Люди говорят

«Если ты вдруг почувствуешь себя тревожно, тебе что-нибудь понадобится или просто захочется поговорить — позвони мне, — Хатаке-сенсей протянул Харуно бумажку, на которой кривоватым почерком был написан номер его телефона. — Я всегда на связи, так что отвечу быстро». Какаши десятки раз прокручивал эту фразу в своей голове. Выкуривая последнюю за сутки того судьбоносного дня, «ночную», сигарету, мужчина, откровенно говоря, колебался. Правильно ли он поступил? Не слишком ли сильно надавил на и без того растерянную студентку? А вдруг она теперь — упаси Ками — ещё подумает, что он извращенец какой-нибудь, заманивающий несчастных дев, попавших в беду, на «номерочек»?! Иногда Какаши казалось, что он слишком много думает. Кто же тогда знал, что именно этот разговор, произошедший по спланированному мужчиной сценарию об «откровении» на банальном «секрет за секрет», положит начало новому витку в их с Сакурой жизнях? Будни Хатаке постепенно начали наполняться короткими, но приятными мелочами: например, утренним обменом приветствиями (пару раз они даже пили вместе кофе) или вечерними звонками; отчего-то где-то в глубине души Какаши нечто, покрытое толстым слоем льда и снега, давно позабытое, начало потихоньку оттаивать: он чувствовал себя кому-то нужным, и это согревало его истрёпанное, «старое» сердце. Какаши в свои тридцать четыре уже не верил в любовь с первого взгляда. Но он верил в человечность, в искренность и в чисто гуманное желание помочь. Мужчина не знал, какое из этих чувств двигало им, когда он, схватив первые попавшиеся на столе конспекты подошёл к Сакуре и попросил разобраться с ними после занятий, но теперь за этот импульс он был благодарен судьбе. Какаши вышел из библиотеки и собрался уже было уйти домой, как краем глаза уловил чей-то знакомый силуэт. Не упуская его из виду, мужчина заказал такси и велел тому остановиться за углом, в квартале от местонахождения, пообещав водителю заплатить вдвойне за всё время ожидания; сам же он скрылся из поля зрения, притаившись за одной из массивных колонн соседнего здания. Шестое чувство подсказывало Хатаке, что у человека в чёрном пуховике, так старательно и беспокойно околачивающегося около входа в библиотеку, были недобрые намерения. Шестое чувство Какаши никогда не подводило. Таким образом прошло несколько часов, и стоило только девушке с нежно-розовым цветом волос выйти на улицу и сделать пару шагов, как чёрная фигура подскочила к ней из-за спины и рокочущим голосом произнесла: — Давно не виделись, Сакура. Скучала? Девушка застыла на месте, как вкопанная, не поворачиваясь. «Саске Учиха… Это он?». Убедившись в своей правоте, Хатаке стянул с лица тканевую маску, накинул на голову капюшон и тотчас рванул к Харуно. Подбежав к ней, он мило улыбнулся: — Прости, Сакура-чан, я задержался! — мужчина подхватил Харуно под локоть и повёл вперед. — Давно ждала? В глазах Харуно растерянность и непонимание смешались со страхом, оттого Какаши утешающе коснулся внутренней стороны её ладони, привлекая внимание к своему лицу и отвечая на немой вопрос девушки, застывший в её взгляде: «Да, это я. Ничего не бойся, я с тобой». — А ты ещё кто, старик? — донёсся из-за спины удаляющихся людей грубый вопрос. Они остановились. Сенсей, не поворачиваясь торсом, откинул голову под углом и криво усмехнулся, глядя в глаза Учихе: его импровизационный план, насчёт маскировки, сработал на «ура» — студент другого факультета не смог узнать не «своего» преподавателя без маски и во тьме ночной. И в такой же дерзки-фамильярной манере мужчина ответил: — Тц, вот приставучий тип. Я её парень, щенок. Сакура удивлённо вскинула брови, но промолчала и лишь сильнее схватилась за руку Какаши. Тот воспринял этот жест как знак доверия его действиям, поэтому продолжил: — И, если ты ещё хоть раз будешь надоедать моей девушке, выслеживать её, доставать, я не буду ручаться за свои действия. Мы друг друга поняли, — Какаши особенно чётко решил выделить последнюю фразу, — надеюсь? Мужчина умел пугать, когда хотел. Ещё в далёком детстве ему как-то раз сказали, что таким, как у Хатаке, взглядом можно было убивать. Быстро уводя оттуда Харуно, дабы оставить прорабатывающего полученную информацию Саске с носом и не проливать этим вечером лишней крови, Какаши отметил, что всё прошло более-менее гладко, только вот… — Сакура-чан, у тебя руки замёрзли и дрожат… — он поместил её правую ладонь в свои, большие, тёплые. — Не знаю, от холода ли это, — Сакура как-то уж совсем невесело улыбнулась. — Вы спасли меня сегодня. — Прости за это… за «парня», я имею ввиду. Думаю, в ближайшее время Саске-кун не сунется к тебе. Харуно лишь отмахнулась: — Да нет, так даже лучше. Если честно, это даёт какое-то ощущение защиты. К тому же у вас симпатичное личико, сенсей. — Ха-а, такого мне никто не говорил лет двадцать, — он издал смешок и, поддерживая Сакуру на ходу, направил: — Пойдём, я заказал для тебя такси: оно ждёт за углом. У девушки, вероятно, не осталось времени на споры, поэтому она лишь согласно кивнула. Квартира Какаши была для него местом, служащим лишь для сна и чтения: здесь он почти не ел (когда-то давно, ещё в детстве, Хатаке-кун каждый день отлавливал себе рыбу в пруду возле дома, чтобы стряпать из неё терияки, но теперь питался раменом и фруктами), почти не разговаривал, почти не жил. Лишь спал. Читал. Курил. После появления в унылой жизни университетского преподавателя Сакуры Харуно, Какаши невольно начинал задумываться: он выбрался из ямы самоповреждения, самонаказания, но… Перестал ли он винить себя в смертях близких ему людей? Полюбил ли собственную личность, своё лицо, тело, голос? Простил ли? Нет. Нет, нет и нет. По-настоящему ли он улыбался? Жил ли по-настоящему? Нет. НЕТ. Его сердце всё это время, все эти годы, кровоточа, медленно гнило, а он даже и не подозревал об этом. Через пару часов после встречи с Сакурой возле библиотеки Какаши стоял у окна и смотрел, как белые клубы морозного пара смешиваются с таким же белым дымом его сигареты. Эйфория, испытываемая им от временной «победы» за личное пространство Сакуры, сменилась беспокойством за душевное благополучие девушки. Он и хотел бы послать ей сообщение с банальным вопросом о самочувствии, только боялся, что и без того влез по самые уши в чужую жизнь. «Чёрт. Как же всё сложно…» — только и мог возмущаться Хатаке. Неожиданно, будто прочитав мысли мужчины, его телефон тихо пискнул, извещая владельца о новом сообщении. На экране дисплея высветилось: «От пользователя: Сакура-чан» . Какаши, сглатывая комок недоброго предчувствия, открыл «Входящие». «Здравствуйте, я хотела поблагодарить вас за оплату такси, Хатаке-сенсей». И через несколько минут пришло ещё одно, и ещё — все эти sms выстроились в единый текст, заставив мужчину похолодеть: «Знаете… я сегодня снова порезала запястья. Думала, что если обольюсь ледяной водой, то смогу прийти в себя, но тщетно. Только когда чувствую горячую кровь, стекающую по венам вниз, капающую на пол, я могу приглушить ту боль, что пожирает меня изнутри. Простите за такое откровение посреди ночи. Я надеюсь, что на моём номере не хватит денег, и эти сообщения до вас вообще не дойдут… Ещё раз простите. Вы хороший человек, а я имею неосторожность говорить вам лишнее». Внезапно горло Какаши сдавило, он почувствовал, что задыхается. Давно позабытое чувство собственной беспомощности вдруг решило напомнить Хатаке о его собственном бессилии и никчёмности. Ему хотелось выть. На следующий день Сакура не подошла поприветствовать преподавателя, а когда они встретились глазами, она стыдливо отвела взгляд. «Блеск», — выругался Какаши, стоя под дверями аудитории, где у девушки должна была быть последняя лекция. Мужчина хотел подбодрить её, объяснить, что высказывать свои чувства, делясь переживаниями, абсолютно нормально и тут нечего стесняться. Хотя не он, уж точно, должен был о подобном говорить: судя по последним открытиям в чертах своей личности, Хатаке и самому не мешало бы сходить к хорошему психологу. «Не настолько уж я и травмированный, чтобы по докторам шастать, — заявил он однажды, много лет назад, напившись, своему коллеге Майто Гаю, с которым учился вместе в школьные и студенческие годы. — Тараканов в голове много, вот и воюют друг с другом: сколько лет прошло с того несчастного случая, а они всё успокоиться не могут». Майто Гай тогда ещё согласно кивал и тут же бормотал что-то о «всепобеждающей Силе Юности». На памяти Какаши это был лишь второй случай, когда он позволил себе настолько открыться другому человеку, рассказав о прошлом. Больше такого не повторялось. И Какаши благодарил эфемерные Небеса за то, что на следующее утро Гай-сан почти не вспомнил нечего из их ночного разговора с «Какаши-куном». Харуно вышла из аудитории и, заметив Хатаке, кивнула ему головой, мол: «Идите за мной», — и направилась прямиком в левое крыло здания, где уже давно кончились занятия. Эта девушка не переставала удивлять Какаши. — Сакура-чан? Что-то произошло? — Вы вчера назвались моим парнем, — воскликнула девушка, эмоционально всплеснув руками. Какаши поднял левую бровь: — Да, припоминаю… Я, вроде, ещё не настолько стар, чтобы заработать себе склероз. — У вас могут быть проблемы из-за этого, — серьёзно продолжила Сакура. Хатаке на мгновение замер, а после тепло улыбнулся: — А. Ха-а-а… Так ты из-за этого переживала? — Я не шучу: я была слепой дурой, когда верила Саске-куну настолько, что могла вложить ему в руки собственную жизнь. — Он не узнал меня вчера. — А если узнает сегодня, или завтра, или через полгода? Он будет топить вас до победного конца: вас могут уволить и даже побить. Боги! Об Учихе говорили: он якудза был в средней школе! Ваша жизнь может… может… Чёрт, я не знаю!.. — Сакура-чан, — Какаши вдруг счёл, что отшутиться в этот раз у него не получится, поэтому мужчина наклонился так, чтобы заглянуть паниковавшей Харуно прямо в лиственно-зелёные глаза, и взял её за руку. — Послушай меня: я не слабый человек. Я — бывший военный, потерявший всех людей, которых любил и считал своей семьёй; много лет назад я находился в глубокой депрессии из-за их гибели и даже, как и ты сейчас, занимался самоповреждением. Но я здесь, — он осторожно поместил ладонь девушки себе на грудь, на то место, где сильнее всего ощущался пульс сердца, — стою перед тобой. Я жив. Немного повреждён, но, в целом, жив. — … — И теперь ты правда думаешь, что какой-то щенок, у которого молоко на губах ещё не обсохло, сможет меня — меня — запугать? Ещё несколько секунд зрительного контакта, и Какаши отвернулся. Он тяжело вздохнул. — Сенсей… — слышно было, что у девушки дрожат губы. — Простите, я не хотела… — Я рассказал тебе об этом не для того, чтобы ты извинялась, — Хатаке взял себя в руки и снова с улыбкой взглянул на Харуно. — Просто поверь в меня, ладно? И не беспокойся больше насчёт таких мелочей. — «Всё, что нас не убивает — делает сильней»… — задумчиво произнесла она и улыбнулась в ответ. С громким «Выше нос, Сакура-чан!» Какаши щёлкнул девушку по носу и устремился в аудиторию, где у него уже несколько минут назад должна была начаться лекция у первокурсников. Саске Учиха. Если Какаши собирался оградить Сакуру от нежелательного влияния её бывшего парня, то мужчине следовало больше о нём узнать. Как говорится, владеешь информацией — владеешь подонком (зачёркнуто) миром. Необходим был какой-нибудь весомый компромат, которым можно было бы шантажировать парня, не давая ему подобраться к Харуно. Единственным, в чём точно был уверен Хатаке (не совсем уверен, на самом деле, но эта теория казалась ему самой вероятной), так это в некоем инциденте, случившимся по вине Учихи, из-за которого Сакура стала шарахаться каждого мужского силуэта в ночи и резать свою плоть, чтобы прийти в себя. Какаши старался не думать о самом страшном из вариантов, поскольку парня, в таком случае, надо было бы сдать властям — и дело с концом. Но, как назло, кроме него, ничего в голову больше и не лезло. Следовало спросить у самой девушки, но бередить её свежие, ещё не затянувшиеся раны было бы жестоко по отношению к ней. Однако ещё более жестоким будет оставить всё на самотёк. Если она не ещё никому не рассказала о случившемся (а сенсей отчего-то был в этом уверен), то эта рана начнёт разлагаться и очернит невинную душу милой девушки. Оттого Какаши и решил, что в следующий раз, когда Сакура вдруг захочет с ним поговорить, он осторожно намекнёт на свои умозаключения. А до тех пор по слухам и с помощью связей мужчина отыщет в биографии щенка пару тёмных пятен. В этом он был уверен. После того вечера, когда Хатаке представился для Саске «парнем» Харуно, встречать девушку после работы для преподавателя стало своеобразным обычаем. Такой порядок был выгоден для обеих сторон: мужчина, по наставлению девушки, «больше дышал воздухом, а не «ядовитым дымом», а Сакура, в свою очередь, не боялась за жизнь по дороге домой в обществе сенсея (последний был чрезвычайно рад, что смог сыскать расположение «Сакуры-чан» и завоевать драгоценную каплю её доверия). Где-то ближе к зиме, в самом конце ноября, Какаши и Сакура, как обычно, шли по мосту, что вёл к повороту, где девушка обычно прощалась с Хатаке и желала ему спокойной ночи, когда преподаватель почуял чужое присутствие и чей-то пристальный взгляд холодных глаз на своей спине. Чувство было знакомым. «Он. Выполз, значит, — мысленно хмыкнул Хатаке, внешне сохраняя свои безмятежность и покой, не давая девушке и шанса понять, насколько он напряжён и бдителен в эти минуты. — Думает, я не заметил его присутствия? Или нарочно дал себя раскрыть? Угрожает мне?» Распрощавшись с девушкой, Какаши, не поворачиваясь к Учихе, стоявшему у него за спиной, насмешливо спросил: — Щеночек пришёл получить взбучку? — Назови своё имя, старик, — вместо ответа потребовал Саске. — А тебе зачем? — Должен знать, чьё имя выгравировать на могильной плите! Удар был нанесён столь быстро, что Какаши почти не успел увернуться. «Тц, а он неплох, — подумал Хатаке, уклоняясь от ещё одной серии ударов. — Жаль, я не младше на пару годиков: засунул бы ему «Тысячелетие боли» в одно место, да нельзя!» Удар. Ещё удар. Знакомая техника боя позволила мужчине хоть немного сориентироваться и предугадать дальнейшие действия противника. Всё, что он мог себе позволить, — это блоки, да почти безболезненные выпады. Какаши мысленно ругался последними словами, нехарактерными для преподавателя современного японского в солидном университете, но ничего не мог с собой сделать: когда ублюдок начал колотить его в живот ногами, а он не имел права дать сдачи, лишь построение сложных, «трёхэтажных», нецензурных выражений спасло его от вероятной отключки в первые двадцать минут избиения. И всё же у парня не хватало опыта в подобных вещах: он не мог полностью оценить состояние оппонента, не знал всех смертельных точек противника, — поэтому оставил притихшего Какаши, дышащего хрипами, на полу в луже крови. Хатаке не услышал дословно, что там напоследок заявил ему Учиха (наверняка что-нибудь пафосное), но отчётливо запомнил звук его удаляющихся шагов. А ещё, что асфальт, на котором он лежал, весь избитый, был очень холодным.