он больше не может избежать той правды, которая преследовала его все эти годы. Он знал, что в какой-то день его смерть наступит именно от его рук — так оно и должно было быть. Он всё ещё помнит те тёмные глаза, заливающиеся яростью, когда Хосок предложил оставить Тэхена умирать. В тот момент пошёл обратный отсчёт жизни Хосока, и вот теперь, с этим взглядом перед собой, он понимает — не будет спасения. Это всё, что ему остаётся. Тогда он пытался отогнать это чувство, но теперь оно не просто цепляется за его душу — оно обвивает его, словно удав, с каждым мгновением всё туже. Хосок хочет что-то сказать, но его внимание привлекает движение рядом с ним. Он поворачивает голову, и перед ним появляется такой же мокрый и дезориентированный Ким Намджун. У него тоже глаза полны страха, но это не тот страх, который Хосок чувствует. Это что-то другое. Это страх неизбежности, которая вот-вот с ним случится. Смех вырывается из его горла, бессмысленный и нервный. «– Кто этот ублюдок?» – стуча зубами, спрашивает Намджун, кидая ненавистные взгляды в спину Чонгука, который даже не обращает на них никакого внимания, занимаясь своим делом. Это по настоящему пугает Хосока, когда он также как и Ким смотрит в чужую спину. «– Это наш настоящий палач, Ким Намджун. И он будет настолько безжалостным, насколько ты и представить не сможешь, – говорит он и чувствует взгляд Намджуна на себе. – Думаешь, я шучу?» – повернув свою голову к нему и встретившись с ним взглядами, спрашивает Хосок. «– Никогда не думал, что ты можешь бояться кого-то», – ухмыльнувшись, говорит Нам, и Хосок ухмыляется в ответ. «– Я тоже».***
Чонгук погружён в свои мысли, его тело готово, но разум всё ещё застрял в воспоминаниях. Он не слышит голосов проснувшихся пленников, не ощущает их страха и беспокойства. Эти звуки лишь раздражают, отвлекая от главной цели. Он давно перестал чувствовать что-либо к этим людям. Жалости, сострадания — всё это он отрубил ещё в тот день, когда Джин покинул его. И с каждым днём он становился всё более холодным и беспощадным. Человечность ушла, как тень, исчезнув в тот момент, когда сердце, которое раньше могло любить, просто утратило способность к этому. Джин был его светом и смыслом, а теперь его нет. Он не чувствует боли, потому что всё, что могло причинить ему боль, исчезло вместе с Джином. Не было больше ни надежды, ни желания жить, лишь пустота. Всё, что осталось — это холодное существование, механический ход дней, каждый из которых он переживал, как последнюю минуту. Он снова и снова возвращается к тому моменту, когда Джин исчез. Не было ни прощания, ни обещаний, ни спасения. Он исчез, как если бы их связь никогда и не существовала. В этот момент Чонгук ощутил, как его сердце сжалось в комок боли, но вскоре эта боль утонула в гневе. Чонгук знал, что он должен был быть готов к этому, что их дороги рано или поздно разойдутся, но он не был готов к тому, как всё это будет. Он не был готов потерять его. С того дня он стал другим. Более жестоким, бескомпромиссным. Он отключил всё, что делало его человеком, и теперь лишь одно оставалось важным: месть. Он должен был покончить с теми, кто разрушил их жизнь. В голове Чонгука нет ни сомнений, ни колебаний. Его цель ясна. Он должен покончить с теми, кто виновен в их трагедии, несмотря на всё, что пришлось потерять. Это — его единственная цель. И как бы сильно не рвалась душа, чтобы вернуть хотя бы частицу того, что было, Чонгук знал: этого уже не будет. «– Это ты… ты тот самый ублюдок! Я узнал тебя, – кричит Ким Намджун и на мгновение останавливает свои движения, а затем выхватив отвертку из чехла с инструментами, молча подходит к Киму, чтобы заглянуть в его глаза и воткнуть в его бедро. Оглушительный крик проносится по подвальному помещению, где Чонгук держит своих пленных. – Сукин сын!» – кричит Ким, глаза его наливаются кровью, но Чонгук вытаскивает отвертку и снова вонзает его чуть выше. «– Чонгук… – голос Хосока звучит где-то в подкормке сознания и он поворачивается к нему. – Ты отключился?» – в глазах старшего Чона полнейший ужас, но Чонгук ничего ему не отвечает и снова поворачивается к Намджуну, который стонет от боли, так как все это время он крутит отвертку по часовой в его бедре. «– Почему ты не убиваешь нас, ебаный псих? – кричит Намджун и Чонгук останаливает свои движения, резко вытаскивает свое оружие и вытирает его о запачканные штаны Кима. – Убей, блять, нас! Убей!» «– Он не сделает этого, пока не удовлетворит все свои желания», – тихо шепчет Хосок в ужасе, ожидая своей участи. Чонгук отходит снова к своему импровизированному столу и берет в руки ножницы, пару раз режет им воздух, а затем берет окончатый зажим и возвращается обратно к Намджуна. Стальной хваткой он хватает чужую челюсть, нажимает так, чтобы челюсть раскрылась и зажимом захватывает язык, тянет на себя, пока Намджун борется с ним, чтобы освободиться, но Чонгук без особых усилий тянет за зажим и срезает ему язык. Кровь попадает на его одежду и Чон цокает языком, не обращая никакого внимания на чужие мучения и льющуюся кровь. Голос Ким Намджуна очень сильно его раздражал, теперь на один раздражитель меньше.***
«— Ты нашёл его?» — Мин Юнги спрашивает, его голос твёрд и остёр, как лезвие ножа. Он смотрит на Ким Тэхена, ожидая ясного ответа, но тот лишь отрицательно качает головой. Это не то, что Мин хотел услышать, но он уже давно понял, что на Чонгука нельзя полагаться, когда тот теряет контроль. Мин зажимает губы, а взгляд его становится холодным, но это не означает, что он не переживает. За его жесткой оболочкой скрывается беспокойство, которое он едва ли может скрыть. «— Ищи, — снова говорит он, его голос звучит тихо, но в нём отчётливо чувствуется скрытая тревога. — Он явно потерял контроль. Мы должны найти его, пока он не натворил чего-то, что не сможем исправить. — Мин делает паузу, его мысли обращаются к воспоминаниям о Чонгуке в те моменты, когда тот был другим — молодым и полным надежд. Теперь же он стал кем-то, кого трудно понять, не говоря уже о контроле. Мин всегда знал, что Чонгук был особенным, но не знал, до какой степени этот человек может измениться, когда теряет всё, что имел. — И отправь к дому Чон Хосока наших людей, — продолжает Мин, его взгляд становится ещё более решительным, почти жестоким. — Самых отбитых. Тех, кого не станем жалеть. Он должен быть найден, не важно, что для этого нужно сделать. Но помни, что если Чонгук не вернётся… мы будем разбираться с этим по-своему». Тэхен молчит, его сердце тяжело сжимается при этих словах. Он кивает, но его душа разрывается от беспокойства. Он всегда считал Чонгука своим братом, своей второй половиной. И как бы ни пытался удержать холодность, он не может избавиться от этого чувства беспокойства. Чонгук — это не просто человек, с которым они прошли через многие испытания. Он — часть него самого. И если Мин Юнги всё ещё верит, что Чонгук можно вернуть, то Тэхен не может с этим не согласиться. Но что, если Мин ошибается? Что, если Чонгук уже ушёл слишком далеко? Тэхен нервно сжимает кулаки и выходит из кабинета, не осмеливаясь даже встретиться с Мином взглядом. «— Я всё сделаю», — говорит он тихо, как бы в попытке успокоить самого себя. Он даже не уверен, что сможет найти Чонгука, но он должен попытаться. Он обязан. Мин остаётся один в кабинете. Его взгляд устремлён в пустоту, и хотя внешне он кажется спокойным, внутри его терзают беспокойства. Он понимает, что этот путь может закончиться не так, как он надеется. Но он всё ещё помнит, как Чонгук был, каким он был до того, как всё изменилось. До того, как всё вокруг поглотило его. Мин не готов терять его, но также не может позволить, чтобы Чонгук стал угрозой для всего, что они построили. «— Чертов мальчишка…» — Мин шепчет себе под нос, голос его звучит как предсмертное заклинание. Ему больно думать о том, как Чонгук мог бы превратиться в чудовище, которого уже не спасти. Он видел, как Чонгук страдал. Он видел, как тот боролся с собой. Но, возможно, эта борьба была обречена с самого начала. Мин не может позволить себе надеяться, если не будет уверен, что Чонгук ещё способен вернуть себе всё, что он потерял. Если он потерян навсегда… Мин будет готов уничтожить его, несмотря на все чувства. Но он не может поверить в это до конца. Тем временем, Тэхен, покидая кабинет, ощущает тяжесть на груди. Это не просто заказ. Это не просто миссия. Это вопрос жизни и смерти для его лучшего друга. Он не может допустить, чтобы Чонгук стал тем, кого ему нужно уничтожить. Но если его друг уже стал таким, то что остаётся Тэхену? Его сердце болит при мысли, что Чонгук, возможно, уже не тот, кем был. Но он не может отказаться от того, что он обязан сделать всё, чтобы найти его. Даже если это будет стоить ему всего.***
«— О, они всё ещё живые и целые, — говорит Чимин, входя в логово Чонгука с самодовольной ухмылкой. Его шаги спокойны, а взгляд — почти безучастен. Он оглядывает пленников, как если бы это были не люди, а просто предметы для изучения. — Здравствуйте, дорогие испытуемые», — обращается он к ним с вежливой, но холодной формальностью, не заботясь о том, что они могут чувствовать. Пока Чонгук «по делам», Чимин был оставлен с полным правом распоряжаться пленниками. Это было как маленькое королевство, и он наслаждается своей властью, даже несмотря на то, что его руки ещё не омыты кровью. Он натягивает на руки латексные перчатки с едва заметным удовлетворённым выражением лица и приступает к подготовке своих «экспериментов». Каждое его движение — спокойное, размеренное, словно это — обычная лабораторная работа, и ничто не нарушает эту гармонию. «— Я доктор Пак Чимин, — продолжает он, на мгновение останавливаясь, чтобы взглянуть на пленников. — Мы уже знакомы, но, знаете, формальности все-таки стоит соблюсти», — его голос мягкий, почти развлекательный, как если бы он приветствовал старых знакомых, не видевшихся много лет. Это странная смесь доброжелательности и абсолютной отчужденности. В этот момент, из уголка глаз, он замечает движение. Хосок, уставший, изможденный и побитый, с трудом поднимает голову. Чимин ловит его взгляд, и его лицо на мгновение искажает злорадная усмешка. «— Что ты собираешься с нами делать?», — изнеможённо спрашивает Хосок, его голос звучит, как приглушённый стон, полон усталости и отчаяния. Ему не нужно переживать пытки — его пытки состояли в том, чтобы наблюдать за страданиями других. Но сам факт этого делает его не менее уязвимым. Чимин, кажется, на мгновение улыбается, но в его улыбке нет тепла, только холод и, возможно, даже какое-то наслаждение. «— О, не беспокойтесь, Чон Хосок, — отвечает он, его голос звучит весело, почти игриво. — Это будет не так больно. Немножко… экспериментов, — он поднимает руки, показывая пальцами, как мало ему нужно для этого, и его глаза начинают сиять странным светом. — Совсем чуточку», — добавляет он с лёгким смехом, который делает всё происходящее ещё более страшным. Его взгляд неожиданно становится ярким, как если бы он только что подумал о чём-то важном. Он смеётся так, как будто только что открыл великую истину. «— Боже, Чон Чонгук, я тебя просто обожаю», — восклицает он громко, как если бы Чонгук мог его услышать, хотя того нет рядом. Его слова звучат как признание любви, как будто Чонгук — это не опасный человек, а идеал, воплощённый в человеке, который ещё продолжает жить и вдохновлять его. Затем его взгляд смещается на другого пленника — Ким Намджуна. Чимин резко поворачивается к нему с осуждающим выражением, на его губах появляется злорадная ухмылка. «— А почему наш милый Намджун-и молчит? — спрашивает он, а в его голосе появляется насмешка, которая звучит почти знакомо — как нечто, что раньше они делили, когда были друзьями. — Разве вы не помните меня? — Чимин наклоняется к нему, глаза полны жуткой заинтересованности. — Ох, простите, ваш язык... можете не пытаться ответить мне. Я пойму», — добавляет он, почти ласково, как если бы сам себе оправдывал жестокость. Хосок, как и прежде, молчит, его взгляд — это смесь усталости и боли, но в нём всё ещё горит огонёк того человека, которым он был когда-то. Взгляд Чимина на мгновение останавливается на Хосоке, и в его глазах появляется нечто, что Хосок помнит слишком хорошо — воспоминания о времени, когда они были партнёрами, когда их объединяла общая цель. Когда они работали плечом к плечу, каждый в своей роли, но вместе. «— Чимин, — говорит Хосок, его голос звучит с трудом, но в нём есть что-то, что останавливает Чимина, как остриё ножа. — Почему ты это делаешь?». Чимин замирает. Его взгляд становится пустым, как если бы он не сразу понял вопрос. Он делает вид, что не понимает, но на его лице всё же мелькает нечто, что невозможно скрыть — усмешка, которую он сам не признаёт. «— Что я делаю? — повторяет он, прищурив глаза. — Это всё ради блага человечества, Хосок хён. Ты должен меня понять, — его голос становится немного более напряжённым. Он пытается оправдаться, хотя понимает, что ни он, ни Хосок не могут поверить в эти слова. — Помнишь мой проект по клонированию, который ты не одобрил? — добавляет он с лёгким смехом, но этот смех теперь кажется натянутым. — Так вот, у меня появилась уникальная возможность воплотить его в жизнь». Чимин всегда был тем, кто не мог остановиться на полпути. Пак смеётся, но этот смех не приносит облегчения. Это всего лишь свидетельство того, что он слишком далеко зашёл. А Хосок понимает, что он больше не может остановить его.***
«— Ты закончил?», — голос Чонгука звучит всё так же механически и безжизненно, его интонации не выдают ни радости, ни боли. Это холодная, отстранённая речь, словно все чувства были выжаты из него, оставив лишь оболочку. Чимин кивает, по-прежнему улыбаясь, хотя его улыбка теперь уже не такая яркая, как раньше. Он всё ещё поддерживает маску, но её края начинают трещать. «— Почти. Как и обещал, без смертельных последствий, — отвечает он с лёгким смехом, но в его голосе слышится нечто неестественное, почти искусственное. Он поворачивается к пленникам, его глаза на мгновение задерживаются на их иссушённых телах и израненных лицах. — До следующей встречи, мои дорогие подопытные», — говорит он, разворачиваясь, чтобы уйти, и помахивает им рукой с необычайной грацией. Для него это просто часть игры, часть его работы, но, если честно, он уже устал от этого. Ему больше не интересно наблюдать за страданиями других. Это не даёт ему тех эмоций, как раньше. Он снова поворачивается к Чонгуку, его лицо на мгновение меняется, становясь более серьёзным. «— Мне надо кое-что сказать тебе, давай выйдем», — его голос теперь звучит спокойно, но в нём есть глубокая забота, скрытая под поверхностной уверенность. Он не может позволить себе расслабиться рядом с Чонгуком, потому что в каждом его движении Чимин чувствует этот непрекращающийся холод, эту пустоту, которая поглощает его друга. Он осознаёт, как близки они были раньше, и как трудно сейчас поддерживать эту связь. Чонгук оценивает состояние Чона и Кима — он не говорит ни слова, лишь кивает в ответ. Ему не нужно больше слов. Всё сказано уже давно, и он устал. Чимин, тем временем, продолжает без лишних церемоний. «— Тэхен ищет тебя, это был приказ Мина, — его голос звучит без эмоций, словно это не имеет никакого значения для него. Но Чимин знает, как это воспринимает Чонгук. И это не даёт ему покоя. Он не может отпустить Чонгука в эту игру, не вмешавшись. — Будь осторожен. Я буду направлять Тэхена по ложному пути, если это будет необходимо», — добавляет он, мягко схватывая его за руку. Его пальцы задерживаются на коже Чонгука чуть дольше, чем нужно, но это не просто жест — это желание привязать его к себе, удержать от разрушения. Чонгук лишь кивает, но его лицо не меняется. Он не может по-настоящему верить в эти слова, хотя Чимин искренне старается. Он снова промолчит, только коротко произнесёт: «— Хорошо, скоро это всё закончится, обещаю». Чимин не может сдержать сомнений, которые захлёстывают его. Он не верит в эти слова. Он не верит, что всё это когда-нибудь закончится так, как Чонгук надеется. Всё стало слишком сложным, и Чимин всё больше ощущает, как тянет его в пустоту, в которой он сам едва успевает удержаться. Чонгук делает паузу, а затем, с глубокой обеспокоенностью, к которой не был готов Чимин, произносит: «— Будь осторожен, хён. Я не могу потерять ещё и вас...» Эти слова — не просто предупреждение. Это не просто просьба. В них Чимин чувствует всё, что у него осталось от того времени, когда Чонгук был для него не просто другом, а братом, с которым он мог пройти через любые испытания. Чимин чувствует, как эта привязанность тянет его всё глубже в пропасть. Он не может не переживать за него. Чонгук — это часть его, часть его жизни, и мысль о том, что он может потерять его, сводит с ума. Чонгук снова становится молчаливым, его эмоции закрыты. Он не может ответить, но в его глазах есть что-то, что Чимин замечает. Тонкая нить привязанности, которую он всё ещё видит, даже если её почти не существует. Чимин, не выдержав, осторожно, почти неосознанно, обнимает Чонгука. Он чувствует, как тело друга становится натянутым, как струна. Но для Чимина это не имеет значения. Он обнимает его крепко, хотя и осторожно, пытаясь удержать его хотя бы в этом моменте. Он не может позволить себе отпустить его, не может позволить, чтобы тот ушёл. «— Ты никогда нас не потеряешь, Гукки, — говорит он, и в его голосе звучит нечто большее, чем просто слова утешения. Это обещание. Это клятва, которую Чимин произносит, даже если сам сомневается, что сможет её выполнить. — Я всегда… нет, мы с Тэхеном всегда будем на твоей стороне, даже если это будет стоить нам жизни. Ты наша семья», — говорит Чимин, на мгновение закрывая глаза, как если бы его слова были последними. Он не может позволить себе думать о том, что будет, если Чонгук исчезнет из его жизни. Он не может себе этого позволить. После этих слов Чимин отпускает Чонгука, но его руки ещё долго ощущают тепло от прикосновения. Он смотрит на него, будто пытаясь запечатлеть этот момент в своей памяти. Он не знает, что будет дальше, но знает одно — он не сможет жить с мыслью, что не сделал всё, чтобы спасти Чонгука, чтобы защитить его. Он не может позволить ему упасть в эту бездну. «— Береги себя», — говорит Чимин с искренней тревогой в голосе. Это больше, чем просто напоминание. Это призыв, это молитва, чтобы Чонгук остался жив. Чтобы его друг не стал тем, кого невозможно спасти.***
Хосок чувствует, как холодная вода обрушивается на его лицо в очередной раз, мгновенно заставляя его тело вздрогнуть и вернуться к реальности. Он просыпается с диким криком, словно не понимая, что происходит, и сразу же инстинктивно оценивает свою окружающую обстановку. Глаза моментально фокусируются на Чонгуке, который стоит перед ним, не произнося ни слова. Он настраивает телевизор — его действия точны и механичны, как всегда. Но теперь, в этом мире, все кажется чужим, даже его присутствие. Хосок переводит взгляд на Намджуна, и сердце его сжимается. Этот человек, который всегда был его опорой, кажется теперь едва живым. Его кожа настолько бледная, что выглядит почти прозрачной, а мышцы словно потеряли силу. Хосок видит, как его друг, его… любовь, задыхается в тени своей собственной уязвимости. Этот образ — разорванное отражение того, кем был Намджун для него раньше, до того как война, предательство и боль изменили их обоих. Хосок не может отвести взгляд от него. В памяти всплывают моменты, когда он смотрел на Намджуна глазами влюбленного подростка. Он всегда видел в нем силу, харизму, уверенность. Намджун был тем, кто мог победить любые трудности, тем, кто всегда знал, как держать себя и других в руках. И Хосок, глядя на него, часто забывал о своих чувствах, потому что он видел лишь силу, которую так отчаянно хотел бы сам обрести. Но теперь он видит что-то другое. Он видит ту уязвимую, слабую сторону Намджуна, которую всегда старался не замечать. Тот, кто когда-то казался неуязвимым, теперь беззащитен перед судьбой, перед болью, перед тем, что они все пережили. Хосок ощущает, как его сердце разрывается на части. Он не готов был увидеть Намджуна таким. Этот образ разрушает всё, что он знал и чувствовал. Разочарование накатывает волной. Чонгук без слов включает телевизор, и свет на экране начинает мягко мерцать. Хосок, отведя взгляд, сразу же фокусируется на том, что происходит за кадром. Его глаза начинают быстро передвигаться по экрану, и вот в этот момент он понимает — это его дом. Дом, в котором он оставил свою семью, своего дедушку. Сердце сжимается, когда он видит их: его старого дедушку, сидящего в гостиной, маленькую детскую кроватку, а в углу — безмятежно стоящую кровать, где мог бы лежать его маленький сын. Это всё слишком болезненно. Слишком живо, слишком реальное. Его тело невольно дергается, а сердце переполняется отчаянием. Он кричит, пытаясь вырваться, отчаянно рвется к экрану, его слова полны боли и страха: «— Пожалуйста, Чонгук, нет… Пожалуйста! — его голос прерывается от эмоций, он не может остановиться, не может контролировать себя, глядя на этот кошмар, который разворачивается перед его глазами. Он не может поверить, что всё это происходит. Но он всё равно кричит. — Не трогай их, они ни в чем не повинны. Мучай меня! Меня! Но их не трогай, я тебя умоляю, Чонгук». Каждое слово изрывается из него, его голос дрожит от отчаяния. Он буквально умоляет Чонгука, не осознавая, насколько беспомощно это звучит. Он просит, надеясь, что хотя бы одна просьба дойдет до Чонгука, что его друг, тот, кто был когда-то его братом, сможет услышать. Но Чонгук не оборачивается. Он будто не слышит его, как будто в нем нет ничего человеческого. Хосок не может вырваться из этого кошмара. Он ощущает, как его душу разрывает боль и страх за тех, кого он оставил, и в первую очередь за своего сына. Его маленький Чжи Хо. Он никогда не планировал стать отцом. Это не было частью его жизни, он никогда не хотел этого. Но жизнь повернулась неожиданно. Одна из его любовниц, которая однажды появилась в его жизни, забеременела. И оставила ребёнка на его пороге. Не было необходимости в ДНК тесте — Хосок знал, что этот ребёнок был его. И он принял его. Любовь, которую он почувствовал к этому маленькому существу, была такой сильной, что переполняла его. Чжи Хо стал для него чем-то гораздо более важным, чем просто кровное продолжение. Он был его удачей, его фортуной. Он был тем, за что Хосок готов был бороться, несмотря на все, что происходило вокруг. Он смотрит на экран и видит этого ребёнка в безопасности, пока его дедушка держит его на руках, колыша кроватку. Но это спокойствие — ложное. Он не может сидеть спокойно. Чжи Хо должен быть в безопасности, он не может быть в опасности, не может стать жертвой. Хосок знает, что если с ним что-то случится, то мир его рухнет. Этот маленький человечек — его единственная надежда. Его сын — его шанс на лучшее будущее, на светлый путь в этом тёмном мире. «— Чон Чонгук!», — кричит Хосок, пытаясь пробиться через этот отчаянный страх, который почти душит его. В его голосе звучит что-то, чего не было раньше: настоящая паника, настоящая защита. За этим ребёнком стоит его жизнь. Он не может позволить, чтобы его забрали. Он не может позволить, чтобы Чжи Хо стал частью этой тирании, частью боли, которой он не заслуживает. Чонгук молча уходит, оставляя телевизор включенным. Хосок остается один, в полном беспамятстве, глядя на экран, который теперь становится его единственным связующим звеном с реальностью. Он не понимает, сколько времени прошло, будто всё вокруг замерло. Время потеряло всякое значение, оно стало только частью этой боли, которую он чувствует, поглощая его с каждым новым мгновением. Все чувства, которые он когда-то пытался подавить, сейчас вырвались наружу, как разорвавшаяся пружина. Его сердце сжимается от страха, беспомощности и отчаяния. Он снова и снова осматривает каждый кадр, видя знакомые лица, но каждый раз всё это кажется ему чуждым, как будто он наблюдает за чужими жизнями, чужими страданиями. Его дедушка, его сын, его дом — всё это не имеет смысла в этой реальности, полной боли и разочарования. Хосок чувствует, как его грудь разрывается, а внутри него крутится невыносимый вихрь эмоций. Он не может поверить, что всё это происходит с ним. Он не может поверить, что он оказался в такой ситуации, когда его сила и его любовь не могут защитить его самого, не могут спасти его семью. И вот, на экране снова появляется Чонгук. На этот раз его лицо не выражает ни эмоций, ни сомнений. Это лицо Чонгука, но оно чужое, холодное, неузнаваемое. И когда Хосок видит его, всё, что он чувствовал, вырывается наружу. Это не просто крик. Это вопль боли, отчаяния, той бездны, в которой он оказался. Его голос срывается, становится хриплым, как будто его душа хочет вырваться наружу, а тело не может удержать все эти чувства. «— Чонгук!», — кричит он, его голос обрывается, и он почти не может отдышаться от боли. Его крик эхом отдается в пустоте, в тишине, которая стоит между ними. Это крик, полный боли и утраты, и каждый звук — это кусок его души, который разрывается. Он не может остановиться. Его плечи начинают судорожно дрожать, и слёзы катятся по щекам. Хосок начинает рыдать, как маленькое дитя. Он не может больше сдерживать этот поток отчаяния. Он всегда был сильным, всегда пытался скрыть свои чувства, пряча их под маской мужества и стойкости. Но сейчас, в этом моменте, когда весь мир рушится вокруг, он больше не может быть сильным. Он чувствует, как его сердце буквально разрывается от этой боли, от беспомощности перед лицом этой ситуации. Он не знает, что делать, как остановить всё это, как вернуть всё на свои места. «— Пожалуйста, не делай этого…» — его слова сливаются с рыданиями, он не может выговорить их спокойно. Он повторяет их снова и снова, но каждый раз понимает, что это не имеет значения. Чонгук не услышит его, и в этом осознании его горе только усиливается. Он чувствует, как эта безысходность поглощает его. Он так сильно привязан к Чонгуку, так сильно хочет спасти его, но сейчас он не может помочь ни себе, ни ему. Его душа разрывается, и он не может найти пути, чтобы хоть как-то облегчить эту боль. Он видит, как Чонгук протягивает пистолет его дедушке и тот смиренно принимает его, а затем его любимый дед, который всегда был его опорой, смотрит прямо в камеру и делает выстрел прямо в свою голову. Хосок видит, как безжизненное тело падает на диван и все вокруг заливается кровью. Хосок хрипит от боли, он рыдает и воет как раненое животное, но сквозь слезы наблюдает за тем, как Чонгук идет в детскую, где спит его сын и сердце его замирает. Чонгук медленно подходит к кровати, направляет камеру прямо на спящего ребенка, а затем… прикрывает его голову подушкой и делает три выстрела прямо в голову. В этот момент Чон Хосок умирает вместе со своей семьей. Слезы не спасают ни его, и они не спасают его родных и любимых людей.***
Джин нервно лежит на кушетке, пытаясь успокоиться. Его сердце бьется быстрее обычного, и даже в этой обстановке он не может избавиться от чувства напряжения. Он давно ждал этого момента. Он знал, что его жизнь, возможно, кардинально изменится, но он всё равно не может до конца поверить, что это действительно происходит. Он пытается настроиться, успокоить себя, убедить, что это не страшно. Он пытается вспомнить все те мечты, которые когда-то казались такими яркими и навязчивыми, а теперь, когда он, наконец, стоит на пороге их осуществления, они вызывают только тревогу. Когда дверь кабинета открывается, Джин вздрагивает. Его инстинкты срабатывают мгновенно — быть настороже, не доверять никому. Но, увидев врача, он старается взять себя в руки. Всё, что ему нужно — это пройти обследование, узнать, как всё будет. Он кивнул врачу, пытаясь выглядеть спокойным, хотя внутри его душа не могла перестать волноваться. «— Здравствуйте, — говорит врач с улыбкой. — Я доктор Блу. Пожалуйста, расслабьтесь, всё будет в порядке». Джин кивает, стараясь глубоко дышать, чтобы успокоить себя. Когда врач начинает обследование и холодный гель касается его кожи, Джин вздрагивает, но старается не показать свою нервозность. Он помнит, как он представлял себе, что этот момент будет таким ярким и волнующим. Но сейчас он не может избавиться от чувства неопределенности. Всё казалось таким ясным, когда он только начинал думать об этом, но теперь, в реальности, всё оказалось сложнее. Врач вдруг произносит: «— О, как интересно, — говорит он на английском, с удивлением в голосе. — У вас однояйцевые близнецы». Джин замирает. Это неожиданно, это поразительно. Он не верит своим ушам. Близнецы? Он несколько секунд не может произнести ни слова. Он смотрит на врача, пытаясь понять, что только что услышал. Он ожидал, что возможно будет один ребенок, но близнецы? Как это могло быть? «— У вас близнецы, — повторяет врач с улыбкой, делая жест пальцами, как будто это обычная новость. — Поздравляю вас, господин Чон. Срок 10 недель». Мир Джина останавливается. Его грудь сдавливает неожиданная волна эмоций. Всё, что он представлял себе, что он так долго желал, теперь кажется таким пугающим и огромным. Близнецы. Его и Чонгука. И теперь у него двое маленьких существ, которых он не знал, но уже любил. Он чувствует, как сердце сжимается от мысли, что теперь его жизнь изменится навсегда.
Примечания:
угадайте кто мой любимый персонаж в этой главе?)
а ну и пишите свои мысли, так как это мотивирует писать.
