Поиски утраченного

20 января

В поисках хоть каких-то воспоминаний за две недели они побывали в каждом уголке Англии, бродя по местам, в которых Баки когда-то бывал. Однажды даже добрались до Шотландии, но он так и не узнал, зачем. От вопросов Питер отмахивался, говоря, что их визит в Портри не имел никакого отношения к Баки и его воспоминаниям, просто у него там были личные дела. Что за дела, он, конечно, тоже не сказал. Ещё после путешествия в Лондон Баки показалось, что он начал что-то вспоминать. Какие-то обрывки образов и голосов. Точно так же он помнил Стива в первую их встречу, и, когда он рассказал об этом Питеру, тот не танцевал от радости, но выглядел ужасно довольным то ли собой, то ли результатами их прогулки. И в тот же вечер он выдал Баки блокнот с разлинованными листами. — Автор магловской книги рекомендует записывать всё, что происходит в жизни, — объяснил Питер, когда Баки спросил, зачем ему тетрадь. — Так ты сможешь привести мысли в порядок, взять их под контроль, а в твоей ситуации это очень важно. С тех пор Баки сделал несколько коротких записей, несмотря на то, что не особо понимал, что стоит записывать, а что нет. Он писал о местах, которые они посетили, несмотря на то, что те не производили на него никакого впечатления. Писал о людях и волшебниках, которые попадались им на пути. Пытался писать о чувствах, которые испытывал во время путешествий, но понял, что чувств к этим местам совсем не испытывал. Всё казалось чужим, неизведанным, далёким. Всё чаще он ловил себя на мысли, что попытки вернуть память так и останутся попытками, которые ни к чему не приведут. И это казалось ему худшим вариантом развития событий. Как жить новую жизнь, когда ты ничего не знаешь ни о том, кто ты такой сейчас, ни о том, кем ты был прежде? В левом верхнем углу, прямо на полях, Баки аккуратно написал дату: двадцатое января, а потом уставился на пустой лист, совершенно не зная, что ещё он может написать. Сегодняшний день ничем не выделялся среди остальных, проведённых в одиночестве. Питер ещё с утра, едва успев попить кофе, ушёл и не сказал, когда вернётся. Может, это была какая-то проверка, но Баки не купился на эту уловку. Всё утро он слонялся по дому в поисках сломанных вещей, а когда починил скрипящую половицу и пару ступеней, поднялся на второй этаж и целый час изучал скромную библиотеку. Названия нескольких книг показались ему интересными, но прикоснуться к ним он не решился. После скромного обеда, состоящего из нескольких долек запечённого картофеля и кусочка тушёной говядины, Баки со скуки сел у окна и долго наблюдал за тихой природой в надежде заметить какое-нибудь движение и наконец увидеть таинственных жителей деревни, но и это плодов не принесло. Неужели, записав всё это, он сможет решить часть проблем, связанных с его памятью? Нужно было с чего-то начать, и Баки не придумал ничего лучше, чем чёткое следование совету Питера. «Бумага стерпит всё», — говорил тот, качая головой и улыбаясь. Обмакнув кончик пера в чернила и убрав лишние капли о гладкий край чернильницы, Барнс написал первое, что пришло ему в голову. «На завтрак — помидоры, обжаренные в яйце, чашка чая и тост.» Как только эти буквы появились на листе, Баки захотелось от них избавиться. Для таких случаев наверняка уже давно придумали заклинание, но вот только он такого не знал. Старк обучал его боевым заклинаниям, а Питер — как убрать грязь с обуви и заделать щель с помощью заклятия расширения. О заклинании, убирающем чернила, он ничего не знал, поэтому только один способ избавления от написанного казался ему доступным: он хотел перечеркнуть всё предложение, тем самым избавившись от глупостей, которые выдавало его сознание. Но едва поднеся кончик пера к листу, он отдёрнул руку. За мгновение до непоправимого Баки представил зачёркнутую фразу на белом листе и ужаснулся. Должно быть, вот так и работает его мозг, из последних сил превращая бардак в порядок. И хоть глупо было сравнивать лист бумаги с собственным сознанием, он не то, чтобы осознал, но признал, что оды, которые Питер складывал в адрес окллюменции, появились не на пустом месте. Нервы начали понемногу сдавать. Он знал, что случается, когда каждый вдох отдается болью и притупляет мысли. Принимая всё, как должное, и понимая, зачем он всё это делает, Баки и забыл, что иногда нужно приложить чуть больше усилий, чтобы выдержать, а иногда — просто отпустить, ведь всё, что висит забытым грузом на плечах, возвращается. Он чувствовал, что находится в шаге от пропасти, в шаге от того, чтобы поддаться панике и погрязнуть в иллюзиях из собственных кошмаров. Кривые буквы, складывающиеся в глупое предложение, сработали как балансирующие между двумя грузами весы, не знавшие в какую сторону стоит наклониться. Баки приложил столько усилий, чтобы оказаться там, где он был сейчас, но теперь был не уверен, что игра стоит свеч. Ему захотелось сдастся, закрыть блокнот и швырнуть его в камин. Одолевший его гнев оказался таким сильным, каким прежде никогда не был. Со злости он пнул ножку журнального столика, стоявшего у дивана. Нелепо, по-детски — пусть. Иногда нужно что-то такое, чтобы прийти в себя, не поддаваться панике и вернуть себе способность думать рационально. Он тут же вспомнил о боли, привычной в плену, и о шрамах, покрывающих всё тело. Прикрыл глаза на долю секунды и резко распахнул их, испугавшись. В груди горело чувство тревоги. Баки перевернул блокнот и открыл последнюю страницу. На ней была всё та же разлиновка, только выглядела она бледнее, из-за чего белая бумага уже не казалась такой яркой. Обмакнув кончик пера в чернила, Барнс поднёс его к листку и наугад оставил несколько больших, тёмных капель. Добавил к каплям линии, превратив чистый лист в паутину. Чем дольше он рисовал, тем больше убеждался в том, что его порядок — это не список дел, упорядоченный по алфавиту, а что-то хаотичное и в то же время аккуратное. В образовавшемся почти по центру пустом полукруге Баки написал одно слово: «ВОСПОМИНАНИЯ». В кривой круг слева он вписал «Стив», «Квиддич» и «Защита», сверху — «Родители», «Бекки», «Йоркшир», снизу «Ежедневный пророк», «Министерство», а справа — «Пояс Ориона», «Шахматы», «Питер???». В самом низу страницы, не обращая внимания на нарисованные линии, Баки вывел печатными буквами: «Ночные кошмары». Перевернув страницу, он стал писать. Писал всё, что приходило в голову, не обращая внимание на то, какие глупости это были. Начал он с перечисления всего того, что съел за завтраком, поделился и тем, как наблюдал в окно и чинил ступеньки. Как от этого всего он перешел к описанию одного из ночных кошмаров, Баки не помнил, но, осознав, не остановился и продолжил писать. Под пером все размытые образы обретали форму, и он вспомнил, как без труда отличал своего персонального мучителя от других. Его плечи всегда были прямые, подбородок вздёрнут, а волосы, из-за оборотного зелья становившимся точной копией волос Баки, были причесаны назад и зафиксированы большим количеством геля для волос, который, кстати, жутко вонял. «...В тот раз он так сильно сдавил мне шею, и я понадеялся, что наконец умру. Мозоли на его пальцах в точности повторяли мои, шрамы на лице были отражением моих шрамов, и только глаза...» Баки замер, услышав донесшийся с улицы хлопок. Питер, умудрившийся трансгрессировать прямо на порог (он проделывал такие фокусы только в одиночестве, не позволяя Баки узнать секрет того, как ему удается колдовать в этом странном месте), через секунду оказался в комнате. Под мышкой он держал стопку связанных писем и газет, в левой, опущенной вниз руке он сжимал пакет с продуктами из магловского магазина. — Как дела? — спросил Питер, сбросив ботинки, и прошёл на кухню. — Есть продвижения? — Можно ли считать продвижением то, что я вспоминаю то время, когда я был в плену? — Возможно, тебе нужно пройти через эти воспоминания, чтобы вспомнить то, что было «до». Пачка писем и газет оказалась на журнальном столике, и Баки заметил среди прочего торчащий угол рождественской открытки. Пока Питер рассуждал о возможной линейной зависимости воспоминаний друг от друга, Барнс вытащил почтовую открытку за помятый кончик. Открытка была покупная, из тех, которые ещё месяцы после Рождества лежат на полках в надежде, что кто-то купит парочку в порыве ностальгии или тоски по праздникам. По центру открытки была изображена ёлка, украшенная красной звездой на макушке и множеством игрушек в виде оленей с красными носами на всех ветках. Под ёлкой, как и положено, лежала куча подарков. Баки перевернул открытку. «Спасибо за мужа. С Рождеством! Тони Старк.» — Ты что, преподнёс Старку Стива на блюдечке? — спросил Барнс. — А я думал, что в этом году он забыл про открытку, — подойдя, Питер забрал открытку. Пакет, лежавший на столе, самораспаковывался, и Баки вспомнил автоматические лестницы в метро, которые он оценил, когда они гуляли по Лондону. — Это долгая история. — И всё-таки? — У Тони было слишком много сомнений, а я помог ему избавиться от них. — Мне трудно представить аргументы, способные сломать упрямость Тони Старка, — хмыкнул Баки. Питер только покачал головой и вернулся к пакету с продуктами. Баки продолжил разбирать почту. Среди писем и прочего в этой куче обнаружился журнал. Кажется, он видел такой у Тони и Стива однажды. Волшебница с изумрудно-зелёного цвета волосами улыбалась с обложки и подмигивала. На ней была надета квиддичная форма «Холлихедских Гарпий», а в волосы была вплетена золотая лента. Заголовок гласил: «УЙТИ ИЗ КВИДДИЧА В 29 И ДРУГИЕ ГЛУПЫЕ ИДЕИ ДЛЯ ВАШЕГО БИЗНЕСА». Ниже, более мелким шрифтом было сделала приписка: «эксклюзивное интервью «Визард Бьюгл» бывшей загонщицы «ХГ» Кэрол Денверс стр. 59». Баки не составило труда догадаться, что «ХГ» это те самые «Холлихедские Гарпии», а девушка на обложке — та самая загонщица, которая вместе с Тором комментировала квиддичные матчи. Её голос совершенно не подходил к внешности, что обескураживало и озадачивало одновременно. — Я её знаю, — тихо сказал Баки себе под нос. Он не обращался к Питеру, не пытался привлечь его внимание. Он лишь хотел, чтобы это осознание въелось в его память, чтобы в следующий раз, задумавшись, он мог вспомнить этот самый момент. — Я её знаю. — Конечно, ты её знаешь, — заявил Питер, появившись за спиной Баки. Облокотившись на спинку дивана, он наклонился так низко, что Баки чувствовал его дыхание на своей коже. — Это же Кэрол. Ты был её любимым капитаном. — Что? — Вы играли в квиддич за сборную Гриффиндора. Ты же говорил, что Стив показывал тебе фотографию. — Да, показывал, — кивнул Баки. Эту фотографию, как все лица, запечатлённые на ней, он помнил хорошо, но всё равно пришлось немного напрячься, чтобы наконец понять, какой из тех трёх девчонок была Кэрол Денверс. — Девочка с круглыми щеками и короткой стрижкой. — У всех девчонок в гриффиндорской команде был период с короткой стрижкой, — усмехнулся Питер, выпрямившись. — Откуда ты знаешь? Ты что, не болел за своих? — Я просто наблюдательный. Ужин? — Если можно, — согласился Баки. — Я купил готовый салат, мясо по-французски и запеченную фасоль. Угощайся. С этими словами Питер скрылся в своей комнате, плотно закрыв дверь. Баки пришлось ужинать в одиночестве, но это ни сколько его не печалило. Его так заинтересовал журнал и интервью Кэрол Денверс, что отсутствие Питера за столом было даже на руку. Он наслаждался чтением, не отвлекаясь на болтовню Паркера, и ужином, который хоть и оказался холодным, но всё равно был вкусным. Интервью бывшей загонщицы «Холлихедских Гарпий» занимало несколько страниц, но самая интересная его часть расположилась на развороте. В самом центре разворота красовалась фотография зелёноволосой Кэрол Денверс, одетой в спортивную форму бывшей команды. В одной руке она держала метлу, другой — прижимала квофлл к себе, как самое дорогое сокровище в мире. Лёгкая улыбка и неестественно румяные щёки придавали лицу лёгкую беззаботность. Баки несколько раз перечитал ответ на вопрос о первых шагах Кэрол Денверс в квиддиче. Несмотря на то, что его имя (как и имена остальных игроков из команды Гриффидора) Кэрол не упоминала, но она так тепло отзывалась о своей первой команде, что в груди что-то ёкнуло. Питер ведь не просто так сказал, что Баки был любимым капитаном Кэрол Денверс, так что он нисколько не сожалел о том, что решил воспринять ответ на вопрос о первой команде как благодарность всем игрокам, в том числе и ему. Питер выбрался из своей берлоги только три часа спустя. Одетый в мешковатую футболку, он плюхнулся на диван рядом с Баки, который всё ещё изучал статьи в журнале. От него пахло чем-то сладким, растрёпанные волосы торчали во все стороны как закрученные заклинанием иголки нарла. Щёки покраснели так, словно он только что окунулся лицом в сугроб. Из-под ворота футболки торчал чёрный, нейлоновый шнурок с серебристым ювелирным замком. — Я уснул, — объяснил он. — Случайно. — И часто с тобой такое случается? — с улыбкой спросил Баки. — Оказывается, нельзя не спать всю ночь, а после отработать целую смену. — Почему? — Такие правила, — пожал плечами Питер. — Я уже отправил Кейт весточку, чтоб завтра меня не ждали. Так что завтра вечером можем снова куда-нибудь выбраться. — Ты знаешь ещё места, где я бывал? — Может, вспомню, если напрягу извилины. Нужно выпить кофе. Ты будешь? Вставая с дивана, Питер оттолкнулся руками от сидения, но, приподнявшись, потерял равновесие и едва не упал обратно. Опорой, спасшей его от падения, оказалось колено Баки. Даже сквозь плотную ткань штанов Барнс почувствовал силу, с которой пальцы сжали колено, и дёрнулся. В прикосновении Питера не было ничего, что можно было бы отнести к категории «слишком». Это была простая случайность, из тех, что происходят со всеми, так что Баки всеми силами пытался выкинуть из головы навязчивую мысль, пока Питер беззаботно наливал кофе. Плывущие по воздуху под действием заклинания левитации чашки, кофейник и конфетница привлекли к себе всё его, Баки, внимание, но воспоминание о случайном прикосновении зудело, как крапивный ожог. Питер сел за стол первым и занял то место, на котором обычно сидел Баки. Когда вся посуда опустилась на столешницу, он использовал манящие чары и притянул к себе всю неразобранную почту. Баки нехотя переместился с дивана за стол. Краем глаза он следил за бумагами, которые Питер разложил на столе: какие-то письма, которые тот предпочёл не вскрывать, рекламные брошюрки каких-то то ли книг, то ли журналов, и несколько скрученных газет. — Тебе удалось хоть что-нибудь вспомнить? — спросил Паркер между делом. Газеты и кофе по-прежнему занимали всё его внимание. — Нет, — Баки покачал головой. — Это не так-то просто, знаешь ли. — Знаю, но у нас не так много вариантов. — Если хочешь снова пытаться уговорить меня попробовать окклюменцию, то лучше не начинай. — Я не об этом. У нас осталось не так много вариантов, куда мы можем отправиться в поисках твоей памяти, — Питер посмотрел на Баки поверх буклета, который изучал. Жёлтые буквы «КУПИ МЕНЯ» раздражали. — Вокзал Кинг-Кросс, Хогсмид и та деревушка на юге Англии, в которой ты проводил лето прежде чем поступил в Хогвартс. — Мы уже были в Лондоне, обошли все магазины в Косом переулке и даже добрались до Шотландии, — разочарованный Барнс покачал головой. — Это ничего не дало. С чего ты решил, что новый поход что-то изменит? — А ты предпочитаешь прирасти к дивану? — Паркер усмехнулся. — Джеймс, я понимаю, что здесь ты чувствуешь себя в безопасности, но, если ты не собираешься прожить всю жизнь затворником, нужно хвататься за каждый шанс, каким бы сомнительным он не был. — Сомнительные шансы бесконечны, — сказал Баки, ни на что особо не рассчитывая. Он не собирался переубеждать Питера только потому, что сам не мог ничего предложить. Всё, что он хотел — чтобы на нём не использовали окллюменцию, и только эта возможная практика его пугала. — А запас Оборотного зелья подходит к концу. — Вот об этом я совсем не подумал, — растерянно произнес Питер. Вся его собранность испарилась. Он опустил плечи и тихо ругнулся: — Чёрт. Надо же было так облажаться. Поднявшись со стула, Питер начал нервно шагать по комнате. Он бормотал что-то себе под нос, дёргался то ли от крепкого кофе, то ли от напряжения, и то и дело каждые две секунды трепал собственные волосы. Выглядело это всё жалко, и Баки поймал себя на мысли, что хочет его утешить. Он продолжал наблюдать за Питером. За тем, как тот, останавливаясь, пялился на стену; как кружил возле дивана, уперев руки в бока; как кусал губы и тёр виски, хмурясь и размышляя над чем-то чрезвычайно важным. В глазах Баки именно так выглядела паника и безысходность: нервозность, беспокойство и полная потеря контроля. Сам он боролся с такими приступами бездействием, но вряд ли такое сработает с Питером. Просто потому что Питер был другим, и то, как сильно и внезапно его подкосила новость об Оборотном зелье, выдавало в нём либо притворщика, либо переоценившего свои возможности, запутавшегося паренька. Эту неприятную находку Баки обнаружил два дня назад, когда, вернувшись из очередного путешествия, уронил фляжку на пол. Прежде он не задумывался, что они будут делать, когда запасы закончатся. Ему казалось, что Питер — мистер Выкручусь Из Любой Ситуации — способен найти решение за секунды, и только по этой причине не озаботил его этим вопросом раньше. А теперь об этом сожалел. — Мы всё ещё можем вернуться к вопросу о палочках... — начал было Джеймс, но договорить не сумел. — Да это явно безнадежный путь, — эмоционально и громко воскликнул Питер, жестикулируя. — Эти уроды похитили столько волшебников, что даже представить сложно, сколько волшебных палочек у них в распоряжении! Сомневаюсь, что они выходят на охоту со своими палочками. Это, по меньшей мере, было бы беспечно, а преступники со стажем таких ошибок не совершают. К тому же ивовая палочка — это тупик. Такими палочками обычно пользуются только дети. Любой здравомыслящий владелец палочки из ивы, выпускаясь из школы, покупает новую. Никто не возьмёт на работу мракоборцем или ликвидатором заклятий волшебника с ивовой палочкой. — Хочешь сказать, среди тех, кто был там, — Баки замолчал на секунду, заострив взгляд на Питере, который вовсю щипал спинку дивана, — со мной, есть человек, которого похитили ребёнком? — Тебя похитили, когда ты ещё не окончил школу, — опустив взгляд, бессильно пробормотал Паркер. — Как знать, кого и когда они ещё похищали. — И что ты предлагаешь? — спросил Баки только для того, чтобы не думать о том, кто из тех людей, с которыми он соседствовал девять лет, мог попасть туда ещё ребёнком. — Снова окклюменцию? — Думаю, — Питер вздохнул и поднял глаза на Баки. Его щёки ещё горели, между бровей хмурилась складка, — нам стоит использовать главный козырь и наведаться в то место, откуда тебя похитили.

***

21 января

Редко так случалось, что Баки выбирался из временного убежища посреди белого дня. В этот раз Питер настоял на том, чтобы посмотреть на волшебный мир при свете солнца, а Баки не очень-то и сопротивлялся. После девяти лет, проведенных в темницах, ему ох как хотелось посмотреть на реальный мир. Оборотное зелье успело подпортиться. На вкус оно стало совсем кислым. Некоторые компоненты как будто выпали в осадок, потому что сколько бы Баки не тряс фляжку, стоило сделать глоток и на зубах начинал хрустеть песок. Этот недостаток отразился и на результате: лицо изменилось, но цвет глаз остался прежним, бородка не отросла, однако волосы поменяли цвет и стали чуть короче. Вопреки ожиданиям, он вырос на пару сантиметров, так что мантию пришлось сменить. Именно такое отражение Баки рассматривал в витрине книжного магазина в Косом Переулке. Фигура зашедшего внутрь Питера выделялась из небольшой толпы посетителей, и Барнс наблюдал за ним, стараясь не упустить ни одной детали. Не то чтобы у него было много опыта в слежке, но он точно знал, что, если что-то пойдет не так, он это заметит. Погода была на удивление хорошей. Солнце светило ярко, но не слепило глаза. В отличие от деревни, в которой Баки жил у Питера, снега здесь было мало. Несколько сугробов кучковались вдоль торговых лавок, создавая привлекательный антураж как для местных волшебников, так и для заезжих туристов. Несмотря на то, что рождественские украшения были давно сняты, местами по-прежнему висели полувысохщие еловые ветки и листья остролиста. Людей вокруг было немного. Все волшебники прятались в лавках, как будто быть на улице в этот день считалось безумием. Не он же, не Баки, был причиной, по которой волшебники заходили в магазины, стоило им увидеть открытую дверь. Но, как ни странно, так Баки чувствовал себя лучше и свободнее. Наконец выйдя из магазина, Питер похвастался новой книжкой и тут же, ускорив шаг, свернул в противоположном от их предыдущего пути направлении. Баки, растерявшись, чуть не упал в сугроб у ближайшего магазина. Причин для изменения маршрута он не видел, но слепо шёл по пятам за Паркером и не только потому что другого выхода у него было. Баки хотелось следовать за ним. — И что это за книжка? — спросил Баки, поравнявшись с Питером. — Инструкция по созданию оберегов? — Оберегов? — рассмеялся Питер. — Что ещё за «обереги»? От злых духов, что ли? — А такие бывают? — Обереги или злые духи? — Злые духи, — с улыбкой сказал Баки. Они остановились на перепутье дорог и прежде чем сделать шаг, Питер посмотрел по сторонам. — Разве ты не носишь оберег? Я видел шнурок у тебя на шее. — Обереги так не носят, — Питер, взяв Баки за локоть, потянул его за собой на другую сторону улицы. — Обереги больше похожи на чётки с металлической вставкой в виде какого-нибудь магического символа. И нет, они не отгоняют злых духов. Большая часть оберегов — обман и мошенничество.... Баки не особо понимал, куда они идут. Питер всё болтал про обереги, а ему оставалось только слушать и запоминать. Через полчаса они добрались до автобусной остановки, а секунду спустя перед ними из ниоткуда появился фиолетовый трехэтажный автобус. Питер дал несколько монет стоявшему на ступеньках автобуса парню в смешной кепке и вместе с Баки протиснулся по узкому проходу в салон. Поездка до деревни хоть и была недолгой, но сильно утомила Баки. Автобус трясло так, словно они ехали по верблюжьим горбам. Проход то был широким и позволял вытянуть ноги, то сужался так сильно, что колени упирались в стоящее напротив сидение. В ушах гудели голоса пассажиров, а голос Питера тонул в них так, что Баки не смог разобрать ни слова. Он с трудом отпил положенный раз в сорок минут глоток оборотного зелья, не расплескав драгоценные остатки, уложившись в те три секунды, пока одна из волшебниц в ярко-жёлтой мантии в белый горошек выходила на своей остановке. В Хогсмид они прибыли к двум часам дня. На небольшой остановке толпились волшебники в ярко-розовых мантиях, и, как только автобус остановился, друг за другом протиснулись в заднюю дверь. Баки вышел из автобуса первым и сразу же оглянулся, желая убедиться, что Питер успел выбраться из адского транспорта прежде, чем тот, оставив после себя пыльный след, уехал. Хогсмид чем-то походил на Косой переулок, но в то же время слишком сильно от него отличался. Домики здесь были ниже и светлее, окна — больше и ярче. На заваленной снегом дороге отчетливо виднелась протоптанная тропинка, с узором из отпечатков от разных ботинок. По этой самой тропинке они вышли на главную улицу, и в мгновение ока очутились в толпе. Их понесло по течению, но Питер успел ухватить его за руку, и Баки с облегчением вздохнул — он не потеряется. Несмотря на то, что толпа состояла в основном из студентов Хогвартса, одетых в факультетские цвета, спрятаться в ней оказалось подозрительно легко. Глянув влево, Баки увидел девчонок в тёплых пальто и с чёрно-жёлтыми шарфами. На их покрасневших от холода щеках был нарисован символ факультета Пуффендуй — барсук. Кто-то позади них усердно дул в горн и шелестел язычками-гудками. Питер вышагивал гордо. Он улыбался и в какой-то момент даже присоединился к кричалке, из которой Баки понял только несколько слов. Уже потом, когда они умудрились выскользнуть из толпы, он осознал, что всё это время его окружали счастливые фанаты сборной Пуффендуя по квиддичу. — Всё-таки ты болел за Пуффендуй? — прищурился Баки. — Конечно, я болел за Пуффендуй, — улыбнулся Питер. Торжествующая толпа пуффендуйцев потихоньку исчезала из виду. Баки наблюдал за ними до тех пор, пока последний студент не скрылся за поворотом. Только тогда он обратил внимание на Питера, изучающего витрину магазина, возле которого они остановились. Большая вывеска, броские цвета, а за стеклом витрины разноцветные леденцы, паря в воздухе, ловили блеск солнечных лучей. — Зайдём? — и, не дожидаясь ответа, Питер направился к двери. Баки ничего не оставалось кроме как последовать за ним. Внутри магазина витал сладкий, вязкий запах. С потолка свисали гирлянды из сушеных долек апельсинов. Вокруг всё пестрило разноцветными упаковками, и Баки никак не мог определиться, на что хочет посмотреть в первую очередь. Он чувствовал себя вороной, попавшей в магазин с рождественскими украшениями, и хотел прикоснуться к каждой блестящей обёртке и попробовать каждую конфету. — Здесь тебя видели незадолго до исчезновения, — прошептал Питер над самым ухом. — Не забудь про зелье. И пропал между стеллажей со сладостями. Ещё с минуту Баки мялся. Он никак не мог решить, в какую сторону лучше пойти, чтобы тихо и незаметно хлебнуть Оборотного зелья. Но, когда за спиной открылась дверь и послышались голоса нескольких волшебников, он, не думая, свернул влево. Несмотря на то, что в магазине было достаточно людно, он всё-таки умудрился найти укромный уголок. Небольшая витрина с магловскими сладостями не интересовала ни одного волшебника и, судя по паутине, окутавшей шоколадные батончики, так было всегда. Некоторые из магловских сладостей были знакомы Баки. Он воровал такие из супермаркетов, когда слонялся три недели в полном одиночестве, и был бы не прочь попробовать их ещё раз. Кое-как сделав глоток зелья из фляжки, он стал разглядывать остальные экземпляры. Надо сказать, коллекция была неплохая, но больше всего Баки понравились конфеты-шипучки. Он несколько раз воровал именно такие — со вкусом апельсина, клубники и ананаса, — потому что ему нравилось, как те, лопаясь во рту, заставляли его отвлечься от суровой действительности. — Вам приглянулись наши редкости? — спросил тихий, вдумчивый голос, и Баки поднял голову. Перед ним, возле витрины, стоял мужчина. Из-под накрахмаленного форменного зелёного колпака торчали несколько седых волосинок. Длинная борода, на конце заплетённая в косу, опускалась прямо до верхней каймы зелёного фартука. Морщины в уголках глаза были такими глубокими, что пыль в них могла храниться годами. На груди был приколот старомодный бэйджик, с выведенным вручную именем Сэр Фабий Даглас, а золотыми буквами под прямо под именем было написано: «Создатель неядовитой светящейся карамели из пламени огненного краба 1103 год». Баки заморгал, не понимая. Он знал, что волшебники живут долго, но в попытке посчитать, сколько лет должно быть стоящему перед ним старику, он явно пожалел, что в Хогвартсе уделяли не так много внимание математике. Хотя, быть может, это просто он учился плохо. Чем больше он смотрел на продавца, который, не дождавшись ответа, начал рассказывать о товарах с полок, тем сильнее начинала болеть голова. За болью всегда следовали вспышки, но сейчас они казались блеклыми, почти незаметными. Яркие цвета вымылись, а белый свет отливал грязно-серым, неприятным оттенком. В тумане, сковывавшем воспоминания, возник просвет, и Баки вспомнил один из своих ранних кошмаров, который не видел уже лет семь. В том страшном сне мужчина в зелёной форменной одежде протягивал ему шоколадную голову волка с пылающими глазами. Вот только этот мужчина был старше того, который являлся ему в ночных кошмарах, и имел явно нездоровый цвет лица. Кожа его походила на иссохший пергаментный лист. — А здесь можно купить шоколадную голову волка? — спросил Баки тихо. — Конечно! — довольно воскликнул сэр Фабий Даглас, но его голос звучал так, словно доносился откуда-то из-под земли. — Главная изюминка все этих шоколадных фигур — сладкая карамель, которую я изобрел много лет назад. Секрет в том, что... Мужчина развернулся и направился в противоположную сторону. Поглядев ему в след, Баки охнул. Его спина, ноги, руки и даже голова — всё его тело просвечивало насквозь. Он видел людей, стоявших у витрины с жевательным мармеладом, и продавцов, носящих подобную одежду, которые бродили между прилавков и предлагали покупателям помощь. — Так вы призрак? — Баки, догнав сэра Фабиана, потёр глаза. Мужчина по-прежнему просвечивал. Тут-то до него и дошло, что кожа его не была серой и не напоминала пергамент, и что всё, что он видел прежде лишь проблески антуража магазина. — С тысяча сто пятьдесят третьего, — кивнул Фабиан Даглас. — Подавился жидкой жвачкой. Разработка не удалась. Скажу вам по секрету, слюна мантикоры не лучшее разжижающее средство. Сэр Фабиан отвёл его к витрине с шоколадными фигурами. С любопытством рассматривая созданных из шоколада и карамели животных, Баки пытался найти шоколадного волка из своих ночных кошмаров. Но все волки, представленные на витрине, отличались от его воспоминания. У них не было ни светящихся голубых глаз, ни серебристых линий на шерсти, ни острых, белых клыков. Тогда Баки описал интересующую его фигуру сэру Фабиану, но тот только пожал плечами. — Мятная глазурь оказалась плохой идеей, — сказал он, объясняя почему в «Сладком королевстве» больше не продают волков с голубыми глазами. — Пришли люди из Министерства и строго-настрого запретили использовать мяту в моих экспериментах. К тому времени мы продали восемь штук, семь из которых успели вернуть. — А что стало с восьмой? — К сожалению, об этом история умалчивает. Поняв, что Баки не собирается ничего покупать, сэр Фабиан Даглас сбежал от него, как только заметил свежую кровь в виде двух подростков у витрины с непроливающимися напитками. Оставшись наедине с самим собой в толпе покупателей, Барнс пытался отыскать взглядом Питера. Ему мешали то студенты Хогвартса в высоких шляпах, то леветирующие по воздуху коробки со сладостями, а в какой-то момент весь магазин наполнился зелёным туманом. Тихий, но резвый голосок откуда-то из центра магазина кричал извинения. Как и всегда, Питер нашёл его сам. Его хватку на предплечье Баки узнал сразу же и, ни секунды не сомневаясь, поддался. Они вышли на улицу, и холодный ветер обдал лицо. Кожу защипало. Воздух сгустился и морозил нос. Прежде чем Питер успел сказать, Баки выпалил: — Я покупал здесь шоколадную фигуру волка. — Неудивительно, — Питер покачал головой. — Сэр Фабиан уговорит любого. — Меня никто не уговаривал, — хрипло отозвался Баки. — И я уверен, что покупал фигурку не у него. У кого-то похожего, но тот мужчина был лет на десять моложе. — Отчего в тебе столько уверенности? — Я много раз видел это во сне. Питер кивнул и несколько секунд глядел в окно «Сладкого королевства». Туман не спешил рассеиваться, но волшебники понемногу выходили на улицу. Баки, почувствовав неприятные ощущения в ногах, отпил ещё немного Оборотного зелья, и только после они отправились в «Три метлы». Как и в любом трактире в час пик, в «Трёх метлах» было шумно. Среди посетителей Баки узнал нескольких учеников Хогвартса из толпы болельщиков, провожавшей их до «Сладкого королевства». В воздухе витал запах сладости и алкоголя. Они сели за маленький столик в углу. Баки с трудом устроил на нём сложенные руки, до чего узким тот был. Его взгляд упирался аккурат в песочного цвета стену, тогда как Питер с любопытством оглядывал весь зал. И не то чтобы Баки хотел бы видеть новых посетителей или наблюдать за теми, кто уже здесь, но сидеть спиной к толпе ему не нравилось. — В последний раз Стив видел тебя здесь, — начал Питер. На секунду показалось, что его голос дрожал, словно говорить об этом вслух ему приходилось впервые, но это быстро прошло. — За одним из столиков у окна. Пока Питер рассказывал о той роковой для Баки прогулке в Хогсмид, о которой он знал только со слов Стива, им принесли сливочное пиво и тарталетки с тыквенным муссом, сверху присыпанные кунжутом. Желудок скручивало от волнения, но Барнс всё равно съел одну тарталетку. — Значит, никто, ни Стив, ни Нат, ни Тони не знали, куда я собирался пойти? — спросил Баки, когда Питер закончил. — И ты точно не знаешь, где найти те следы, которые нам нужны? — У меня есть кое-какие предположения, — ответил Паркер и вытер с губ пену от пива тыльной стороной ладони. — Знаешь, в Хогсмиде не так много мест, где ты смог бы купить мне подарок. И так как ты уже дарил мне украшение, думаю, ты направился в книжный. Вот только не знаю, дошёл ли ты до него. Пока Питер допивал остатки сливочного пива из своей бутылки, Баки обдумывал его слова. Он всё никак не мог понять, почему они не отправились в Хогсмид раньше, когда запасы Оборотного зелья не были столь скудными и времени на всё про всё было больше. Сколько мест они могли обойти, если бы Питер сразу поделился с ним своими планами. И почему поход сюда был его запасным, отложенным в долгий ящик путём? Баки очень хотел спросить его об этом. Задать несколько наводящих вопросов, чтобы понять, зачем они приехали в такую даль, если Питер даже не знал, где искать следы. Тони считал, что, несмотря на то, что Стив работал мракоборцем, полагаться на расследование Министерства нельзя, и Баки казалось, что Питер достаточно умный, чтобы рассуждать точно в таком же ключе. Но в то же время его так заботила та часть его прошлого, о которой Питер будто бы нарочно умалчивал, обходя острые углы. В день их первой встречи Паркер сказал слишком много, а потом вдруг решил, что не стоит сыпать информацией. Рассказывая Баки об их знакомстве и встречах в Хогвартсе, он описывал их как хороших друзей: то они вместе готовятся к экзаменам в библиотеке, а то и ужинают за одним столом, просто потому что никто не запрещает гриффиндорцу сидеть с пуффендуйцами. Баки зацепился за слова о подарках, как за единственную звезду в небе, указывающую путь. — Я подарил тебе украшение? — спросил он. Несмотря на то, что пауза вышла слишком длинной, вопрос оказался вполне уместным. Питер кивнул. — И что же за украшение это было? — Ты подарил мне серебряный браслет с пауком на мой семнадцатый день рождения, — сказал в ответ Паркер. — И ты до сих пор хранишь его? Расстегнув пуговицу на своей походной мантии, Питер скинул её на спинку стула. Ткань заструилась, и падающий от висящих под потолком свечей свет обнажил спрятанную в тёмном цвете бледную радугу. Так же ловко Паркер подцепил тот самый шнурок, который Баки принял за оберег, и потащил его вверх. Через несколько секунд в его ладони появился серебряный кулон в виде паука. По бокам от его серебряных лапок висели несколько крупных звеньев цепочки. — Я несколько раз рвал цепочку на браслете, — Питер любовался пауком. — В конце концов, не смог её починить. Зато нашел мастера в Портри, который превратил мой поломанный браслет в этот кулон. Баки нервно заморгал. Кулон получился очень красивый, а крупные звенья цепочки придавали ему какой-то необъяснимый шарм и притягивали взгляд. Питер нервно поёжился, то ли от столь пристального внимания, то ли из-за излишней откровенности, которую он себе позволил, не думая о последствиях. — Возьму ещё выпить, — сказал Питер и, резко поднявшись, скрылся в толпе гуляк. Неказистая стена напротив была плохим собеседником. Несмотря на то, что Баки хотелось рассказать хоть кому-то о тех чувствах, которые так неожиданно вспыхнули, он только пялился в пустую стену и кивал головой, соглашаясь со всем тем, что творилось в его голове. Он и не понял, когда всё то, что недосказывал Питер об их отношениях, вдруг стало важнее всех остальных воспоминаний, которые он так жаждал вернуть. Он всё думал о кулоне, который Питер спрятал под рубашку и который так долго прижимался к его груди. А ещё о том, что все эти девять лет Питер носил браслет, чинил его, заботился и, даже почти потеряв украшение, не выкинул в мусорку, а дал новую жизнь. Была ли это ностальгия по старым временам или Паркер был просто не в состоянии расстаться с тем, что связывало его с бывшим парнем в лице Баки, Барнсу было не всё равно. Питер вернулся с бутылкой огневиски и двумя стопками. Он больше не доставал кулон и не вспоминал о прошлом, но задавал вопросы, к которым Баки давно привык. Его удивительно сильно интересовал тот эпизод из жизни Баки, когда он купил шоколадного волка. — Почему ты выбрал именно волка? — выпив третью стопку, спросил Питер. — Там ведь продаются звери куда симпатичнее. — Не знаю, — Баки пожал плечами. — Может, волк мне просто понравился. Может, сэр Фабиан Даблин навязал мне покупку. Точнее, тот, кто его заменял. — В то время в «Сладком королевстве» не было работников старше тридцати, там работали выпускники Хогвартса. Сэр Фабиан точно ничего тебе не продавал. — Ты думаешь, в моём похищении виноват мужик, продавший мне волчью голову? — Возможно. — Да бред какой-то, — выдал Баки после небольшой паузы. У него в голове не укладывалось, зачем какому-то мужику из лавки похищать его и девять лет испытывать на нём самые разные заклинания. — Бессмыслица. — Это шок, — сказал Питер и отхлебнул ещё огневиски. — Твоя реакция, я имею в виду. Непонятные мужики не появляются просто так, из ниоткуда, чтобы продать кому-то шоколадную голову волка. А значит, он либо следил за тобой, либо знал того, кто следил. Баки ещё немного подумал. В словах Питера был смысл, и смысл такой, что от его осознания дрожало всё тело. Стараясь не показывать волнения, он неспешно отпил огневиски. Вкус ему не нравился, но алкоголь здорово выручал его и сдерживал приливы эмоций. В попытках угадать, кто же мог следить за Барсном, Питер перебрал, кажется, всех волшебников на планете. И даже в один миг засомневался в Стиве и Тони, но в длинном монологе убедил самого себя в том, что придираться к лучшим друзьями Баки нет никакого смысла. — В тот год ведь был Турнир Трёх Волшебников, — сказал Баки, вспоминая одну из старых газет. — За мной могли следить, даже не приезжая в Хогвартс. — И это самое страшное, — шепотом ответил Питер. — Любой мог прийти за тобой. — Даже ребёнок? Питер заморгал, непонятливо глядя на Баки. Тот, в свою очередь, не особо понимал, отчего Питер глядел на него так. В его взгляде читались сомнения и неуверенность, недоказанность теснилась с каким-то желанием, которое Барнс замечал ни раз, но так и не сумел разгадать. — Не думаю, что ивовая палочка принадлежала похитителю. Больше к разговору о палочках они не возвращались, как и не стали рассуждать о возможной личности похитителя. Питер умело перевёл тему, пытаясь выпытать не вспомнил Баки что-нибудь ещё. Он всё спрашивал и спрашивал, а Баки отвечал с трудом, напрягался так, что голову пронизывала боль. Туман, из которого выглянул образ продавца шоколадных фигур, рассеиваться не желал. За окном постепенно темнело. Баки время от времени доставал фляжку с зельем и делал небольшой глоток. Вкус зелья совсем изменился, но он старался не обращать внимания на эту незначительную деталь. Он знал, что как только запас иссякнет, он вновь станет узником в четырёх стенах. Такая перспектива его не пугала, но и приятного в ней было мало. Питер несколько раз ходил к барной стойке. Он принёс для Баки ещё одну бутылку сливочного пива, чтоб тому не пришлось травиться огневиски. Каждый раз, возвращаясь, он оглядывал толпу, неловко махал кому-нибудь и садился на привычное место, как ни в чём не бывало. Баки вопросов не задавал, ведь его куда сильнее волновала собственная память. Лицо Питера становилось всё краснее и краснее, а вместе с тем всё красивее. Первым звоночком к скорому побегу стала музыка, неожиданно заполонившая всё вокруг. Она мешала разговаривать, отбивая ритм в ушах с такой силой, что сложно было сосредоточиться на чем-то другом. Вторым намёком послужила опустевшая бутылка огневиски, которую Питер прикончил практически в одиночку. Он всё ещё озирался по сторонам, словно боялся столкнуться с кем-то неприятным лицом к лицу. Решающим и третьим по счёту фактором стала вспышка белого света. Каждый раз, когда Баки снился кошмар из прошлого или когда он мучил себя, пытаясь вспомнить хоть что-то, вспышки обрушивались на него дождём. И поначалу он испугался и закрыл глаза, решив, что вспышки снова вернулись. Но на тёмных веках не отображались отблески, а окружившая чернота принимала его в свои успокаивающие объятия непривычно легко. Только когда Питер дёрнул его за руку, Баки понял, что вспышки преследовали сегодня не его. Они вышли из «Трёх мётел» через запасный выход и оказались в небольшом, узком проулке, шириной едва ли больше метра. Баки накинул капюшон мантии, спрятал замерзающие руки в карманы и не сводил взгляда с Питера, пока тот приводил себя в порядок. Он бурчал себе под нос что-то про личное пространство и неприкосновенность личной жизни, но суть уловить было не так-то просто — его язык заплетался и через слово его рот выдавал только набор звуков. — Что ты пытаешься сказать? — спросил Баки, не в силах разобрать болтовню. — Ругаю свою жизнь, — отозвался Питер недовольно. — А заодно и всех этих маглов, которые так красиво пишут о возвращении чужих воспоминаний. Чего бы мы не делали, ты меня не помнишь, и это бесит. Со всей дури Питер ударил кулаком по стене. — Ты злишься на маглов за то, что я тебя не помню? Разве не легче злиться на меня? Впервые за весь вечер Питер посмотрел на него прямым взглядом. Посмотрел не вскользь, не любопытства ради, а глядел прямо в его глаза. Его губы скривились в горькой полуулыбке, падающие на лицо тени не могли спрятать самое главное — тонну разочарования, которое съедало Паркера изнутри и уже просилось наружу. Неистовое желание выговориться завладевало им постепенно, шаг за шагом, и каждый этот шаг не укрывался от взгляда Баки. — А ты-то тут причем? — севшим голосом спросил Питер и расслабил упирающийся в стену кулак. — Если кто тут и виноват, то только я. Ты отстал от друзей только потому что хотел сделать мне подарок. Я мог бы обойтись и без этого, понимаешь? А ещё я мог бы пойти с тобой в Хогсмид или уговорить Бетти пригласить тебя на скромное празднование её дня рождения. У меня было столько шансов, но я всё пустил на самотёк, как какой-то придурок. — Если бы меня не похитили в тот день, похитили бы в другой. Ты сам сказал, что за мной следили. — Да, может быть. Может быть, следили, а, может, это просто моя раздутая паранойя, — всхлипнув, сказал Питер и вытер лицо рукавом мантии. — Я был бессилен тогда, когда ты пропал, но сейчас есть шанс что-то сделать, а я по-прежнему ничего не могу. Я протащил тебя через всю Англию, покатал на чёртовом автобусе, потому что знал, что однажды ты именно так добирался до Хогвартса, и даже сводил в дурацкий банк, но ты всё равно ничего не помнишь. Ты помнишь родителей и сестёр, помнишь Стива, но не помнишь меня, и как никогда прежде, я начинаю верить в то, что в тот вечер на Святочном балу ЭмДжей была права. Из всей речи Питера Баки понял немногое, но узнал главное: все эти девять лет Паркер думал о том, что всё могло бы быть иначе, если бы только он был рядом. И, возможно, только поэтому сам Баки продержался эти девять лет в плену под пытками, так и не сдавшись. — Я уже не знаю, что ещё сделать, чтобы ты вспомнил хоть что-то обо мне, — отчаянно вздохнул Питер. — Быть может, — мрачно подхватил Баки и почувствовал, как его лицо стало меняться. Он старался делать вид, что всё в порядке, но кости ныли, а кожа натягивалась на новый, уменьшенный скелет, — нужно сделать что-то, что делали только мы с тобой. Ты же говорил, что мы встречались. — И что с того? — Если для тебя так важно, чтобы я вспомнил именно тебя, почему во всех рассказах ты опускаешь этот факт, как что-то, чего никогда не было? Луна выглянула из-за облаков, и холодный свет упал в узкий проулок. Лицо Питера было гладким, как мрамор, и таким же светлым. Баки поймал его усталый, измученный взгляд и улыбнулся. Он и сам не знал, почему. Может, хотел подбодрить, а может, чувствовал вину из-за того, что слов для поддержки у него не было, и для этого использовал единственный в его коллекции инструмент. В уголках глаз Питера появились слёзы. Вытерев их рукавом мантии, тот вдруг сделал один большой шаг на встречу к Баки. Его лицо оказалось так близко, что тот замешкался, не зная, куда себя деть. Он разглядел несколько бледных веснушек на носу Паркера и взглядом зацепился за упавший на лоб локон. Едва Баки успел сделать вдох, как Питер, ухватившись за его мантию, прижался к его губам своими и поцеловал.