Поиски утраченного

Конец мая Девять лет назад

Солнце светило ярко, словно надеясь за один день прогреть замерзшую за зиму землю и насытить своей энергией цветущие растения. На небе не было видно ни облачка уже четвёртый день, и Питер даже подумывал, что всё это — хорошая погода, приближающиеся экзамены и преследующая его пустота — простой сон, галлюцинация, от которой он никак не мог избавиться. Но ЭмДжей и Нед, бродящие за ним по пятам по всей школе, были настолько реальными, что развевали все сомнения. Желудок заурчал. Питер сильнее закутался в мантию в попытке заглушить неприятные звуки и перевернул страницу учебника, лежавшего у него на коленях. Всю последнюю неделю он вовсю готовился к экзамену по Зельеварению и уже пару раз проштудировал учебник от корки до корки. И вот в очередной раз перед ним оказался параграф под названием «Различные методы изготовления зелий», который был самой скучной частью «РАСШИРЕННОГО КУРСА ЗЕЛЬЕВАРЕНИЯ» за шестой курс. Несмотря на громкий заголовок, сам параграф транслировал обыденные вещи, которые, по мнению Питера, не требовали дополнительных усилий и уж тем более не стоило их зазубривать. — Скучно, — простонал он вслух так, как будто кто-то мог его услышать, и захлопнул книгу. Он слез с арочного окна и опустился на колени перед лежавшей на земле сумкой. Кажется, перед тем, как уйти из спальни, он закинул в сумку ненужные сегодня конспекты по Зельеварению. Он рылся в содержимом, перебирая учебники и пергаменты, связанные тугим узлом перья, и наткнулся на блокнот в кожаной обложке чёрного цвета с красивым, жёлтым ромбом по центру, который походил на самый настоящий драгоценный камень. Питер не считал себя сентиментальным и не страдал потерей памяти, но эта вещь значила для него много. Ещё до поступления в Хогвартс Мэй подарила ему этот блокнот, призывая не стесняться и записывать туда свои мысли. Конечно, десятилетнему Питеру это показалось ненужной глупостью, и несколько лет этот блокнот хранился в ящике его письменного стола без дела. А потом ему исполнилось двенадцать. В этом дневнике было много личного. Много того, о чём Питер никому не рассказывал, не потому, что стыдился собственных чувств и мыслей. А потому что не хотел, чтобы кто-то знал о его слабостях. Это казалось логичным и правильным, как подход к обучению трансфигурации, и он следовал ему вот уже шесть лет. Вот только уже больше месяца Питер не прикасался к этой коже и к этим страницам, которые всегда казались пустыми для чужих. Внезапное исчезновение Джеймса ранило его так сильно, что, как бы он ни старался, у него не получалось открыть свои чувства даже сшитым в блокнот бумажным листам. Он прятал дневник так глубоко, лишь бы не видеть знакомый желтый отблеск, и пытался убежать от неминуемой катастрофы. Тянул время, чтобы не погрязнуть в рыданиях перед самыми экзаменами. Первую неделю после пропажи Джеймса по всему Хогвартсу и окрестностям бродили мракоборцы. Они пытались маскироваться под учеников, но выглядели слишком взрослыми, ведь сколько не колдуй и не маскируй, жизненный опыт никуда не девается. И Питер без труда отличал учеников Шармбатона и Дурмстранг, от тех, кто, будто играя в игры, притворялся. Методы работы Министерства были ему непонятны, и с теми, кто хотел обманом вытянуть у него хоть какую-то информацию о Джеймсе, он просто не разговаривал. Впрочем, о Джеймсе он вообще ни с кем не разговаривал. Несмотря на то, что Питер не верил в случайности и в знаки Вселенной, о которых рассказывали на уроках астрономии, эту находку он принял за намёк. Быть может, стоит попробовать изложить чувства на бумаге, чтобы хоть немного облегчить свою ношу? Питер, нащупав ляссе, открыл дневник на пустой странице, провёл пальцами по гладкой бумаге и вздохнул. Вздох получился тяжелым и хриплым, как у раненного животного, каким он себя и чувствовал. Во рту пересохло, пальцы правой руки дрожали, когда он слишком сильно надавил на страницу. Сквозь бумагу просвечивала спрятанная за ней листовка.

ПРОПАЛ СТУДЕНТ ХОГВАРТСА Джеймс Бьюкенен Барнс Рост сто восемьдесят сантиметров, глаза серо-голубые. Был одет в тёмно-синюю мантию с эмблемой Гриффиндора. При себе имел волшебную палочку (тринадцать дюймов, слегка гибкая, выполнена из виноградной лозы с сердцевиной из волоса единорога), кошелёк с монетами и бумажный пакет с покупками из «Сладкого королевства». В последний раз был замечен выходящим из паба «Три метлы»...

Резко перевернув страницу, Питер с тоской вгляделся в фотографию, сопровождающую объявление об исчезновении. Он и сам не понимал, зачем спрятал эту листовку между страниц: то ли виной этому глупому поступку служила чёрно-белая фотография, которую не раз печатали в газетах, то ли это была попытка сохранить воспоминание об этом случае, не выворачивая свои чувства. Ему объяснение не требовалось — ни одно, ни второе — ведь он ещё помнил тот порыв отчаяния, поддавшись которому, он использовал более десяти заклинаний, чтобы снять эту листовку с металлического столба забора, отделяющего территорию школы от Хогсмида, не повредив. Он не просто тосковал. Он ощущал, как все его чувства рассыпались в прах, а сердце, стуча из последних сил, ныло от боли. — Вот ты где! — послышался голос ЭмДжей, и Питер резко закрыл дневник, тут же утерев слезы рукавом мантии. Желудок снова громко заурчал. — А мы с Недом повсюду тебя ищем. — Я готовлюсь к экзаменам, — тихо ответил Паркер, пряча дневник между учебников. — И пропускаешь завтрак, — она покачала головой. — Я пропускаю завтраки с февраля. — Да, но раньше... ЭмДжей замолчала, когда Питер взглянул на неё. Сложно было представить то, что она увидела: ярость, гнев, боль или просто пожалела его, поняв, что его глаза красные от слёз, но он был благодарен за эту тишину. Ему не нужно было ещё одно напоминание о том, что когда-то было. Как настоящий друг, она отвернулась, делая вид, что выглядывает бродящих по коридорам учеников, пока Питер утирал слёзы. Его насторожили резкие движения рукой, похожие на призыв, и кто-то затрусил в их сторону. Питер поднялся и сел на арочное окно, прижав грязную сумку к себе. ЭмДжей села рядом, справа от него, а уставший от пробежки по внутреннему дворику Нед, ничего не говоря, занял свободное пространство слева. Так они просидели несколько минут. Мимо пробегали ученики. Один светловолосый четверокурсник остановился и несколько секунд молча смотрел на них с открытым ртом. Но, так не сказав ни слова, побежал дальше. — Ты же знаешь, что не сможешь пребывать в таком состоянии вечно, — ЭмДжей нарушила тишину первой. — Рано или поздно придётся вылезти из своей раковины. — Мы не говорим, — подхватил Нед, и Питер понял, что они планировали этот разговор уже давно, — что те чувства, которые ты испытаешь сейчас, не имеют значения, и не считаем, что ты должен в один миг забыть всё то плохое, что произошло. — Просто не забывай, что необязательно страдать в одиночку. Мы не требуем каких-то слов или объяснений, мы всё понимаем, Питер. — Мы хотим помочь, только и всего, — закончил Нед. Питер, всхлипнув, опустил голову на плечо ЭмДжей. Нед дружески похлопывал его по плечу. Солнечные лучи очерчивали его покрасневшие щёки, глаза опухли от слёз и попыток Питера вытереть их все рукавом мантии. Желудок протестовал против голодного утра громче, чем прежде. — Жаль, что когда кто-то уходит, мы не можем просто перестать его любить, — сказал тихо Питер. — Может, я и идиот, но, признаться, каждое утро сидя здесь, я всё ещё надеюсь, что Джеймс принесёт мне сэндвичи и горячий чай. Сижу и жду какого-то... чуда, думая, что всё произойдёт само собой. — Чудеса случаются, — откинулась ЭмДжей. Нед кивнул. — Кто знает, может, тебе как раз-таки повезёт.

***

Середина июля Восемь лет назад

Сидеть в очереди было не клёво. Мало того, что очередь двигалась медленно, так время от времени появлялся разодетый в зелёную мантию работник Министерства и приводил с собой бедолагу, который перепутал кабинеты и которого приходилось пускать вперёд. За то время, что Питер провёл в мучительном ожидании, это случалось уже четыре раза, а интуиция подсказывала, что и юбилейный, пятый раз долго ждать не придётся. Единственным развлечением оказалось разглядывание новеньких лакированных ботинок, в которых отражался свет настенных ламп и проходящие мимо волшебники. Все они в отражении принимали причудливую форму, и Питер придумывал им дурацкие имена вроде Носгорой Третий и Глазница Великая. Это веселило, отвлекало от мыслей и волнений, которые гложили его весь вчерашний вечер, а так же ночью и утром. Целую неделю он провёл за разговорами с Мэй, в очередной раз пытаясь выяснить, чем занимались его родители, пока были живы. Раньше тётя просто открещивалась от подобных расспросов, находя тысячу отговорок, но, видимо, наконец настал тот миг, когда всё это перестало иметь хоть какой-то смысл. В прошлую среду за ужином Мэй рассказала всё, что ей было известно. — Как и большинство выдающихся волшебников, твои родители работали в Министерстве, — сказала она, накладывая ему в тарелку капустный салат. — Мэри занималась модернизацией судебной системы Визенгамота, а так же пыталась добиться от властей решения проблемы сквибов и признания их места в волшебном обществе. Двадцать лет назад это была страшная тема для дискуссий, которая никого не оставляла равнодушным. Бен помогал ей время от времени, листовки расклеивал и участвовал в акциях в поддержку сквибов и против политики Министерства, направленной на разделение общества на угодных и неугодных. — А папа? — спросил Питер, когда Мэй потянулась за корзинкой с нарезанным хлебом. — Что делал папа всё это время? — Ричард к любой проблеме подходил с дотошностью волшебника, желающего перевести волшебное общество на новую ступень развития. Ни я, ни Бен не знали, чем в действительности он занимался, потому что все, кто работает в Отделе Тайн, связаны заклинанием, не позволяющим болтать о своей работе. — А мама знала? Мэй не ответила, но Питер всё понял по её обеспокоенному взгляду. Он не раз делился с тётей мыслями о том, чем он хотел заниматься по жизни: изобретать что-то новое и полезное для общества и внедрять свои изобретения повсеместно. На такие заявления Мэй всегда улыбалась и тихо говорила: «Поживём, увидим». После этого разговора несколько дней кряду он только и думал о том, как погибли его родители, и пытался найти связь. Вдруг кто-то просто убрал их с пути, потому что их работа и исследования наводили смуту в правительственных верхах. И учитывая, что причиной их смерти стало расщепление при неудачной трансфигурации, поверить в эту теорию было не так и сложно. Ещё два дня он потратил на изучение всех предложений Министерства Магии для выпускников Хогвартса (и других магических школ). Брошюры пестрели разными предложениями, среди которых были прохождение обучения на мракоборца и на невыразимца, стажировка в качестве секретаря в Визенгамоте и другие вакансии с низкой зарплатой и горой обязанностей. Однако, знатно изучив всё от и до, он нашел лазейку, которую намеревался использовать при встрече с комиссией по трудоустройству выпускников школ чародейства и волшебства. — Питер Паркер. Услышав своё имя, Питер подскочил на месте. В конце коридора стоял мужчина лет тридцати в коричневой мантии, такого же цвета штанах и ботинках. Заметив замешкавшегося Питера, мужчина махнул рукой и скрылся за дверью. Спустя мгновение последовавший за ним Паркер оказался в небольшой квадратной комнате, в которой стояло четыре стола. За тремя столами сидели волшебницы в коричневых мантиях, а за четвертым нашёлся тот самый мужчина, назвавший его имя. — Вы подавали заявку на временное трудоустройство, — отчеканил мужчина голосом, похожим на скрип клавиш печатной машинки, — по программе для выпускников Хогвартса. Верно? — Верно, — кивнул Питер, подойдя к столу и присев на табурет. — В Министерстве имеется несколько свободных вакансий, — всё так же безэмоционально произнес мужчина. — В том числе нам требуются работники в типографический отдел для проверки качества изготовляемых листовок и... — Я хочу воспользоваться правом на повышение квалификации, о котором вы пишете в своих брошюрах, — перебивать собеседника было не в его правилах, но он не желал слушать зазубренные тексты о возможности карьерного роста до первого помощника министра Магии. — Вот здесь. Мужчина закатил глаза, но брошюру из его рук не взял. Пачка бумаг, стоявшая по левую руку, поднялась, и из середины выскользнул один листок. Мужчина — инспектор Тобиас Дж. Метьюс, если верить его информационной табличке на его столе, — прищурился, что-то читая. — Эта программа разработана для определенного круга волшебников. Вы уверены, что подходите под критерии? — Вполне, — сказал Питер уверенно. — Я сирота. Мои родители работали в Министерстве. Имею двенадцать Превосходно по С.О.В. и высший бал по общему Ж.А.Б.А. и пять Превосходно по специализированным направленностям. — По каким предметам? — Инспектор недовольно посмотрел на него. Наверное, надеялся поставить Паркера в тупик, но тот лишь усмехнулся. — Защита от темных искусств, зельеварение, трансфигурация, заклинания и травология. Инспектор Тобиас Дж. Метьюс, не поднимая головы, тяжело вздохнул. Питер видел, как недовольно он читал инструкцию, выискивая, к чему бы еще придраться. — Тогда вам нужны справки... Какой бы документ не требовал инспектор, Питер быстро выуживал нужную бумажку из толстой пачки, которую он прижимал к своей груди. К несчастью для Тобиаса Дж. Метьюса к подаче заявки Питер подготовился так же хорошо, как к сдаче итоговых экзаменов. ЭмДжей и Нед встретили Питера в атриуме у стойки дежурного волшебника. Завидев его издалека, друзья в нетерпении ёрзали на скамейке и о чём-то переговаривались. Зелёная мантия Неда — он устроился на стажировку в Министерство ещё неделю назад и теперь всегда носил форму — сливалась с цветом стен, в то время как магловский черный костюм ЭмДжей сиял на этом скудном фоне. — Получилось? — спросил Нед, как только Питер оказался рядом. На его лице было больше волнения, чем перед последним экзаменом. — Скажи, что всё получилось, и я не проспорил Гвен десять галеонов. — Мог бы поставить и больше, — пробормотал Питер. — Это не ответ. — Да всё у него получилось, — сказала ЭмДжей и кивнула на пачку документов в его руках: разрешение на повышение квалификации замыкало процессию всяческих справок, рекомендательных писем и результатов экзаменов. — Поздравляю. — Чувак, это так круто! — воскликнул Нед. Питеру казалось, что они выбрали не самое подходящее место для дружеских объятий и поздравлений. Пока Нед, обнимая, энергично хлопал его по спине и одновременно высказывал слова восхищения его смелостью, несколько человек пытались протиснуться к дежурному волшебнику. Чтобы не мешать, они втроем отошли в сторону информационной доски, на которой пестрели разные листовки. — Так что в итоге ты решил? — спросила ЭмДжей, не давая Неду и шанса вмешаться. Тот наверняка только и думал о том, как отпраздновать это небольшое событие. Они выпили несколько кружек сливочного пива, когда Нед получил работу, и шикарно отужинали в магловском ресторане, когда Мишель взяли в «Ежедневный пророк», так что у самого Питера не оставалось и шанса избежать чего-то подобного. — Куда подашься? — Инспектор предоставил мне выбор, — начал Питер и взглянул на ЭмДжей, стоявшую спиной к информационной доске. Там на зелёном фоне ярко выделялись белые и пожелтевшие от времени объявления. — Они сотрудничают с несколькими волшебниками... Лучше бы он просто смотрел на друзей, а не пытался в нервном приступе разглядывать всё вокруг. Тогда всё могло бы пойти по-другому. Он рассказал бы друзьям о своих планах, а они предложили бы отличное место, чтобы отметить важное в жизни Питера событие. Но вечно нервничающий и вечно обеспокоенный, он допустил всё ту же ошибку, что и всегда: посмотрел, вгляделся и изучил то, что не следовало. Там на доске, среди объявлений о продаже поддержанных котлов и инструкций для тех, кто впервые попал в Министерство, висела свежеотпечатанная листовка с огромной надписью: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Стиль текста и формулировки изменили, добавили цвета для привлечения внимания, но фотографию оставили прежнюю. На ней Джеймс улыбался, время от времени морщил нос, словно пытался сдержать рвущийся наружу смешок. — Эй, Пит, — Нед помахал рукой у него перед носом. — Ты ещё здесь, с нами? — Простите, задумался, — он резко отвел взгляд в сторону и прокашлялся. — На чём мы остановились? — Мы пытались выяснить, что ты собираешься делать дальше, — нахмурилась ЭмДжей, но, слава Мерлину, даже не подумала повернуться и посмотреть, что же так увлекло её друга. Немного задумавшись, Питер усмехнулся. Что он будет делать дальше? Да то же что и все остальные: устроится на работу, обрастет домашними заботами и будет делать вид, что всё в порядке. Он не строил грандиозные планы и всё ещё не мог смириться с тем, что случилось с Джеймсом. Отпустить эту ситуацию — значит разлюбить и забыть, но как бы Питер не пытался убедить себя в том, что это правильно, его сердце протестовало. Он знал, что следует двигаться дальше и устраивать свою жизнь, но по-прежнему верил в чудо и всё ещё надеялся. Это было глупо и нерационально, но он считал, что может себе позволить хоть раз в жизни не быть тем, кто следует предложенным обществом правилам. — Что я собираюсь делать? — повторил за подругой Питер, следом добавив: — Жить. А в голове мертвым грузом засело воспоминание: цветной плакат на информационной доске и улыбающийся ему Джеймс.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ! Джеймс Бьюкенен Барнс Пропал при странных обстоятельствах. Был одет в тёмно-синюю мантию с эмблемой одного из факультетов школы «Хогвартс». При себе имел волшебную палочку, кошелёк с монетами и бумажный пакет. Ведётся расследование.

***

Конец августа Семь лет назад

— Отвечаю, завтра на эту лавку устроят набег все те, кто вовремя не закупился ингредиентами для зелий перед началом учебного года, — уверенно заявил доктор Коннорс, поправив съехавшие на нос очки. На самом деле он был никакой не доктор. Самый простой волшебник с повышенным интересом к сушеным травам и жукам и к их целебным свойствам, а доктором назывался только по личной прихоти. Он был из магловской семьи, а среди маглов такое звание было в почете. Питер устроился на работу к этому джентльмену девять месяцев назад и с тех пор ни разу не пожалел о своём решении. У этой лавки было сразу несколько плюсов и безграничная возможность обучаться у волшебника, который хорошо знает своё дело. Программа повышения квалификации, предложенная Министерством, обеспечила ему неплохую базу, и за те три месяца, которые он провёл в окружении вечно зелёных стен, он окончательно убедился в том, что его мечты о работе в Комиссии по Экспериментальным Чарам не более чем слепое желание внести вклад в развитие магического мира. Действия экспериментальных заклятий всегда непредсказуемы, а он не хотел играть с судьбой. Зато он проникся странной любовью к зельеварению и очень скоро начал понимать те тонкости, о которых не рассказывали в пыльных подземельях Хогвартса. За сообразительность доктор Коннорс не раз хвалил его, каждый раз приговаривая, что такая вот спонтанная гениальность однажды спасет волшебников от неминуемой гибели и зазнайства. — Вчера вы говорили то же самое, — с улыбкой ответил Питер, сортируя свежесваренные бодроберцовые зелья и энергетические настойки по деревянным ящикам. — Но наплыва покупателей не случилось. — Зато приходил тот симпатичный молодой человек, — тоном опытной свахи сказал доктор Коннорс. — Кажется, он запасся соцветиями валерианы аж до конца света. Как там его... Кенни? Ленни? Мэнни? — Дэнни, — машинально поправил Питер. — Точно, Дэнни. Славный малый. Пригласи его на свидание, пока у нас не иссякли все запасы валерьяны. — Я не хожу на свидания. Дверь лавки скрипнула. Через несколько секунд сработал звонок, и Питер, встав, поспешил выйти в торговый зал. Здесь было светло и пахло свежими цветами, стоявшими на стойке с кассовым аппаратом. Повсюду стояли деревянные стеллажи, как в библиотеке, только вместо книг на полках хранились сушеные травы, несколько видов коры деревьев, крысиные хвосты и другие, порой даже экзотические ингредиенты для зелий и настоек. Так же там можно было найти котлы различных размеров, миниатюрные горелки, большой ассортимент ножей и лезвий и специальные разделочные доски с антискользящим покрытием. На вычурных полках, висящих на стене за прилавком, были представлены стеклянные сосуды и фляжки для зелий на любой вкус. Возле металлического шкафа у самого выхода стоял невысокий тёмноволосый волшебник в синей мантии и с интересом изучал ассортимент мёда разных сортов. Полы его мантии парили над полом, как облака. Узор из серебристых саламандр, проходящий аккурат над нижним швом, переливался, напоминая проблески звезд на ночном небе. — Если вам нужна помощь с выбором, — из-за спины до Питера донёсся голос доктора Коннорса, — то вы можете обратиться к нашему консультанту Питеру Паркеру. — Это не Дэнни, доктор Коннорс, — тихо прошипел Питер, надеясь, что посетитель его не услышал. Но он определённо услышал доктора Коннорса. Каблуки ботинок со скрипом поцарапали старую половицу, когда посетитель повернулся. Несмотря на то, что его глаза выглядели уставшими, а веки казались припухлыми, улыбался он широко и ярко, как улыбаются игроки в квиддич после вправления челюсти. — Паркер! — воскликнул он, и Питер с ужасом понял, что и в его глушь заглядывают те, кого он предпочёл бы никогда не видеть. И дело было отнюдь не в том, что посетитель ему не нравился. Не было между ними никакой неприязни, да и симпатии как таковой тоже не имелось. Порой так бывает, что неожиданные встречи напоминают о прошлом и вскрывают старые раны, и сейчас был как раз такой случай. — Старк, — приветливо отозвался Питер. — Тони. Не ожидал тебя здесь увидеть. — Так вы знакомы, — радостно пролепетал доктор Коннорс. — Что ж, тогда я вас оставлю. Увидимся завтра, Питер. — До свидания, доктор Коннорс. Про Старка Питер знал не так много: он из богатой семьи и фанат квиддича, славился тем, что был самым умным и способным волшебником на своём курсе. Все эти знания — как скользкий взгляд по поверхности — не давали абсолютно никакого представления о том, каким человеком он был. Для Питера Старк всегда был тем, о ком он больше слышал от людей, нежели узнавал что-то в личной беседе, но с кем, как ему казалось, он вполне мог бы подружиться. Так он думал, учась в школе и встречаясь с лучшим другом его бойфренда. Теперь он считал иначе. — Занятное местечко, — продолжил Старк, рассматривая витрину с мёдом. Его голос звучал как-то странно, словно разочарование и обида сплелись воедино и использовали тело Старка, чтобы нести в массы свои идеи. — Даже не знал, что здесь кто-то живёт. — Я могу чем-то помочь? — в голове прокручивая всё, чему его учил доктор Коннорс, Питер старался вести себя так, как если бы перед ним стоял не его старый знакомый Тони Старк, а самый обычный волшебник. — Если тебя интересует мёд, то я… — У меня отец умер, — Старк продолжал озорно улыбаться. — Тогда мёд вряд ли поможет, — растерянно выдохнул Питер. — Прими мои соболезнования. Сжав губы, Старк кивнул. Его взгляд всё ещё был устремлен к медовой витрине. Глаза изучающие бегали по биркам, словно пытаясь выловить что-то — букву, слово или подсказку о том, как следует себя вести. — Это случилось ещё месяц назад, — добавил он и громко сглотнул. — Сегодня Стив сделал мне предложение руки и сердца, а я психанул. Есть у тебя рецепт для такой ситуации? — Психанул в ответ на предложение? — Ну да. А что такого? У меня отец умер, а он тут со своими кольцами пытается меня утешить. Словно в его маленьком мозгу нет отдела, отвечающего за сочувствие и сожаление, и единственный выход меня успокоить — надеть кольцо на палец. И Старк, вытащив вперед руку, загнул все пальцы, кроме среднего. — Ты пьян? — вздохнул Питер, наконец поняв, почему старого знакомого заинтересовала ничем не примечательная витрина с мёдом. — Ну, — Старк снова улыбнулся, — я чуток пригубил. Мне нужно было умерить свой пыл и охладить свою злость, иначе я наделал бы глупостей. И Старк стал перечислять, что он мог бы сотворить со злости. То он хотел превратить мусорный бак в павлина, то размышлял о том, что было бы неплохо приделать к ботинкам крылья, чтобы не ступать ногами на сырую землю. Но что бы он не говорил, всё от раза к разу сводилось к Стиву. В конце концов Питер предложил ему чаю и отвел в подсобное помещение. Сев в кресло у камина, в котором обычно обитал доктор Коннорс, Старк как завороженный смотрел на огонь. Языки пламени отражались в его глазах и бликами оседали на поверхности золотой застёжки для мантии в виде саламандры. Воспользовавшись этой заминкой, Питер чиркнул небольшую записку и отправил служебную сову с письмом, уверенный в том, что адресат находится где-то поблизости. Заваривая чай, он добавил соцветия валерьяны к сухим чайным листьям и вяленым ягодам в качестве тонизирующего ингредиента. Я в аптекарской лавке на Даунинг-роуд. Пьяный. Забери меня. Т. Питер поставил на столик две чашки чая, плошку с леденцами и орехами и маленький кувшин с молоком. При виде конфет Старк оживился, с охотой вытянул одну, развернул и быстро закинул её в рот. — Черничная, — довольно протянул он. Его улыбка не казалась вымученной или натянутой, но Питер всё равно видел всё, что за ней скрывалось: усталость, непонимание и страх. Старк бежал от проблемы, которой не было, и то ли пытался переждать бурю, то ли просто действовал по наитию, без всякого плана и не думая о последствиях. Было в этом что-то неправильное и что-то сумасшедшее, чего Питер никак не мог понять. Если бы только у него был шанс провести всю жизнь с любимым человеком, то он никогда и ни за что не променял бы этот шанс ни на что. — Так что ты ответил Стиву? — спросил Питер, добавив молоко в свою порцию чая. — Я? — переспросил Тони, его взгляд блуждал по подсобке в попытке сфокусироваться хоть на чем-нибудь. — Ответил? — Ты упомянул, что Стив сделал тебе предложение. Услышав это, Тони нахмурился и помрачнел. Он сильнее вжался в кресло, обхватив пальцами подлокотники с такой силой, что старая, хрупкая ткань треснула. Склонив голову, он закрыл глаза и сжал губы. В тишине раздался стон разочарования. — Сделал, — ответил Тони. — Стив вообще много чего для меня сделал. — Так ты сказал ему «да»? — снова попытался выяснить Питер. — ...Если бы не Стив, то после смерти отца я бы утонул в мусорной яме, — продолжил Старк, не услышав вопроса. — Я не хотел заниматься волшебными палочками... И Тони начал рассказывать про магазин своего отца. Питер слушал и кивал, попивая чай, пока Старк изливал ему душу. Делал он это так легко, словно все его мысли и чувства ничего не значили. Некоторые его высказывания были противоречивы, некоторые — звучали откровенно и открыто, но сквозь каждое предложение проскакивало сомнение, о котором он сожалел. Тони никак не мог смириться с тем, что он дает право чувствам принимать за него решения, и совсем не хотел думать о том, что искал в словах Стива какую-то странный замысел. — ...И понимаешь, мы же договорились, что не будем торопиться, — сипло сказал Старк, выхватив ещё одну карамельку из плошки. — И два года назад он разделял моё мнение. Жениться в двадцать один — это как добровольно пойти на виселицу — чистое безумие. А что, если всё это просто из жалости? Я люблю его, но... — И разве любовь не достаточная причина, чтобы перестать мучить и себя, и его? — перебил Тони Питер и таким тоном, чтобы тот даже не думал увильнуть от ответа. Тони ответил не сразу. Пошелестел фантиком, оставшимся в руке, и едва не сполз по стулу на пол, убегая от строгого и требовательного взгляда Питера. Несмотря на то, что он всё ещё был пьян и не мог смотреть в одну точку дольше пятнадцати секунд, мыслил он трезво. Задумывался и анализировал, как будто на уроках в школе. Питер не торопил, выжидал и надеялся, что тот снова не сменит тему. — А что, если я завтра проснусь и... — шепотом сказал Тони. Его голос дрожал, словно он боялся, что его кто-то услышит, — ...и перестану чувствовать всё то, что чувствую сейчас? Питер рассмеялся. Не потому, что Тони сказал что-то смешное, глупое или абсурдное, и не потому, что собирался сделать это сам. Он рассмеялся, потому что подступавший к горлу ком мучил его, потому что в голове собралась каша из мыслей о том, какой могла бы быть его жизнь, если бы прямо сейчас Джеймс был бы с ним. Он думал о том, чтобы он ответил Джеймсу на тот самый вопрос, от которого бежал Тони, и пытался представить, что в один день проснётся и по-настоящему и окончательно разлюбит Джеймса. Ему хотелось сделать так же, как сделал Тони: откинуться на спинку кресла, слопать конфету и разреветься в попытке избавиться от чувств, которые висели у него на шее, как тянущий к земле камень. Нельзя просто так взять и разлюбить, как нельзя и забыть кого-то, не стерев себя память. — Разве это причина? — вздохнув, сказал Питер и устремил свой взгляд прямо на Тони. — Ты хочешь пустить всё под нож только потому что боишься, что однажды разлюбишь Стива? — Я... Я просто не хочу ранить его чувства, — попытался оправдаться Старк. — Но разве это не то, чем ты занимаешься сейчас? Если бы Джеймс не пропал без вести, он выбил бы из тебя всю дурь, — бросил Паркер следом, не подумав. Тони переменился в лице. Он всё ещё хмурился, что-то обдумывая, но напряжение из его тела пропало. Ткань кресла больше не трещала от грубых пальцев, под ногами не скрипел пол. Питер, отведя взгляд, вспоминал успокаивающую дыхательную гимнастику, чтобы не удариться в слёзы. Он столько времени не произносил это имя вслух, что уже и забыл, как оно звучит. В горле было так сухо, как будто внутри бушевало обжигающее адское пламя, и он залпом опустошил свою чашку. Старк молчал и глядел в одну точку отсутствующим взглядом. — Так что, — сглотнув, начал Питер в надежде избавиться от мыслей о Джеймсе, — что ты ему ответил? — Ничего, — Старк поднял голову. — Я сбежал. Тишина звенела в ушах. Отчаяние подступало к горлу. Питер смотрел на Старка и не понимал ни его мотивов, ни его желаний. Потеря отца сказалась на его душевном состоянии, но Паркер никак не мог вспомнить хоть один случай, когда Старк вёл себя как настоящий идиот. Пусть Стив не был его, Питера, лучшим другом, но в память о Джеймсе он хотел хоть что-то для него сделать. Но что он мог сделать здесь? Дать Тони антипохмелин и надеяться, что всё придёт в норму само собой? — Тебе так плохо без него? — вдруг спросил Тони с искренним интересом. — Очень, — Питер задрал рукав и показал Тони браслет, который ему подарил Джеймс: цепочка с небольшим серебряным пауком. — Мне паршиво. — Но так же нельзя. — Это именно то, что я и пытаюсь тебе сказать. То, что произошло с Джеймсом — трагическая случайность. А то, что ты делаешь со Стивом — издевательство. С улицы донесся глухой хлопок. Следом Питер услышал, как открылась дверь. Прежде чем посетитель успел позвонить в колокольчик для вызова продавца, Тони вскочил с кресла и удивительно ровной походкой вышел в зал. Паркер изо всех сил старался не подслушивать и снова взялся за ящик со склянками. Ему всё ещё предстояло разобрать зелья и пополнить их запасы на полках. Сортируя, он ориентировался только на форму бутылки и цвет ярлычка и не вдавался в подробности. Перед глазами застыла картинка: осознавший всю ситуацию Тони резко встает и уверенно шагает навстречу к Стиву. В том, что их незваным гостем был именно Стив, Питер не сомневался. Он размышлял о том, нужна ли какая-то особенная смелость, чтобы решиться на отважный шаг? Чтобы переступить через себя и принять предложение руки и сердца или чтобы попрощаться с кем-то, кто был тебе дорог и просто исчез. И если да, то где раздобыть решимость? Как позволить себе сломать себя изнутри в надежде, что кто-то соберёт всё это заново, и, зная, что так, как прежде, уже никогда не будет? Цепочку его мыслей прервал Тони. Когда Питер повернулся, то увидел Стива — тот, кажется, ещё немного подрос и подкачался — с красными щеками. В глазах — благодарность, и откуда-то Паркер знал, что этот взгляд предназначен именно ему. — Можно я буду слать тебе открытки на Рождество? — спросил Тони. — Буду рад, — Питер улыбнулся. Он больше не спрашивал, но надеялся, что Тони принял предложение Стива. Он предложил остаться им на ещё одну чашку чая, но они оба отказались. Винить их было не за что. Остаток вечера он провёл в одиночестве, выставляя товар и поправляя то, что по воле случая сдвинулось с места и портило общую концепцию полки или стеллажа. Как и всегда, за пятнадцать минут до закрытия в лавку ворвался Дэнни. С его мантии капала вода — он попал под внезапно начавшийся дождь. Мокрые волосы были на тон темнее, привычные кудряшки походили на неровные морские волны. Прежде, чем он успел спросить про соцветия валерьяны, Питер с улыбкой обратился к нему: — Может, просто выпьем кофе?