Поиски утраченного

Начало октября Четыре года назад

Частые встречи с друзьями были одним из главных достоинств работы в пригороде Лондона. Питеру особенно нравились магловские бары – и музыка в них играла получше, и напитки казались вкуснее, но ЭмДжей и Нед предпочитали старый паб на краю Косого переулка. Каменные стены добавляли антуража, но не уюта, а освещение и вовсе превращало помещение в подобие пыточной камеры из Средневековья. Они сидели за столиком у окна. На переулок уже опустились сумерки, и, глядя вдаль, Питер разглядывал яркие окна лавок и магазинов, подсвеченные вывески и редко проходящих мимо людей. Время от времени он поворачивался в сторону барной стойки, у которой Нед и ЭмДжей стояли в ожидании заказанной выпивки и переговаривались. Судя по блестящим глазам ЭмДжей и хитрой улыбке Неда, они планировали что-то или обсуждали теорию заговора против министра, о которой уже не один месяц судачит «Ежедневный пророк». А может, они обсуждали что-то другое. Например, ту статью в журнале «Практика зельеварения», которую опубликовали в новом номере и которой Питер гордился. На написание статьи о возможности замены животных ингредиентов для зелий на растительные у него ушло почти полгода, и теперь, когда все карты раскрыты и исследования опубликованы, он был готов обсудить этот прорыв с друзьями. Наконец, друзья принесли выпивку (три наполненные пивом кружки и шесть бутылок про запас), соленые орешки и чипсы. Питер потянулся к ближайшей кружке, но ЭмДжей сунула ему под руку другую. — Безалкогольное — моё, — раздосадовано сказала подруга. Паркер с удивлением посмотрел на неё. — Завтра важное слушанье, я не могу дышать на всех перегаром. — Раньше тебя это не останавливало, — усмехнулся Нед, садясь на стул напротив Питера. — Только в тех случаях, когда мне не надо возиться с шишками магического мира. Все они, кстати, зануды и не помнят, как это быть молодыми, красивыми и веселыми, — от отчаяния и обиды ЭмДжей припала к кружке и выпила сразу половину. — Кстати, о красивых. Нед, успевший распробовать своё пиво, захихикал, и Питер насторожился. Каждый раз, когда его лучший друг начинал издавать странные звуки, похожие на кряхтенье младенца, случалась катастрофа. Если бы конец света наступил сегодня, то смех Неда стал бы его причиной. — Как там поживает твой новый парень? — закончила свою мысль ЭмДжей. Её счастливому виду можно было только позавидовать. Не осталось и следа от недовольства из-за завтрашней работы со стариками-консерваторами, зато улыбка и взгляд сияли. Мишель любила быть проворной, как и любила быть правой, и никогда не стеснялась показывать то, насколько она собой гордится. В обычное время Питера это не трогало, но не сегодня, когда Нед явно собирался выступать у неё на подпевках. Есть шанс быть запытанным до смерти или с позором сдаться. — Нет у меня никакого парня, — буркнул Питер и наконец вкусил пива, наслаждаясь нотками мёда и имбиря. — С чего ты вообще взяла, что у меня кто-то есть? — На тебе новая рубашка, и ни какая-нибудь уродливая в клетку, которые ты так любишь, а стильная и одноцветная, без пятен от зелий и чернил. Твои волосы уложены так, словно ты собрался фотографироваться для удостоверения: ни один волосок не торчит, а уж о том, что они даже не вьются я вообще молчу. К тому же ты сделал маникюр и намазал губы каким-то блеском, и что-то мне подсказывает, что всё это стало привычным, потому что твоему новому парню так нравится. — Да ерунда, — отмахнулся Питер. — Все мы взрослеем и меняем свои привычки. — А, то есть небесно-голубой шарф с двумя битами и квоффлом между ними и огромной надписью «ТОРНАДО ТАТШИЛЛА» ты купил себе сам? Питер почувствовал, как щёки покраснели. Ему вдруг стало жарко и захотелось стянуть дурацкую рубашку, которая хоть и выглядела красиво, была жутко неудобной, избавиться от галстука и взъерошить волосы, испортив прическу. Он сгорбился и сделал несколько больших глотков в надежде хоть немного успокоиться. Он должен вернуть нормальный цвет лица, чего бы ему это не стоило. Конечно, он знал, что скрывать от друзей своего нового парня — плохая затея, которая однажды выйдет ему боком. Четыре месяца всё шло идеально. Никто ничего не подозревал и ни о чём не спрашивал, и только Джонни время от времени морщил нос и спрашивал о том, когда сможет познакомиться с его друзьями. Питер отшучивался, и всё заканчивалось поцелуями, после которых ответ на простой вопрос того уже не волновал. Поступить так же с ЭмДжей и Недом он не мог. Попасться на такой ерунде, как подаренный Джонни шарф — такая глупость, за которую Питер себя ругал. Он выверял каждую мелочь, не говорил лишнего и всегда носил с собой зелье, превращающее любой напиток в безалкогольный, чтобы держать язык за зубами, но не смог уследить за чёртовым гардеробом. — Так что, он фанат этой неуклюжей и абсолютно бестолковой команды? — не унималась ЭмДжей. Она знала, на что давить и что сказать, чтобы Питер наконец раскололся. — Или просто обожает всё голубое? О Мерлин, подумал Питер. — А мне нравятся «Торнадо Татшилла». У них хорошая тактика, они дружны, и именно дружба помогает им быть на поле одним целым. Они поддерживают друг друга во всем и... — Откуда ты всё это знаешь? — нахмурился Нед. — Или ты что, интересуешься квиддичем, только чтобы спать с парнем? Питер допил остатки пива, посмотрел сначала на Неда, который всё ещё выглядел озадаченным, как на экзамене по Зельеварению, а потом перевел взгляд на улыбающуюся Мишель, которая уже знала, что он собирается сейчас сделать. Был ли смысл тянуть? Нет, но Питер хотел насладиться последними секундами покоя. — Ладно, ладно, — рвано выдохнул Паркер и положил руки на стол. Кружка перед ним была пуста, и тишину заполнить оказалось нечем. — Я и правда с кое-кем встречаюсь уже пять месяцев. Он милый, симпатичный и младше меня на два года. — А при чем здесь квиддич и «Торнадо Татшилла»? — не унимался Нед, желающий расставить все точки на i. ЭмДжей не сводила с него выжидающего взгляда, говорящего, что просто так он не отделается. Питер прикоснулся руками к мягкому шарфу, висящему у него плечах: Джонни не преподносил этот шарф, как какой-то подарок, просто в один миг обвязал его вокруг шеи Паркера и поцеловал того в нос. Это воспоминание казалось ужасно приторным, как переслащенный чай, но оно делало Питера счастливым. — Всё дело в том, — тихо и неуверенно начал Питер, всё ещё пытаясь тянуть время, — что я встречаюсь с Джонни Штормом. Ловцом команды «Торнадо Татшилла». — Да ты гонишь! — воскликнул Нед. — И держишь нас за идиотов, — добавила ЭмДжей. Если бы только Питер подумал всего лишь секунду, он мог бы решить свою проблему. Точнее, ему представился отличный шанс оттянуть знакомство его друзей и его парня ещё на несколько месяцев. Вот только как у всех вокруг, у Питера имелись свои недостатки. Порой он слишком много болтал, не замечая, что собеседник повесил голову от скуки. Иногда так увлекался работой, что засыпал прямо за рабочим столом, предварительно израсходовав все запасы энергетического зелья. А время от времени он забывался и начинал действовать импульсивно и необдуманно и напрочь портил свою репутацию волшебника с рациональным подходом к жизни. Он сунул руку в карман мантии и выудил оттуда небольшой квадратный кошелек зелёного цвета. Раскрыл его и вытащил из специального кармашка цветную фотографию размером пять на пять сантиметров. Он сам на этой фотографии выглядел не очень: его волосы растрепались из-за поездки на магловском корабле по Темзе, щёки покраснели от ветра, а к подбородку прилипла арбузная косточка. Но, несмотря на всё это, Джонни, обнимая со спины, целовал его в щеку и улыбался. В отличие от Питера, Джонни выглядел как настоящий греческий бог из тех мифов, которые они изучали на Истории Магии. Джонни напоминал ему солнечный свет — мягкий, яркий и ослепляюще красивый. К нему хотелось тянуться, несмотря на то, что шансы обжечься велики как никогда. И Питер зарывался в его светлые волосы, при первой же возможности целовал и с замиранием сердца наблюдал за взбудораженным взглядом голубых глаз. ЭмДжей и Нед недоуменно уставились на фотографию. То ли в попытках найти подвох, то ли желая получше разглядеть то, что на ней было изображено, они поднесли снимок так близко к лицам, что едва не порвали, потому что каждый хотел получить это сокровище в личное пользование. — А почему фотография не шевелится? — недоумевая, спросил Нед, когда ЭмДжей наконец отвоевала снимок. — Он сделан магловской камерой, — спокойно ответил Питер. — Мы с Джонни предпочитаем проводить время в магловской части Лондона. Там его никто не знает. — Это точно Джонни Шторм, — ЭмДжей всё ещё смотрела на снимок, даже не пытаясь скрыть своё удивление. — У меня один вопрос, Паркер. Как? — Что «как»? — Как ты уговорил Джонни Шторма сходить с тобой на свидание? — Вообще-то это он пригласил меня на свидание. Питер не стал вдаваться в подробности их встречи с Джонни. На самом деле, в том, что случилось, не было ничего романтичного: Джонни получил бладжером по руке и, если бы не экспериментальное зелье Питера, отстранение от игры могло бы растянуться на годы. Свидание было чем-то вроде благодарности за спасенную карьеру, которую он принял, не задумываясь. Он забрал фотографию из рук ЭмДжей и убрал обратно в кошелёк, напоследок ещё раз взглянув на себя и Джонни. Из всех фотографий, сделанных в тот день в фотобудке, эта была самой приличной и, пожалуй, единственной, на которой можно было бы разглядеть их счастливые лица. — Я всё ещё не верю, — сказала ЭмДжей и посмотрела на Неда, который прилип к кружке пива. — Да ладно тебе, — спокойным тоном ответил тот и улыбнулся. — Питер всегда питал слабость к спортсменам. Пришло время порадоваться за него. И выпить! Питер опустил взгляд. Его сознание вдруг стало похоже на пустую комнату, и слова Неда отдавались эхом от каждого её угла. У него и правда была слабость — одна единственная, висевшая за спиной, как незакрытый гештальт, и преследовавшая его уже несколько лет. Но разве сейчас подходящее время горевать об этом? Взяв в руки кружку, он улыбнулся. — Да, давайте вместе посмеёмся над тем, что я не могу пройти мимо симпатичного парня, играющего в квиддич. — Да и не только в квиддич, — подхватил Нед. — Есть ещё множество видов спорта, которыми... Питер смеялся, поддакивал и подыгрывал, но думать мог только о том, как спрятать все свои слабости не только от Неда и ЭмДжей, но и от самого себя.

***

Середина мая Два года назад

Когда Джонни предложил ему съехаться, Питер решил, что это розыгрыш. И для этого было множество причин. Во-первых, Питер никак не мог поверить, что Джонни решил отказаться от лидирующего места в списках самых завидных холостяков, чего не избежать, если они начнут жить вместе. Во-вторых, его смущало то, с какой скоростью росло количество матчей, в которых Джонни принимал участие: какой смысл переезжать к своему парню, если тот собирается погрязнуть в разъездах по стране с метлой между ног? В-третьих, Питер считал этот шаг очень серьёзным, а Джонни никогда не казался ему тем, кто с лёгкостью принимает такие важные решения. С другой стороны, в сомнениях не было нужды, ведь помимо всего прочего, Джонни вызвался помочь ему со сбором вещей и переездом. И Питер, не желая раздумывать и надумывать причины для отказа, согласился. В конце концов, это решение было логичным развитием их отношений, о котором он думал время от времени. И вот теперь он сидел на кровати и рассматривал старые школьные учебники. Несколько раз Мэй предлагала ему отнести эти книги в комиссионный магазин, но Питер постоянно находил причины этого не делать. То убеждал себя, что в этих учебниках много полезной информации, то обнаруживал недостатки вроде пятна от медовой воды на обложке учебника по Заклинаниям за пятый курс, из-за которых книги были не пригодны для повторной продажи и даже для благотворительности. С кухни доносился запах свежей выпечки и жареного арахиса. Мэй рассказывала Джонни какую-то историю, и он хохотал так громко, словно только что услышал самый смешной анекдот в мире. Точно так же он смеялся над шутками Питера, так что этот смех давно стал для него родным. Учебники за первый и второй курс стопкой выстроились на прикроватной тумбочке, за третий, четвертый и пятый — на полу возле кровати. Все, что осталось после седьмого курса, всё ещё пряталось в шкафу. Вокруг Питера, прижимая старый, потёртый плед, были разложены книги за шестой курс, и он пытался выбрать, что оставить себе, а что всё-таки снести в комиссионный магазин. Вероятно, найти такой в Лондоне гораздо проще, чем в деревушке на севере Англии. Он взял в руки учебник по Трансфигурации и раскрыл его. На странице, которую он открыл, красовалось огромное жёлтое пятно прямо под заголовком «ТРАНСФИГУРАЦИЯ ПРОСТРАНСТВА». Некоторые предложения были ровно подчеркнуты, местами остались маленькие заметки, сделанные Питером во время подготовки к Ж.А.Б.А. Каждое предложение было ему знакомо, но казалось, что всё это случилось так давно, словно в другой жизни, и он улыбался, водя пальцами по давно высохшим чернилам. Отложив в сторону учебник (и так и не решив, что с ним делать), Питер осмотрел остальные книги. Он рассматривал обложки, когда его взгляд наткнулся на блокнот в кожаной обложке с нарисованным на ней ярко-жёлтым ромбом. Внутри всё сжалось, в горле застрял ком, как если бы он в сухомятку съел целый противень булочек с миндальными хлопьями. Из-за сухости в горле хотелось пить, но он не мог пошевелиться. Изучая не пострадавшую от времени обложку, Питер думал о том, что прячется за ней. В этом простом, на первый взгляд, блокноте хранилась огромная часть его жизни: сотни исписанных сверху донизу страниц впитали в себя не только его секреты, но и все переживания, нервные и эмоциональные срывы и моменты безусловной эйфории, когда он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он не видел этот переплет семь лет, с тех самых пор, как на шестом курсе всё пошло по наклонной, и теперь эта находка казалась ему ни то происками судьбы, ни то знаком, говорящим, что он поступает правильно. Но что, если всё с точностью до наоборот? Что, если его личный дневник ни что иное, как напоминание о тех временах, когда он был счастлив? Что, если это намёк на то, что все его отношения – всего лишь жалкая попытка жить дальше? Что, если так Вселенная хочет сказать ему, что в попытке не сгинуть от одиночества он допустил ошибку и предал самого себя? Питера пугало количество вопросов, которые вспыхивали в его голове, как лампочки гирлянды. Он никак не мог решить, стоит ли открыть блокнот и заглянуть внутрь, чтобы вспомнить, каким он был в те годы. Или ворошить старые раны — лишь очередной приступ мазохизма, попытка причинить себе боль, чтобы убедиться в том, что всё это ему не снится, и самая ужасная идея из всех возможных. — Пит? — голос Джонни прозвучал так громко и так неожиданно, что Питер спрыгнул с кровати. Его рука мёртвой хваткой вцепилась в кожаную обложку. — Ты тут ещё долго? Мэй уже разогрела чай, да и печенье давно готово. Замерев, Питер смотрел на Джонни и разглядывал его совсем как в ту первую встречу на поле для квиддича. Цвет его лица сейчас был куда здоровее, в волосах не путалась грязь, а здоровая правая рука упиралась в косяк без гримасы боли. Татуировка в виде пламени чернела на его запястье. Призраки прошлого, заточенные в чёрном переплёте, обжигали ладонь Паркера, в то время как стоящее перед ним будущее в лице Джонни Шторма сияло, как утренняя заря. — Я как раз собирался к вам присоединиться, — хрипло ответил Питер. — Только спрячу все эти книги в коробку. — Я тебе помогу. Но не успел Джонни и шага сделать, как Питер ринулся к нему навстречу и крепко обнял. Уткнувшись в шею, Паркер ощутил древесно-цитрусовый аромат, а когда Джонни обнял его в ответ, усмехаясь и бормоча что-то про самого лучшего бойфренда, он расслабился и выпустил блокнот из рук. Конечно, блокнот с грохотом упал на пол, отвлек Джонни, и тот попытался вырваться из объятий, чтобы поднять несчастную книжку. Но Питер не позволил. Губы Джонни на вкус были как ванильное печенье с арахисом.

***

24 декабря

По правде говоря, Питер был бы рад даже самой обычной рождественской ёлке с метр в высоту, усыпанной бумажными гирляндами и со звездой или ангелочком на макушке. Именно такую ёлку они с Мэй ставили все эти годы, и такой подход к празднику казался правильным. В конце концов, ёлка — всего лишь красивое дополнение, помогающее создать атмосферу, но суть Рождества заключалась отнюдь не в хвойном дереве. Джонни смотрел на такие простые вещи совсем по другим углом. Его взгляд не был ни извращенным вариантом представления Питера, ни искаженной формой восприятия рождественской ёлки. Он просто отличался, как красный цвет отличается от зелёного, а в остальном ничего не менялось. Как ни крути, ёлка — это всего лишь ёлка, и вряд ли хоть кто-то в силах это изменить. Однако размер всё же имел значение. Главным образом, потому что ёлка, которую принёс Джонни, с трудом помещалась в их квартиру в высоту. Торчащие в разные стороны пушистые ветки царапали диван и лакированный кофейный столик, упирались в стены и цеплялись за шторы. Питеру пришлось повозиться с трансфигурационными чарами, чтобы хоть немного облегчить страдания ёлки, гипсокартонных стен и свои собственные. Украшать верхние ветки пришлось с использованием заклинания левитации. Макушка ёлки продолжала упираться в потолок, так что золотую звезду Питер так и не достал из упаковочной коробки. — Не знал, что украшать ёлку это так утомительно, — пробормотал Джонни, садясь на диван. — А ты никогда прежде этого не делал? — спросил Питер, раскладывая на кофейном столике бутафорские и настоящие подарки. — Нет. Поначалу это была прерогатива Сью, а потом эстафету приняли её дети. — Свободного окна для тебя не нашлось? — До сегодняшнего дня. И я уже вымотался, — шутливо отозвался Джонни. Он старался не улыбаться, но Питер видел его насквозь. — Серьёзно, я устал как чёрт, пыхтящий над адским котлом. Мне нужна передышка. — Признайся, тебе просто нравится наблюдать за тем, как работают другие. — О, ты не представляешь, как я люблю наблюдать за тем, как ты работаешь. Ты всегда так стараешься. Трудишься, как пчелка, и... Питер смутился, но виду не подал. Бутафорский подарок в красно-синей обёртке с серебряным бантом прилетел Джонни прямо в лицо. Тот не разозлился и даже не попытался сделать замечание, а только лишь громко рассмеялся и запустил коробочку обратно в Питера. — Давай сделаем небольшой перерыв, — продолжил Джонни. — Так мы никогда не закончим с ёлкой. — И не страшно. Мы проводим Рождество только вдвоем, забыл? А это значит, что никто не будет докапываться до украшений. Ты даже не выпрямил свои волосы, так что не до конца украшенная елка это полная фигня. — Но мне хочется, чтобы всё было красиво и празднично. — Что ж, тогда приделай мне на голову бантик и оцени, насколько красиво и празднично я буду смотреться в таком шикарном наряде. Ещё несколько раз Джонни пытался отвлечь Питера от подарков и украшения ёлки, но у него так ничего и не вышло. В конце концов, он сдался и помог разобрать подарки. Критериев для сортировки пёстрых коробок было много: форма, размер, цвет обёртки, цвет бантика, наличие ярлычка с вымышленным именем получателя подарка (все свертки без ярлычков прятали так далеко, как только это было возможно), и всё это, расставленное в определенной последовательности, должно складываться в гармоничную картину и не напоминать груду мусора. Места под ёлкой было много, и Питер, не привыкший к такому простору, долго думал, как сложить подарки. Стоит ли прижимать их прямо к подставке и стволу или же можно разложить свертки по кругу, разбавив их большими коробками, а потом уже выложить настоящие подарки? Он спросил об этом Джонни, но тот только пожал плечами. — Вот если бы ты спросил, какую метлу купить, я б тебе с удовольствием подсказал, — виновато ответил он. — Мне не нужна метла, я боюсь летать, — напомнил ему Питер. — Ты не пробовал. — Пробовал. Ещё в школе капитан гриффиндорской команды учил меня держаться на метле, но ничего не вышло, и следующие несколько дней я провел в больничном крыле. — Ну, у меня-то опыта побольше, — под нос хмыкнул Джонни. Питер, совсем не желавший обсуждать что и у кого больше, сел у ёлки и стал присматриваться. Со стороны, ближней к стене, места было немного: придавленные ветки опустились вниз и практически касались пола. Остальные три стороны имели достаточно свободного пространства для экспериментов с комбинациями подарков. Немного подумав, Питер двинулся влево — к окну — и вытащил палочку. Джонни молча сел рядом. Поначалу всё шло хорошо. Помятые свёртки заняли пространство под низко опущенными ветками, две небольшие коробки золотого и серебряного цвета встали по правую и левую сторону, создавая прочную и красивую опору. Так же просто Питер нашёл места для его любимых бутафорских подарков, завернутых в винтажную упаковочную бумагу с рождественскими узорами. Когда пришло время раскладывать настоящие подарки, он почувствовал себя отчаявшимся. Он долго вертел в руках небольшую квадратную коробочку, завёрнутую в бумагу из магловского магазина. На потёртом ярлыке, приделанном к неброскому бантику из атласной ленты, переливалась надпись: «С любовью от Мэй». Почему-то Питеру ужасно хотелось распаковать именно этот подарок раньше положенного срока. — Надо спрятать его подальше, — сказал Питер. Джонни, положив голову ему на плечо, разглядывал коробочку в его руках. — А то я не удержусь и открою. Мэй будет очень зла. — Открой, если тебе так интересно, — предложил Джонни. — Я не скажу ей, что твоё терпение проиграло любопытству. Обещаю. — Нет, нет. Я хороший племянник и буду следовать правилам. Подарки положено открывать на Рождество, а не в сочельник. — Когда нужно утолить жажду, не обязательно выпивать все запасы пресной воды. — Что? — Питер нахмурился, взглянув на сидевшего рядом парня. Его волосы напоминали сладкую вату, за счёт отражений мигающей гирлянды глаза приобрели удивительный морской цвет, на щеках играл румянец. — Открыть один подарок в сочельник — не преступление. — А если я открою все? — Только если среди них будет подарок, адресованный мне, — рассмеялся Джонни, — я сразу же напишу на тебя донос. Расскажу Министерству как ты запятнал мои честь и достоинство и жестко расправился с упаковочной бумагой... Чего ты смеёшься? Когда меня отправят в отделение душевно больных в Мунго, я потащу тебя за собой. Будем соседями по палате с общей прикроватной тумбочкой. Поставим туда какой-нибудь красивый цветочный горшок с кактусом и... — Как раз об этом я и мечтал. Питер, закатив глаза, не смог сдержать улыбки. Всё, что говорил Джонни, звучало абсурдно и в то же время так прекрасно, что он не отказался бы пройти и по такому жизненному пути. Он поймал ответную улыбку и, не дожидаясь какого-то сигнала или тайного послания Вселенной, потянулся к Джонни и поцеловал его. Смех сменился жаром, расходящимся по всему телу, а ладони, сжимающие подарок, вспотели. Сердце стучало мерно, словно заведенный мотор Хогвартс-Эксперсс. Когда они перестали целоваться, Питер ещё какое-то время смотрел вниз, на свои руки, в которых по-прежнему была коробочка, и на руку Джонни, которую тот положил на правое бедро Питера. — Помогло? — спросил Джонни. Его голос звучал подозрительно тихо. — Что? — недоуменно спросил Питер. — Я про твоё неистовое желание открыть подарок от Мэй. Всё ещё хочешь это сделать или приоритеты немного изменились? Думал Питер недолго. Может секунды три. Или пять. Он не считал, решив не распылять внимание попусту. Вместо этого он разглядывал Джонни и его безмятежную улыбку. А потом улыбнулся в ответ. — Перерыв, — тожественно объявил Питер. Джонни кивнул и поднялся на ноги. Питер склонился к ёлке, чтобы припрятать подарок Мэй. Несмотря на то, что упаковка была очень красивой, он хотел сделать так, чтобы эта коробочка ему даже на глаза не попадалась. Лишний соблазн это не то, что ему нужно. Уложив подарок на один из дальних свёртков, Питер потянул руку на себя. Он не сразу понял, что произошло. Ёлка задрожала, как будто кто-то качал её за ствол, близко висящие игрушки со звоном стукались друг об друга. В кожу на руке что-то впилось, и поцарапало, словно когтистая лапа. Щелчок, раздавшийся словно из ниоткуда, прозвучал так тихо, но в то же время, когда он осознал с этим странным, глухим звуком порвалась цепочка браслета, звук щелчка усилился, будто попав под случайно брошенной заклинание увеличение громкости. Серебряный паучок, скатившись по коробкам и свёрткам, упал на пол. Он походил на кляксу, оставленную белой краской на темном полу по воле случая. Несколько крупных звеньев цепочки лежали рядом, на одном из которых виднелись два крошечных штыря, блестевших словно заточенные ножи. — Нет, нет, нет, — пробормотал Питер себе под нос, склонившись над тем, что осталось от цепочки. Осторожно, как осколки разбитой вазы, он собрал всё то, что осталось от браслета. Выложив все части на стол — несколько сплетенных между собой звеньев цепочки, паука-застёжку с двумя обломанными лапками и пару сломанных изогнутых соединительных колец — он достал палочку. В голове крутилось множество воспоминаний о том, как он случайно рвал цепочку и следом пытался починить браслет, собрав воедино все оставшиеся от него части. С каждой новой поломкой часть материала словно растворялась в воздухе, и в какой-то момент он уже не смог починить цепочку при помощи волшебства. В тот раз — и ещё пару раз после — Мэй носила его браслет в магловскую мастерскую, и после такого визита на звеньях появлялись отличающиеся по цвету полоски, за счет которых браслет и держался. Тётя объяснила, что тёмные вкрапления это то же серебро, но укрепленное родием. От тёмных вкраплений осталась только пыль на местах обломов. Руки дрожали, а Питер, не на что ни надеясь, всё никак не мог решиться и произнести заклинание. Страх, что ничего не выйдет, был той ещё пыткой. Он потерял контроль над дыханием и едва не поддался слезам, когда совершенно неожиданно позади него на колени опустился Джонни и обнял со спины. От него пахло молоком и овсяным печеньем. Руки согревали, как открытое пламя, но не обжигали. Дыхание щекотало щёку и шею. В этих объятиях Питер чувствовал себя под защитой, стараясь не думать, что по жизни Джонни — ловец, сжимающий снитч во имя победы. Вряд ли Пит был его трофеем или способом выиграть мифический кубок, но сейчас он ощущал себя зажатым в пальцах золотым мячом. Он не желал вырываться из хватки, в которой чувствовал себя защищенным и неуязвимым. — Может, лучше я? — тихо спросил Джонни. — Не надо, — выдохнул Питер. — Магия здесь не сработает. Мэй несколько раз носила этот браслет к ювелиру. — Сколько раз ты ломал его? — Много. Я неуклюжий, ты же знаешь. — Завтра же купим тебе новый, — сказал Джонни. — Мне не нужен новый браслет. Мне нужно отремонтировать этот. Питер слышал, как скрипит его голос. Он сжал губы и сделал несколько глубоких вдохов в попытке успокоиться. Глупо было надеяться, что Джонни поймёт, почему этот несчастный, сто раз отремонтированный браслет так для него важен. Наверное, если бы все оберегали подарки от своих бывших так, как это делает Питер, мир стал бы немного лучше. — Ладно, — Джонни прокашлялся и выпустил Питера из объятий. — Я думал подарить тебе это за ужином, но... Акцио, подарок! — Что? Каким-то чудом в руки Джонни прилетел всего один подарок: небольшая коробочка цвета слоновой кости, перевязанная серебряным бантом из узкой ленты. С улыбкой на лице он избавился от ленты и, так и продолжая стоять на коленях, снял крышку. Из коробки на Питера смотрело кольцо из белого золота с блестящим, обрамленным синими сапфирами по кругу бриллиантом, который светился, словно луна в тёмном небе. — Ты выйдешь за меня?