Поиски утраченного

ночь 27 января

Баки резко открыл глаза. Его тяжёлое дыхание разносилось по комнате, как звук фейерверка — слишком суматошно и чересчур громко. Во рту пересохло, тянущее чувство сковывало горло, из-за чего в дыхание пробирались редкие хрипы. Глядя в тёмную пустоту и пытаясь противостоять панике, Баки ждал, когда успокоится и замедлится бешено бьющееся сердце. — Как часто тебе снятся кошмары? — голос Питера вынырнул из темноты, возвращая Баки ощущение пространства вокруг. Вот тут, слева от него, стояла прикроватная тумбочка. Напротив кровати — большой книжный шкаф, а чуть дальше — письменный стол с творческим беспорядком. По большому окну, спрятанному за шторами, ветер стучал ветками куста сирени. — Постоянно, — тихо ответил Баки. Питер заворочался. Баки чувствовал, как прогнулся матрас от движений Паркера, холодный уголок подушки коснулся его плеча, и только тогда он осознал, как сильно вспотел. Жар расходился от лица к шее, волосы слиплись. Тонкое одеяло прилипло к ногам. — Они стали сильнее, — пробормотал Баки. Питер, улегшись ближе, тихо спросил: — Кто? — Кошмары. Их первый сеанс окклюменции состоялся три дня назад. Баки долго готовился и собирался с мыслями, прежде чем довериться Питеру. Он понимал, что, соглашаясь, открывает всего себя и делится всем, что у него есть. Всеми страхами, болью и горечью, преследующими его денно и нощно, и этими странными чувствами, которые он испытывал к Питеру. Последним он делиться совершенно не хотел, несмотря на то, что уже не краснел, когда Паркер раздевался перед ним. И третью ночь подряд он видел один и тот же размытый ночной кошмар. — А как ты понимаешь, что это сон? — всё тем же тихим, обволакивающим тишину голосом спросил Питер. — Во сне, — сглотнув, начал Баки, — я всегда ищу зеркало, чтобы проверить есть ли у меня борода. — У тебя была борода? — В плену было немного желающих убрать волосы с моего лица. — Но можно же потрогать лицо. Ну знаешь, чтобы нащупать растительность. — Я пробовал, — чуть шутливо сказал Баки, в надежде разрядить обстановку, — но, похоже, мне под руки попался твой зад. Питер рассмеялся. Тихо, но искренне, и прозвучал так, словно не смог сдержаться. — Вот такого Джеймса я узнаю, — тепло отозвался он. — Хочешь тёплого молока? — Лучше просто воды, — охрипшим голосом сказал Баки. — Тёплое молоко помогает уснуть. — А жажду утоляет? — Можем проверить. Вопреки протестам Баки, Питер вытащил его на кухню. Одна единственная свеча, стоявшая на столе, давала немного света, но Баки ловил себя на мысли, что так даже лучше. Несмотря на то, что характер их взаимоотношений изменился, он всё ещё переживал из-за чрезмерной растительности по всему телу и из-за своих шрамов. Большую часть из них прямо сейчас он прятал под серой майкой и лёгкими, пижамными штанами алого цвета, но всё равно чувствовал себя уязвимым. Он боялся, что Питер, не отвлекаясь на похоть и возбуждение, будет изучать его кожу, его раны, и в конце концов пожалеет обо всем том, что между ними случилось. В блеклом свете его шрамы становились невидимыми. Они не исчезали, но терялись, сливаясь с кожей, и этот обман, эта иллюзия немного скрашивала жизнь. — Расскажи, что тебе снилось, — попросил Питер, сев напротив. От его чашки — той самой, из которой обычно пил Баки — поднимался тонкий шлейф пара. — Это что, часть терапии? — хмыкнул Барнс шутливо. Но получилось как-то нервно и отчаянно. — По правде говоря, я не хочу этим делиться. — Тебе не обязательно рассказывать всё. Но я хотел бы послушать про поиски зеркала и про твою бороду. Про крики можешь не рассказывать, если не хочешь. — Я опять кричал? — забеспокоился Баки. И Питер кивнул. — Совсем потерял контроль. На секунду другую ему захотелось спрятать лицо в ладонях, уткнуться в них так, чтобы не было возможности сделать и вдоха, а следом просто потерять сознание от нехватки воздуха. Его пальцы, сжимающие стакан, задрожали. Несколько отрезвляюще холодных капель стекли по стеклу и коснулись кожи. Питер потянулся и коснулся его руки. Мягко и бережно провёл по тыльной стороне ладони, чуть замедляясь на изгибах, при этом не сводя взгляда с обеспокоенного лица Баки. Волна жара прошла по телу Джеймса: от шеи и вниз, по позвоночнику к ногам, от пяток по ступне к пальцам. — Обещаю, — прошептал Питер, — скоро всё станет лучше. Окклюменция поможет вернуть контроль. Но прежде, чем это случится, я хотел бы помочь тебе справиться с этими кошмарами. — Признаться, — Баки улыбнулся, глядя на собственные руки, сцепленные вокруг стакана, и на пальцы Паркера, ласкающие их, — что после того, как мы переспали, я надеялся, что кошмаров станет меньше. Однако прогадал. — Поделись, — снова попросил Питер, — со мной. И, быть может, твои надежды сбудутся. Баки призадумался. Ему очень хотелось затянуть паузу, сделать глоток воды, чтобы унять дрожь, но в то же время он не хотел терять эту связь с Питером, которую приносили его пальцы. Он медлил, никак не мог решиться, потому что боялся, что вместе с попыткой рассказать о своём сне, получит головную боль и перед глазами вновь начнут плясать вспышки. — Мне тоже снятся кошмары, — заговорил Питер. Он убрал пальцы от рук Баки и сделал глоток тёплого молока. — Не такие, как тебе, но я всё равно просыпаюсь, долго смотрю в потолок и пытаюсь понять смысл. — У кошмаров один смысл — напугать. — Не всегда. У меня совсем другие чувства. Для меня кошмары это в первую очередь отчаяние и безысходность. — И о чём же твои кошмары? — Чаще всего о том, что я не успеваю тебя спасти. И Питер рассказал, как воображение врывалось в сны и сводило с ума снова и снова, показывая все те беды, которые могли настигнуть Баки. Тот слушал и всё думал о том, что любой из этих вариантов был бы лучше, чем бесконечные пытки длиной в девять лет. Даже смерть. — Страха не было, — голос Питера дрогнул на последнем слове. — Всё самое страшное уже случилось, а я мучился только от того, что ничего не мог с этим поделать. Я столько думал о том, что ты умер, или что сбежал из-за Турнира Трех Волшебников... Я даже думал, что ты провалился в бездну или застрял в зазеркалье и сходил с ума. Мне стало лучше только когда я рассказал об этом парню, с которым встречался. Кошмары не ушли, но они изменились. — Почему ты рассказываешь мне все это? — спросил Баки, не понимая, что раздражало его больше: то, что Питер так беспокоился о нём, что не мог спать, или то, что эти кошмары Питер разделил не с ним, а с другим парнем. — Я хочу, чтобы ты доверял мне. Баки двинулся ближе и положил руки на стол. Свет от свечи упал на предплечья, вырывая из мрака исполосанную шрамами кожу. Белые отметки выглядели, как проклятья, оставшиеся с ним на всю жизнь. Желание позорно спрятать шрамы и укрыть их от посторонних глаз зудело, но Баки только лишь посильнее стиснул зубы, прежде чем заговорить. Описывать весь сон он не стал, посчитав, что Питеру не обязательно знать причину неконтролируемых криков. В его рассказе и без того было много ужасных подробностей. Он поведал о том, как заклинание, подчиняющее себе волю, лишало его всяких эмоций и мыслей, и как в один момент это проклятие сломало в нём что-то настолько сильно, что вряд ли это когда-то можно будет починить. — Вот здесь, — Баки указал на несколько шрамов, — чувствительность пропала совсем. Это был первый раз, когда я подумал о побеге. И попытался воплотить идею в жизнь без всякой подготовки. На память о том дне у меня остался шрам под глазом. — И тебе постоянно снится этот день? — Это сложно объяснить. — Это сложно объяснить, — повторил Питер и вдруг улыбнулся. — Звучит как девиз всей моей жизни. Баки опустил взгляд и притянул стакан к себе. Взболтал воду и выпил остатки. Его не покидало чувство, что нужно что-то сказать. Молчание казалось грубым и неуместным, как костер посреди озера, но он не знал, как его погасить. Вскрикнуть? Стукнуть по столу? Уронить голову, закрыть глаза и забыться? Но прежде чем он успел сделать хоть что-то, прежде чем он вообще успел решить, Питер встал с места, подошел к нему со спины и, наклонившись, обнял его. Его напряженные плечи расслабились под весом чужих рук. На щеке чувствовался влажный след от поцелуя. — Пошли спать, — предложил Питер. Его голос звучал так тихо, словно нашептывал страшный секрет. — А если снова приснится кошмар, просто спрячься за меня, ладно? Баки пошел за Питером, за руками, которые тянули его в сторону спальни, сам не понимая, как так вышло, что за неделю все его подозрения канули в небытие. Что он больше не думал о Питере, как о ком-то, кто мог сдать его в Министерство или бросить без помощи. То ли дело было во взгляде, которым Питер одаривал его каждое утро, то ли в прикосновениях зачастую случайных, от которых мозг превращался в расплавленную лаву. То ли в том, как его собственное сердце начинало биться от одной только мысли о Питере Паркере.

***

утро 27 января

Несмотря на ночное пробуждение, утром Баки чувствовал себя достаточно бодрым, чтобы после завтрака начать занятия по окклюменции. Как оказалось, всё это время он зря переживал из-за того, чего не понимал. Ещё на первом занятии Питер объяснил ему, что окклюменция — это не способ чтения мыслей, а инструмент, который преграждает другим волшебникам путь к открытому и уязвимому сознанию. Питер учил его стойкости, объяснял, как подчинять разрозненные мысли и как наводить порядок. На первом занятии они три часа разбирали и сортировали ингредиенты для зелий. Баки бесконечно путался в названиях трав и кореньев, не разбирал похожие друг на друга запахи сывороток, и в какой-то момент хотел сдаться. Вот только Питер не позволил. Он не требовал, не указывал и даже не повышал голос. Он просто был рядом, продолжал делать дела с самым спокойным и безмятежным видом. Он позволял Баки вести себя, как ребенок, прощал заминки и терпеливо исправлял ошибки. — Самая большая опасность легилименции, — сегодня Питер рассказывал о том, что одни волшебники лезут в мозги к другим, — не в том, что кто-то прочитает твои мысли и воспоминания, а в том, что с помощью таких чар даже не самый сведущий в магических искусствах может бесконечно создавать в твоём разуме иллюзии и играть с твоими чувствами. — Зачем кому-то играть с моими чувствами? — Не знаю, — Питер пожал плечами. — Разновидность пыток? Ты провел девять лет в плену, неужели тебя не пытали? — У меня была одна единственная пытка, — хмыкнул Баки, — я же тебе рассказывал. — Любая пытка это способ мотивации, но я рад, что твои пленители оказались такими профанами. Связать подавляющее волю заклятие с построенными на воспоминаниях иллюзиями было бы для них лучшим решением. Баки грозно посмотрел на Питера. — Хорошо, что ты с ними не заодно. — Не каждый может меня заполучить, — хохотнул Паркер. — И не надо менять тему. Я хотел рассказать, как отличить иллюзию от реального воспоминания. — У меня нет воспоминаний, так что всё что угодно может быть иллюзией, — фыркнул Баки недовольно. — Я думал, мы займемся восстановлением моей памяти. Но почему-то мы только обсуждаем. — Этим мы и занимаемся. Для всего нужна подготовка, и лезть тебе в голову, не объяснив, что к чему, я не собираюсь. Это опасно. Тебе следует научиться защищать свой разум. — Я даже не понимаю, от чего надо защищаться. — От вмешательства. Баки вздохнул. Он не понимал, про какое вмешательство идёт речь и как это ему поможет, но продолжал смиренно слушать. На словах Питера всё было просто: зацепиться за деталь, которая поможет распознать иллюзию, совсем как в его ночных кошмарах. Но на деле Баки не знал, что от него требуется. — Ты же умеешь противиться заклятию Империус, — напомнил Питер ненавязчиво. — Здесь механизм похожий. И снова по кругу: контроль мыслей, способность противостоять, умение отличать иллюзию от реальности. — Для защиты, кстати, ты можешь использовать обычное Протего, главное сосредоточиться. — Мы тренировали это заклятие вчера, — вспомнил Баки. — Ты сказал, что я отлично отбиваюсь. — И не соврал. Если ты готов, мы можем попробовать заклинание в действии. Баки замялся. С одной стороны, он хотел приступить к практике. Понять процесс, изучить его изнутри. С другой, он не был уверен в том, что действительно готов. Одно дело — рассказывать Питеру о своих кошмарах, и совсем другое — показывать их. — Помнишь, как мы тренировали Легилименс? — Пару дней назад, — кивнул Баки, не понимая к чему ведет Питер. — Сейчас ты применишь его ко мне, и я покажу тебе, как следует отбиваться. Они сели друг напротив друга. Питер сказал, что по первости очень важен зрительный контакт. Баки смотрел на него, не отрываясь, добрых полминуты, прежде чем решиться и произнести заклинание. Он, если честно, боялся увидеть что-то не то, и от этого страха по коже проходил холодок. Наконец, собравшись с мыслями, он направил палочку на Питера и тихо прошептал: — Легилименс. Ощущения, опустившиеся на него следом, не поддавались описанию. Он всё ещё видел перед собой сосредоточенного Питера, но в то же время в голове возникали образы, как будто записанные на плёнку фотоаппарата. Шёл снег. Мягкий и пушистый. Обдувавший лицо ветер ощущался приятным теплом, но щёки всё равно сковало морозом. Перед ним стоял молодой парень в тёплой школьной мантии. На его голове была надета меховая шапка, чуть сдвинутая набок. Высунувшееся из-под меха левое ухо покраснело. Лицо парня было спрятано за фотокамерой. — Что ты делаешь? — голос словно исходил из его рта, но на него было совсем не похоже. — Фотографирую, — отозвался парень с фотоаппаратом. — Улыбнись. — Где ты взял фотоаппарат? — Стив подарил на день рождения. — Но твой день рождения только через месяц! — Ага, то ещё сумасшествие. — Обалдеть! Всегда мечтал о таком. — Ну, мы можем использовать его по очереди, — предложил парень. — Я — первые полгода, а ты всю оставшуюся жизнь. — Джеймс, — чуть раздраженно отозвался внутренний голос, но Баки чувствовал что-то, совсем не похожее на раздражение. Приятное тепло сковало сердце. — Так же будет нечестно! Джеймс — Баки только сейчас понял, что это был он сам — убрал камеру. На лице появилась довольная улыбка, в глазах — озорной блеск. Он сдвинулся с места и подошёл ближе. Баки почувствовал жар у самого уха, когда Джеймс из воспоминания встал непростительно близко. В правой руке он сжимал волшебную палочку и использовал заклинание Левиоса, чтобы зафиксировать фотоаппарат в воздухе. Но прежде, чем сработала вспышка, Баки услышал, как сидящий напротив него Питер выкрикнул. — Протего! Снег рассеялся. Светлые покрывала исчезли вместе с зависшим в воздухе фотоаппаратом. Баки сфокусировал взгляд на Питере, который крепко сжимал волшебную палочку. Он весь раскраснелся, как будто и правда только что вернулся с улицы. Дышал он тяжело и чуть рвано, но старался восстановить привычный ритм. — Вот так это и работает, — сказал он. — Ты заглядываешь в мои воспоминания, а я, напрягаясь, выкидывают тебя оттуда. — И это было реальное воспоминание? — спросил Баки, не особо-то задумываясь о том, кто и от чего защищался. Его так заворожил собственный образ и коротенький разговор, что думать о каком-то там контроле он просто не мог. — У меня был фотоаппарат, и мы... — Я же показывал тебе фотографии, — кивнул Питер уверенно. Он взмахнул палочкой и едва раскрыл рот, как ему в руки прилетели несколько снимков, один из которых он сразу же продемонстрировал Баки. — Вот эта фотография как раз была сделана тогда. С фотографии ему улыбался Джеймс со сдвинутой на бок шапкой. Раскрасневшийся Питер стоял рядом, укутанный в жёлто-черный шарф до самых ушей. На растрепанных волосах покоились снежинки. — Ты не говорил, что я сделал эти снимки. — Не знал, что это важно. — Может, и неважно, но интересно. — Ну что, ещё раз? Баки кивнул. В этот раз его путешествие в памяти Питера оказалось короче. Он только мельком увидел танцующих в зале волшебников и собственное лицо. Смотреть на воспоминания под таким углом было странно. Как было странно видеть себя, но не понимать, отчего на его губах замирала улыбка, и чувствовать не свои чувства, а ощущать всю нервозность и взволнованность Питера. — Теперь твоя очередь, — сказал Паркер. На стол опустились две бутылки воды. — Сосредоточься на каком-нибудь воспоминании. Старайся сделать так, чтобы других мыслей в твоей голове даже не возникало. По моей команде выставишь щит, договорились? Первая попытка Питера провалилась, не успев начаться. В порыве паники Баки выставил щит прежде, чем тот произнес заклинание. Удивительно, но во взгляде Питера не появилось ни капли злобы или недовольства. Он сделал вторую попытку, и в этот раз Баки не сопротивлялся. Барнс расслабился, но при этом пытался сосредоточиться на каком-нибудь воспоминании. Первое, что пришло ему в голову — тот день, когда Нат, Стив и Бартон забрали его из старого сарая. Он вспомнил звёздное небо, которое разглядывал из маленького оконца под потолком, сооруженную из деревянных ящиков кровать и консервные банки, валяющиеся поверх кучки магловских газет. Вспомнил, как услышал странные звуки, тогда ещё не понимая, что именно они могут привести его к свободе. Присутствие кого-то в своей голове, Баки не чувствовал. Может, Питер ещё не начинал свои проделки, а может, Баки и правда был слеп к проявлению такого рода магии. Паркер-то его раскусил сразу и воспользовался защитными чарами без всяких команд. Ему не требовалось указывать, когда и как действовать, и, наверное, это было его суперсилой. Баки понял, что потерял концентрацию, когда всё вокруг потемнело. На долю секунды ему показалось, что он слышит чей-то неприятный голос, похожий на шипение, но потом Питер коснулся его колена рукой и всё исчезло. Баки понял, что провалил задание. — Для первого раза неплохо, — похвалил его Питер и протянул бутылку воды. — Что ты видел? — спросил Баки. — Какое-то здание с деревянными стенами и звёзды. До того, как почувствовал страх. Баки опустил взгляд. Он знал, что Питер ни за что не скажет, насколько сильно он провалился по всем фронтам. Питер смолчит о том, что Барнс не смог сосредоточиться и не взял под контроль эмоции и мысли. Как и не скажет о том, что тот переключился на другое, совсем болезненное воспоминание. Питер не назовёт его неудачником, несмотря на то, что именно таким он себя и чувствовал. — Тебе всё ещё страшно? — Питер отложил палочку и двинулся ближе к Баки. — Из-за ночных кошмаров? — Страшно снова попасть туда, — поделился с ним Барнс, ничего собственно не ожидая. Жалость и сожаления уже не были чем-то диковинным, ощущались как ненужные, лишние. Как что-то, что люди испытают по привычке, а не потому что по правде сожалеют о том, что случилось. — Правда, вряд ли я буду бояться чего-то, когда окажусь там. — Не окажешься, — Питер прижался к нему, взяв за руку. — Однажды, ты пообещал мне, что в моей жизни всегда будет волшебство. — Я такого не помню. — Ну и что. С тех пор я ни дня не прожил без магии. Доверься мне, ладно? И ты никогда не вернешься к своим мучителям. Как жаждущий тепла дикий зверь Баки прижался к Питеру и совсем не удивился, когда тот его поцеловал.

***

28 января

Как оказалось, когда Питер целыми днями торчит дома, запасы еды заканчиваются. Они поделили последний кусок ветчины на двоих и съели по сэндвичу с зерновым хлебом и сыром, запив сухомятку лошадиной дозой кофе. Несмотря на то, что в плену и в бегах Баки привык чувствовать голод, он не был уверен, что теперь сможет так легко справиться с подобной задачей. В конце концов, он совсем недавно перестал походить на обтянутый кожей скелет и это здорово сказывалось на его аппетите и самочувствии. — Не переживай, — сказал Питер, заметив сомнение на лице Баки, — сегодня в гости зайдёт ЭмДжей. Вернёт палочку и принесёт продукты. К тому же, ей надо что-то со мной обсудить, но она хочет сделать это лично, а не в письме. — Класс, еще один человек, которого я не помню, — иронично отозвался Барнс. До обеда они практиковали Протего. Питер учил Баки защищаться от всего подряд: от чар левитации, от обезоруживающего заклинания и даже от Акцио, из-за которого Баки лишился носков, не успев вовремя выставить щит. Пару раз Баки отлетел к стене, но, слава Мерлину, Питер позаботился о том, чтобы там его встретила гора мягких подушек. Одно из заклинаний Питера — Риктусемпра — отскочило от выставленного щита и разбило окно. Урон был небольшой, так что с этой проблемой они разобрались быстро. ЭмДжей появилась на пороге дома как раз к обеду. Сколько бы Баки её не разглядывал, вспомнить так и не смог. Тёмные волосы были убраны в пучок, но несколько волнистых прядей обрамляли лицо. Карие глаза были немного темнее кофейного тона кожи. Из-под алой мантии выглядывал деловой, брючный костюм красивого розового цвета. — Я же говорил, что не вру, — вместо приветствия сказал Питер, обняв подругу. ЭмДжей с любопытством смотрела на Баки, словно искала в нём какой-то изъян. Ему это не понравилось, и он просто отвернулся, не зная, как ещё себя вести. Обедали они тоже все вместе любимой готовой едой Питера из магловского магазина. Для себя Баки выбрал куриное филе под сыром и вареную кукурузу и сел на самый дальний стул. ЭмДжей заняла свободное место между ним и Питером. Из её контейнера пахло рыбой и картофельным пюре. — Собрала всё по списку, — доложила она Питеру, который продолжал рыться в пакете. — Из-за хлебного пудинга пришлось ехать в другой конец Лондона. И там я встретила твоего бывшего, что было очень некстати. Он сразу раскусил для кого я приехала за этим чёртовым пудингом. — Почему это? — Потому что ты единственный, кто это ест. — А что не так с пудингом? — спросил Баки. ЭмДжей и Питер удивленно уставились на него. — Что? Не хотели, чтобы я лез в разговор, нужно было отсадить меня за другой стол. — ЭмДжей просто не понимает, как можно любить хлеб с изюмом, вымоченный в брусничном соке, — пояснил Питер. — Ладно, не только ЭмДжей, но и другие мои знакомые. — Все остальные твои знакомые, — усмехнулась она. — Ты даже не пробовала! — обиженно воскликнул Паркер. — Да на это даже смотреть противно! Уверена, что Барнс со мной согласится, — заявила ЭмДжей. — Я пробовал пудинг, — подхватил Баки следом. — Он вкусный. — Два сапога пара, — вздохнула та. — Ты же явно пришла сюда обсуждать не мою любовь к хлебному пудингу, — поспешил сказать Питер, то ли пытаясь не дать тишине взять вверх, то ли просто желая сменить тему. — Что такого срочного ты хотела мне рассказать? ЭмДжей, прожевав кусочек рыбы и запив его водой, отодвинула контейнер с едой. Она взглянула сначала на Баки, как будто хотела удостовериться, что он не какой-нибудь там шпион, а потом серьезно посмотрела на Питера. — Его друзья, — она кивнула в сторону Баки, — Роджерс, Старк и Романофф вышли на меня. Они откуда-то знают, что ты прячешь его здесь. Баки едва успел открыть рот, прежде чем ЭмДжей продолжила. — И они просят твой адрес. Кажется, они выяснили что-то насчёт тех, кто его, — она подозрительно глянула на Баки, — похитил.