Поиски утраченного

21 января

Перед тем, как они трансгрессировали, Питер произнёс только одно слово: — Держись. Баки, стоявший к нему слишком близко, обнял его за талию и вцепился пальцами в мантию. В следующую секунду он почувствовал, как ноги отрываются от земли, а воздух вокруг становится таким тяжелым, что дышать трудно. Он ненавидел эти ощущения, которые приносила с собой трансгрессия. Его словно прокручивали через мясорубку несколько раз подряд, силой протаскивали сквозь узкие отверстия и не давали и шанса вырваться из этой ловушки. И только слабый аромат, исходивший от Питера, отвлекал его от этих мыслей. А потом они ударились ногами о твёрдую, заснеженную землю. Мысли стали яснее, и Баки только-только осознал, что произошло в Хогсмиде. Стоило ему подумать о поцелуе, как всё тело одолевало странное, но приятное чувство. Он жаждал повторения, желал снова почувствовать эти интимные прикосновения рук Питера и ощутить тепло его губ и тела. И хотел знать, имели ли его чувства хоть что-то общее с тем, что чувствовал Паркер. Питер всё ещё держал его за руку, ведя за собой по узкой тропинке. До деревни, окруженной щитом из древней магии, было ещё метров триста. Баки пытался набраться решимости, чтобы начать разговор, и эти метры были его форой. Как только они окажутся под щитом, он не сможет отступить, и вовсе не потому, что он загнал себя в рамки, не позволяющие ему пересекать границы. Отступать ему просто не хотелось. Они промчались мимо небольшого скопления берёз, обогнули по вытоптанной тропинке большой сугроб и наконец ступили на дорогу, ведущую в деревню. Через пару шагов щит опустился на них, и Баки, уже уменьшившийся до собственного роста, легко потянул руку Питера к себе. — Я хочу поговорить об этом, — тихо сказал он. — Тсс, — шикнул Питер. — Здесь никого нет. — Это только так кажется. — Если ты не хочешь, просто так и скажи, и я сделаю вид, что ничего не было. — Мерлинова борода, — пробормотал Паркер, — я совсем не об этом. В следующий раз Питер заговорил, как только за ними закрылась дверь. Уютная комната встретила их теплом и светом. За то время, что они живут здесь вместе, это место преобразилось. Баки заделал многие щели, починил несколько светильников и даже отмыл грязное окно над раковиной. Диван, служивший ему кроватью, теперь не скрипел. На стоявшем подле журнального столика сохранился творческий беспорядок. — Ты ничего не вспомнил, так? — спросил Питер, скидывая ботинки у двери. Барнс покачал головой. — Я знаю, это всего лишь поцелуй, но я так давно хотел тебя поцеловать, что не смог удержаться. Надо было начать с чего-то полегче. — А мне понравилось такое начало, — стоя у двери, не двигаясь и рассматривая покрасневшие то ли от холода, то ли от огневиски щёки Питера, ответил Баки. — Очень смелое. — Смелое, — повторил Паркер, хихикнув. — Какое интересное слово ты подобрал. Ты всегда был очень смелым, знаешь. И чуточку безрассудным, раз ввязался в Турнир Трёх Волшебников. — Скорее, я любил выпендриваться, — подхватил Баки и всё-таки снял обувь. — Ну, я этого не помню, но раз я был капитаном сборной Гриффиндора и чемпионом в Турнире, то иначе и быть не могло. Они оба неловко рассмеялись и так и застыли на месте, глядя друг на друга. Баки боялся сделать шаг, а Питер словно только этого и ждал. Но разве он мог себе позволить вот так наплевать на личное пространство и обнять Питера? Разве мог он втянуть того в поцелуй, просто потому что ему понравилось целоваться в тени «Трёх мётел»? Да уж, если бы он был таким нюней в свои годы в Хогвартсе, то вряд ли заполучил бы такого парня, как Питер. — Давай, наверное, — начал Питер, стянув мантию и откинув её на вешалку у двери, — проспимся, а завтра поговорим. Нет ничего хуже, чем разговоры на пьяную голову. Спокойной ночи. Он пошёл в сторону своей спальни. Баки провожал его взглядом, но преследовать не решился. Может, Паркер был прав, сказав, что лучше обсудить то, что произошло, утром, когда алкоголь выветрится. И неважно, что Баки не чувствовал себя пьяным и откладывать разговор на завтра не хотел. — Питер, — крикнул он слишком громко. Паркер, остановившись, повернулся. — У тебя кто-то есть, да? Парень или девушка? Кольца нет, но я подумал, что, может, ты помолвлен и это всё... — Не надо, — Питер покачал головой. — Не сейчас, Джеймс. Как только дверь в спальню закрылась, Баки скинул мантию. Палочка осталась во внутреннем кармане, но он и думать забыл о ней. Взбил подушку и подготовил для себя одеяло, и как был — прямо в одежде — лёг на диван. Спать не хотелось, так что он пялился в потолок, прислушиваясь к звукам, доносящимся из комнаты Питера. Звуки были самыми обычными: стук дверей шкафа, скрип стула и пола, свист ветра, попадавшего в приоткрытое окно. Всё понемногу вставало на свои места. Он снова превратился в пленника в четырёх стенах, без запасов Оборотного зелья и шансов в ближайшее время выйти на улицу. И, что было самым странным, это почти его не печалило. Он размышлял о «Трёх метлах», тренируя память. Он помнил, как располагались столики, и блондинку, стоявшую за барной стойкой. Помнил окна, всё ещё украшенные еловыми ветками, как перед Рождеством. А ещё помнил странные вспышки, от которых Питер поторопился убежать. Связаны ли эти вспышки с теми, что время от времени видел он сам? Об этом можно было гадать всю ночь. Его отвлек скрип открывающейся двери, но Баки даже не шелохнулся. Учитывая, сколько Питер выпил, этот звук станет саундтреком на всю ночь. Он всё так же думал о вспышках, когда понял, что хоть дверь и открылась, Питер из комнаты так и не вышел. И вот это уже было необъяснимо. Поколебавшись, Баки всё-таки отлип от подушки и, подняв голову, взглядом упёрся в тускло подсвечиваемый дверной проем. Питер стоял по центру. На нём висела серая футболка с круглой красной птицей, из-под которой выглядывали трусы. Ноги были голыми и покрылись мурашками. Он смотрел прямо на Баки, но тот никак не мог понять, что крылось за его взглядом. — Ты не спишь, — прошептал Паркер и сделал шаг навстречу к дивану. — Не сплю, — растерявшись, Баки сел, но не удивился, когда Питер сел рядом. — И вряд ли усну сегодня. Слишком насыщенный день, и... — Тсс! — Питер прижал палец к его губам. — Если тебе не понравится, не стесняйся и расскажи мне об этом. Баки не успел опомниться, когда Питер поцеловал его. Пальцы — горячие и шершавые – касались его шеи. До неприличия интимно, с излишней осторожностью, без нажима и едва задевая кожу, а целовал Паркер, напротив, с напором и страстью, с таким желанием, которому невозможно противостоять. Несмотря на то, что этот поцелуй совсем не походил на тот их первый, Баки испытал все те же странные и непривычные чувства. Желудок скрутило от волнения, пальцы на ногах свело судорогой. Но он всё равно чувствовал себя увереннее. Питер хотел поцеловать его настолько, что вылез из кровати и вышел к нему. Питер так хотел снова коснуться его, что переступил через своё же правило. — Я знаю, что не должен так поступать, — Паркер, перестав целовать, прижался к его лбу своим. Баки, всё ещё не пришедший в себя, сидел с закрытыми глазами и открытым ртом, и слюна с его губ капала на штаны. — Ты меня не помнишь, и я не должен делать вид, что мне так просто принять этот факт. Но это всё, о чём я мог думать с тех пор, как столкнулся с тобой. О тебе и о твоих губах, и о том, как мы часами сидели в чулане со швабрами, болтая и целуясь. Я... — Какая разница, — сбито прошептал Баки, — помню я тебя или нет, если я знаю тебя сейчас. — Не искушай меня, — так же тихо отозвался Питер, ухмыльнувшись, и снова поцеловал. — А если я хочу? — Хочешь устроить со мной пати в кровати? — хохотнул Паркер и прижался губами к его щеке, неловко целуя. Баки кое-как ухватился за края его футболки, чтобы иметь хоть какую-то опору и не упасть на пол из-за потери контроля над собой. — Что? — Ты хочешь меня? — уже серьезно переспросил Питер. — Потому что если ты хочешь меня так же, как я хочу тебя, то мы только зря теряем время. — А мы когда-то... — Не совсем. — Но ты всё равно... — Всё равно хочу. И не переживай, я тебя всему научу. Когда Питер потянул его за руку, Баки не сопротивлялся. Так он впервые оказался в спальне Питера, которая прежде оставалась для него тайной комнатой. Кровать Питера была небольшой, но вдвоём они поместились на ней без труда. Возможно, только потому что, уложив Баки в постель, Питер сел на него сверху и, наклонившись, поцеловал. Запах огневиски разжигал лёгкие. Целуя, Паркер умело орудовал руками и расстегнул все пуговицы, которые попались ему на пути. Задрал рубашку Баки и дразнящими движениями гладил живот. От этих прикосновений по всему телу прошла дрожь, но Баки это понравилось. Несмотря на сковавшую его неловкость, он старался отвечать Питеру взаимностью, прикасался к нему и целовал в ответ, хоть и считал, что этого недостаточно. — Джеймс, — прошептал Питер ему в губы. Мягко и бархатно, осторожно и в то же время с толикой давно забытой любви. — Надо было сначала снять с тебя всю эту ужасную одежду. — Всю не обязательно, — хмыкнул Баки и осторожно прикоснулся к губам, надеясь отвлечь Питера. Только бы он не додумался задрать его майку, под которой прятались безобразные шрамы. — Но кое-что всё равно придётся снять. — Тогда, может, начнем с твоей футболки? Пока Питер снимал футболку, Баки не сводил с него взгляда. Свет в комнате стал тусклее, но так смотреть на голое тело было даже приятнее. Несмотря на то, что с виду Паркер казался дохляком, под его одеждой прятались и пресс, и мышцы, и даже лёгкий, не пойми откуда взявшийся загар. А потом тот снял трусы, и Баки потерял возможность мыслить. Так же быстро Питер стянул штаны и трусы Баки до колен. Его лицо покраснело, влажные губы блестели, а в глазах озорно плясали бесы. Он снова сел сверху и, прижавшись, обхватил ладонью сразу два члена. С каждым движением возбуждение росло, дыхание тяжелело. Питер казался таким уверенным и спокойным, как будто всё, что происходило, было чем-то обычным и случалось несколько раз на дню. В то же время Баки совсем не знал, куда деть собственные руки и понятие не имел, куда смотреть. Он хотел видеть лицо Питера, который, прикрыв глаза, наслаждался ласками, но был не в силах оторвать взгляд от руки на членах. Смущенный, Баки погладил спину и ягодицы, прикоснулся ладонью к предплечью Питера, провёл пальцами вверх, щекоча, и, прижав руку к щеке, потянул парня к себе. Языком прошёлся по раскрытым губам Паркера, но целовать не стал. Его зачаровал тихий стон, его собственный послышался следом. — Ты можешь касаться любой части моего тела, какой захочешь, — пролепетал Питер. — Загривок во время секса становится очень чувствительным. — Думаю, — чувствуя, как жар прошелся по телу, ответил Баки, — та часть, которой я хотел бы коснуться, пока что занята. — Совсем забыл, какой ты нетерпеливый. Что ж, давай дадим тебе то, что так хочется. Прекратив ласки, Питер двинулся чуть ближе. Его член дёргался от движений. Баки, не дожидаясь разрешения, коснулся. Он решил поддаться своему чутью и стал двигать рукой наугад, следя за реакцией Питера. Тот с улыбкой наслаждался медленной лаской и пальцами гладил свои губы. Это выглядело странно, но возбуждало, и стыд от осознания этой истины заставлял его щёки краснеть. Когда языком Питер коснулся своих пальцев, Баки взбунтовался и потянулся к его рту сам. Питер перехватил его запястье, осторожно сжал и коснулся губами подушечек двух пальцев — среднего и указательного. Скользнул между ними языком и резко взял их в рот, прикрыв глаза. В меру возможностей Питер облизывал пальцы во рту, слегка посасывал, и это привносило ещё больше пикантности во всё то, что между ними происходило. Баки думал о том, что ещё недавно эти пальцы касались красивых бедер, подтянутого живота и прямой спины, а сейчас они внутри, в теплоте рта, который засасывал его в омут. Делали ли они с Питером что-то подобное в прошлой жизни? Объединяли ли их странные предпочтения в сексе (о своих Баки ничего не знал, как и не знал о том, какой за его плечами был сексуальный опыт и был ли) или они просто случайно столкнулись друг с другом в нужное время в нужном месте что в те времена, о которых он ничего не помнит, что сейчас. Питер промычал что-то сквозь пальцы, но не выпустил изо рта. Наоборот его язык обвился вокруг них, словно щупальце осьминога. И только когда Баки почувствовал, как Питер, чуть отклонившись, коснулся другой рукой его члена, направляя, понял, что его пальцы в чужом рту — просто кляп. И как же он мечтал о таком же кляпе, когда Питер принял его наполовину и замер, мелко дрожа. Всё, что мог позволить себе Баки — тяжёлое дыхание, и он пользовался этим, не стесняясь. Питер двигался на его члене медленно, то ли нарочно, то ли так ему нравилось больше. Его грудь вздымалась, дышать было тяжело, но он продолжал посасывать пальцы Баки. Это немного отвлекало, но только немного, и, когда Питер наконец опустился на его член полностью, он с трудом спрятал долгий стон в коротких вздохах. Левая рука скользнула по покрывшемуся испариной боку Питера, потом по спине и остановилась на ягодице. Баки сжал её. Питер отпустил пальцы. На его лице сияла широкая улыбка, кудрявая челка то и дело спадала на лицо, когда он, упираясь руками в грудь Баки, медленно поднимался над его телом и опускался на член. Он упивался этим ощущениями, наслаждался, брал что хотел, и вскоре его движения стали быстрее. Дыхание в конец сбилось, и сквозь вздохи прорывались сладкие хрипы, похожие на отголоски вырывающихся из груди стонов. Баки чувствовал, как нарастала тяжесть внизу живота, как влажные бедра Питера касались его, как горячее дыхание щекотало кожу, когда Питер наклонился к нему. Обе руки Барнса обосновались на ягодицах, и, сжимая их, он не давал подняться выше и сделать ещё какое-нибудь сумасшедшие. Ему нравилось все, как было. — Джеймс, — вдруг прошептал Питер, тихо и сексуально, да так соблазнительно, что по позвоночнику пробежали мурашки, — я уже не могу, трахни меня, давай, я так давно этого ждал и столько раз представлял, как ты берешь меня на этой кровати, как дрожишь подо мной и как кончаешь внутри меня. Я весь твой и не только на сегодня, ох блять, — с губ сорвался стон. — Я весь твой навсегда. Забирая последние остатки дыхания поцелуем, Питер рассмеялся, но, ощутив толчки снизу, расплылся в улыбке. Двигаясь, ломая темп и собственные границы, Баки ловил кайф и думал только о том, что в новой жизни никто не называл его Джеймсом. Никто, кроме Питера.

***

22 января

Баки проснулся первым. Было так непривычно видеть вокруг не кухонную утварь и обеденный стол, а книжные полки, шкаф и творческий бардак. Потолок был усыпан звёздами. Утренний свет падал в приоткрытую створку форточки. Питер спал рядом абсолютно голый. У Баки наконец появилась возможность разглядеть его всего, не чувствуя вызванную близостью неловкость. Натренированное тело Питера выглядело идеально: ни одной лишней складки, ни одного участка сухой кожи, только одинокий шрам на правой лодыжке нарушал эту картину. Но и тот Баки понравился. Такой неровный, неидеальный, этот шрам словно напоминал и ему, и самому Питеру, что Паркер такой же уязвимый, как и все волшебники. Одеяло превратилось в большой ком, в котором путались ступни Питера. На груди покоился серебряный медальон-цепочка с пауком. Тонкая дорожка волос вела к паху. Лобок был почти начисто выбрит, и на долю секунды Баки даже стало стыдно за то, как выглядел он сам ниже пояса. Он никогда бы и не подумал, что там, как и на лице, стоило всё сбрить, а теперь чувствовал себя глупо за эту оплошность. С другой стороны, если бы он хотя бы мог предположить, что Паркер затащит его в постель, то от части волос в паху точно избавился бы. От шрамов, к несчастью, избавиться было невозможно. Почти всё его тело покрывали отметины разных форм и размеров. Осознание такой простой истины испортило Баки настроение. Он натянул своё одеяло повыше, чтобы скрыть все недостатки, и всё гадал, на что Питеру было противнее смотреть: на заросли волос в паху или на изуродованную кожу и все ещё торчащие ребра? Питер заворочался и, перевернувшись на правый бок, открыл глаза. Несколько секунд он моргал, то ли привыкая к свету, то ли изучая обстановку вокруг, и под этим взглядом Баки совсем стушевался. Но Паркер широко улыбнулся и кое-как натянул одеяло до самой груди. — Доброе утро, — хрипло сказал он. — Как спалось? — Доброе утро, — пробормотал Баки в ответ. — Тут удобнее, чем на диване. — Замерз? — поинтересовался Питер, заметив, что Баки натянул одеяло до самой шеи. — Мог бы просто закрыть окно. Дотянувшись до волшебной палочки, которая лежала на маленьком стуле, стоявшем возле кровати, Питер манящими чарами закрыл форточку и уложил разбросанную одежду Баки на стул. Тот, как и всегда, с восторгом наблюдал за его магией. Любые предметы, которых касались чары Питера, скользили по воздуху плавно, кружась как снежинки. Вернув палочку на место, Питер прижался к зазевавшемуся Баки. — Хочешь поговорить сейчас или за завтраком? — Питер умудрился вытащить из-под одеяла его руку и рассматривал ладонь, водя пальцами по линиям. — Или вообще не хочешь об этом говорить? — О чем? — не понял Баки. — Вчера ты хотел поговорить. До того, как мы… Я, может, и был пьян, но помню своё обещание, — Питер поднес его ладонь ближе к лицу. — Твоя линия жизни напрямую зависит от линии любви. Ты знал? — И что это значит? — Что в твоей жизни всё встанет на свои места, как только ты разберешься с любовью всей твоей жизни. Баки в удивлении поднял брови. Говорил ли Питер серьёзно или шутил, пытаясь разрядить обстановку, понять было трудно. Он улыбался так, как будто эти слова что-то для него значили, но в то же время ничто не мешало ему тихо хихикать про себя. Эта неопределенность отразилась гримасой на лице Барнса. Живот заурчал, да так громко, что Питер подпрыгнул. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что в комнату не ворвался дикий зверь, он с укором посмотрел на Баки и покачал головой. — Сначала завтрак, — строго сказал он и встал с кровати. В поисках одежды он прощеголял голышом по всей комнате до шкафа. — Я тоже проголодался. Прежде чем Баки успел согласиться, на кровать небрежно упала одежда — свежее бельё, тёмная футболка с радужным треугольником, пара розовых чешуйчатых носков и спортивные штаны с надписью «БУЛОЧКИ» прямо на заднице. — Это что? — спросил Баки, указывая на надпись. — Комплимент, — даже не поворачиваясь, ответил Питер. На завтрак Питер заварил ароматный чай и разогрел в духовке готовые сэндвичи из «Lidl». От одного вида вытекшего сыра у Баки скрутило желудок и потекли слюни. Пока Питер разглагольствовал о полезности жирной пищи с похмелья, Барнс с большим аппетитом съел два сэндвича, запив всё это фруктовым чаем из розовой кружки с белой кошкой. Баки улыбался. Сегодняшнее утро отличалось от всех предыдущих, проведенных с Питером. Несмотря на то, что ничего особенно не поменялось, он чувствовал себя иначе, куда свободнее и решительнее, чем прежде. Может, всё дело в обычных животных инстинктах, но Баки смотрел на Питера по-другому, словно знание того, что спрятано под одеждой, давало ему преимущество. Наблюдать за Питером, не сдерживающим себя, тоже было приятно. Его речь стала расслабленнее и легче, он больше не следил за языком и резко не замолкал, выдавая очередную глупость. Это вдруг стало в порядке вещей — слушать, впитывать и смеяться вместе с ним. Баки допивал вторую чашку, когда Питер вновь поднял тему о разговоре, которого он вчера так жаждал. — Всё ещё хочешь знать ответ на твой вопрос? — спросил он без тени сомнения на лице и с дурацкой улыбкой. Дурацкой, но прекрасной. — То есть мне стоит что-то знать? — Баки прищурился. — А ты показался мне порядочным парнем. — Так я порядочный, — запротестовал Питер сразу. Как будто такое предположение, высказанное шуткой, задело его. — Стал бы я спать с кем-то, если бы у меня был парень. — Ты выпил литр огневиски, — невзначай напомнил ему Баки. И тут же пожалел об этом. Ещё вчера, перед тем как уснуть, он старался отогнать навязчивые мысли о том, что произошло, и причины, по которым он оказался в постели Питера. — Этот факт не в твою пользу. Питер, опустив взгляд к чашке, кивнул. Он о чём-то долго думал и изучал остатки чая на дне. Может, пытался предугадать будущее, а может, искал ответы на неозвученные вопросы. Баки гадать не хотел, поэтому терпеливо ждал. — Наверное, это покажется тем ещё идиотизмом, — прервал молчание Питер и отодвинул чашку в сторону, подняв взгляд на Баки. — Прошло девять лет, а я всё вижу тебя таким же, как раньше. Для меня ты ни капли не изменился, ни на секунду не постарел. Разве что стал чуть спокойнее, но со стороны ты часто казался именно таким. Вне поля для квиддича, конечно. — Секс из чувства ностальгии, — хмуро отозвался Баки и заглянул себе в чашку. Чаинки сложились в вереницу, напоминающую не то гигантский моток бечевки, не то уснувшую на камне змею. — Звучит ещё хуже, чем секс по-пьяни. — Правильно говорить секс по любви, — губы Питера тронула улыбка. — А ты всё такой же упёртый. Может, я и не ждал тебя все эти годы и не соблюдал обет целомудрия, но это не значит, что за эти девять лет я тебя разлюбил. Я поцеловал бы тебя в первую же встречу, несмотря на то, что едва узнавал твоё лицо, измененное Оборотным зельем, но ты меня не помнил. Твоё неожиданное появление изрядно сбило меня столку, однако именно в тот день я понял, что всё делаю правильно. Судьба жестока, но она вернула мне тебя, и я больше не имею права на неё злиться. Я не хотел и не собирался пользоваться ситуацией, я просто набрался смелости, чтобы избавиться от отчаяния. Не сводя с Баки взгляда, Питер двинулся к нему, оставив ножками стула несколько неуклюжих царапин на полу, и поцеловал в щеку. Барнс замер на какую-то секунду. Каждое слово Питера отзывалось болью и тоской, но вместе с тем лёгкое прикосновение его губ к щеке делало Баки невероятно счастливым. Питер не выглядел мошенником или аферистом, как не выглядел и тем, кто был готов сказать что угодно, лишь бы развести на секс. В глазах Баки он всё ещё был самым красивым человеком в мире с волшебными ямочками на щеках и кудрявой чёлкой, вечно спадающей на лоб. Той самой секунды хватило, чтобы осознать всё это и принять решение. Схватив Питера за запястья и не дав ему ускользнуть, Баки притянул его к себе и поцеловал. Высвободив из хватки руки, Паркер крепко вцепился в предплечья Баки, хватаясь с тем самым отчаянием, от которого пытался избавиться, напившись. Ногти с силой впились в кожу, но боль практически не чувствовалась. — Ты говоришь, что окллюменция может вернуть мне память? — шепотом спросил Баки позже. Они сидели на диване, Питер, вытянув ноги, положил их на стол прямо поверх выпуска «Ежедневного пророка», придавив главного гоблина банка Гринготс, чья фотография украшала обложку. — Окклюменция может её прояснить, — сказал Питер так, как будто это было что-то само собой разумеющееся. — Но у нас всё ещё есть план «Б». — Волшебная палочка, забравшая воспоминания? — Волшебная палочка, забравшая воспоминания.