Поиски утраченного

30 января

Темнота отступала медленно. Чёрный цвет постепенно тускнел, превращаясь не то в серый, не то в подобие синей дымки. Дыхание, наконец, выровнялось. Боль, прежде разрывающая голову, исчезла, оставив после себя неприятное послевкусие и ломку в висках. Питер, как мог, старался сгладить ситуацию. Он всё подбадривал Баки, убеждая что очередной его провал — лишь небольшая ямка на пути к цели, но от этого лучше не становилось. Голова Баки покоилась на коленях Питера. Ногами он пинал подушку, лежащую на другой стороне дивана. Спрятанные в длинных рукавах руки он сложил на груди. Взгляд, устремленный на Питера, был прямым и чётким, и, ловя ответную улыбку, Баки не мог избавиться от мысли, что где-то видел её прежде. — У меня не получается контролировать воспоминания, — посетовал Барнс. Эта его слабость здорово портила им всю терапию. — Я думал совсем о другом, когда ты использовал заклинание. — Нужно время, — сказал Питер. Успокаивающий тон его голоса немного раздражал. — Некоторые учатся окклюменции всю жизнь. — Звучит неутешительно. — Ты же не ждал мгновенных результатов? — Я ждал хоть каких-нибудь, — вздохнул Баки, — но пока все эти занятия приносят лишь разочарование. Питер сочувственно улыбнулся. Баки видел, как тот старался поддержать его. Паркер не строил воздушные замки и не завышал ожидания. Надеялся ли он на случай? Возможно. Но думать о нём в таком ключе не хотелось. Он создавал вокруг себя образ парня, который всё знает и понимает, что было сложно представить, что этот малый с чем-то не справится. Казалось, все преграды для него — лишь испытания, которые необходимо пройти, чтобы повысить своё мастерство и самооценку. А Баки раз за разом сдавался, совсем как в плену, когда все силы пропадали, и он не мог даже стоять на ногах. Как бы он не старался, у него не получалось контролировать ни убегающие от него воспоминания, ни настигающие его эмоции, и каждый раз он превращался в маленький, скулящий, пульсирующий болью шар. — Вот, съешь, — Питер протянул Баки дольку шоколадки и улыбнулся. — Станет полегче. От этой улыбки закололо под сердцем. Она казалась такой знакомой, цепляющей, но в то же время чужой, несмотря на то, что теперь он видел эту улыбку несколько раз на дню. Баки закинул в рот дольку шоколадки и, разжевав, улыбнулся. Следующая попытка так же не увенчалась успехом. В этот раз все тело Баки сковало холодом, но он никак не мог связать эти ощущения хоть с чем-то, чтобы понять, куда его занесло в этот раз. Воспоминание таяло, стоило ему только попытаться ухватиться за ускользающие детали. Чтобы не допустить переохлаждения, Питер усадил его перед камином, заставил закутаться в плед и выпить две кружки горячего чая. Когда Баки рассказал ему, что увиденное воспоминание ему незнакомо, Паркер нахмурился. Не потому что это его злило или раздражало, а потом что не понимал, как такое может быть. Ну, конечно, отчасти понимал — всё-таки Баки почти не помнил свою жизнь — но что-то его по-прежнему смущало. Теперь они сидели вполоборота, друг напротив друга. Волшебная палочка Питера покоилась на столе рядом с пустой, грязной чашкой голубого цвета с чёрной фигурной кошкой. Как и любому искусному магу, ему не нужно было махать палочкой, чтобы залезть в чьё-то сознание. Это не могло не восхищать. — Что не так? — спросил Барнс. Во рту пересохло, но он не торопился хвататься за стакан с водой. — Надо сделать перерыв, — предложил Питер. — Отдохнуть. — Ты сам говорил, что в окклюменции важна практика. Зачем откладывать всё на потом? — Мне нужно поработать. Я готовлю методическое пособие для будущих мракоборцев, — с умным видом сказал Питер. — Сейчас оно на стадии редактирования. Я вношу правки. Издатели часто торопятся и делают ошибки, а я пытаюсь уменьшить их количество. Пока я не могу работать в офисе, приходится брать такую работу на дом. — Почему ты не можешь работать в офисе? — Ну а кто тогда будет помогать тебе вернуть память? — И твой начальник на это купился? — Я договорился. К тому же Кейт согласилась меня подменить, пока я занимаюсь общественно-полезной работой. Ты не представляешь, сколько людей пострадало только потому что мракоборцы пользовались неправильными методичками. — Давай ещё один раз, и ты пойдёшь писать свою методичку, — предложил Баки. — А я как раз разберусь со скрипящей дверцей шкафа на втором этаже. По выражению лица Питера было ясно, что эта идея ему не понравилась. Вот только Баки никак не мог взять в толк, почему прежде настаивающий на окклюменции Паркер вдруг решил не торопиться. Неужели, результаты оказались настолько плачевными, что после нескольких тренировок стало ясно, что продолжать не стоит? О таком даже думать было противно, и Баки поморщился. Он наконец решился и сделал несколько глотков воды из стакана. — Помнишь, мы договорились, что будем честными друг с другом? — спросил Питер. Баки кивнул. — Я думаю, что тебе стоит отдохнуть. Всё это сильно влияет на тебя, а я не хочу потерять тебя снова. Каждое такое заклинание может быть пыткой для твоего разума, поэтому я не хочу перегружать его. — То есть на меня это влияет больше, чем должно? — Скорее я реагирую на это сильнее, чем рассчитывал. И теперь я готов настаивать на том, что нагрузка должна быть постепенной. Если хочешь, я могу провести тебе демонстрацию и указать на ошибки. У тебя будет время подумать, пока... — Я согласен, — кивнул Баки прежде, чем Питер успел договорить. — Начинай. Но вместо того, чтобы произнести заклинание, Паркер стал распинаться об ошибках. Он посоветовал Баки не пытаться разгадать воспоминание, считая, что сейчас для них важно научиться отличать одно от другого, а остальное может подождать. Следующее правило показалось Баки еще большим бредом. Питер завещал, что, несмотря на то, что всё идёт не по плану, он не должен терять концентрацию и лучше бы положить все силы на то, чтобы вернуться к тому самому первому воспоминанию, которое он так хотел показать. Если бы всё было так просто, разве от окклюменции был бы какой-то толк? — И важное замечание по поводу защитного заклинания, — сказал Питер. — Ты машешь палочкой как в бою, но в окклюменции это не очень уместно. — Ты справляешься без палочки, — подметил Баки. — Ты тоже сможешь, когда основательно освоишь заклинание. Но чтобы ты понимал, я снова покажу тебе как это делается с помощью палочки. Баки так сильно сжимал палочку, что ее рукоять нагрелась. В тайне он надеялся, что Питер объяснит чуть больше, покажет, как держать палочку без волшебной демонстрации, ведь так у него было бы больше шансов понять, что к чему. Но Питер только кивнул. — Давай. — Легилименс, — вздёрнув палочку, произнёс Баки. В этот раз перед глазами замигали огни гирлянды. Красные, синие, зелёные, жёлтые — они одновременно были одним целым и отдельными друг от друга. Блестящие шары покачивались на ветке не до конца украшенной рождественской елки. В воздухе повис запах копченого мяса и свежего хлеба. Желудок урчал, но Баки голода не чувствовал. Перед ним стоял какой-то светловолосый парень в пижаме с рождественскими рисунком. Его лицо пряталось не то в плохом свете, не то в клубке тумана. Рукава пижамной кофты были задраны до локтей, и Баки заметил татуировку в виде пламени на правом запястье. В руке парень что-то сжимал. — Я не понимаю, — заговорил вдруг парень, и в его голосе слышались досада, злость и разочарование. — Что не так, Питер? Я думал… — Да все так, — голос Питера, полный вины и сожаления, звучал в голове эхом. — Ты чудесный парень, а вот я подкачал. — Это не объяснение и даже не отговорка, — парень был готов вот-вот сорваться на крик. — Мы собирались праздновать вместе Рождество, а теперь что… расстаемся? На секунду другую обволакивающий лицо парня туман исчез, но этого не хватило, чтобы разглядеть его или запомнить. Баки чувствовал, что сейчас произойдет что-то важное, и не понимал, почему Питер до сих пор не выкинул его из этого воспоминания. — Я этого не говорил, — глухо отозвался голос в голове. — Мне хорошо с тобой. Просто… ты торопишься, а я не из тех, кто любит забеги на короткие дистанции. — Мы встречаемся четыре года, — воскликнул парень. Он вскинул руки к лицу и то ли убрал волосы с глаз, то ли потер переносицу. Взгляд Баки снова зацепился за татуировку, и в голове мелькнула мысль: он где-то уже такую видел. — Это для тебя короткая дистанция?! — Ты знаешь, что нет. Должно быть этот ответ что-то да значил. Для Питера, который бросил эти слова в лицо расстроенному парню, и для самого парня, трясущего рукой перед лицом. Но тот больше ничего так и не сказал. Прежде, чем успело случиться что-то ещё, Баки услышал предупреждение Питера. — Сейчас. И глянул на его руки. Его палочка слегка дернулась, поднялась на несколько миллиметров вверх и описала неровный не то круг, не то овал. Питер прошептал заклинание, и рождественская елка с разноцветными огнями и парень с размытым лицом исчезли. Вместе с ними пропал и запах копченого мяса. Сидящий напротив Питер выглядел растерянным. Таким, как будто в его жизни впервые что-то пошло не по плану. Лицо было бледнее обычного, в левом глазу лопнул сосуд, и красная сетка тянулась по белку. Он сглотнул. — Понял? — спросил Питер. Его голос дрожал. — Движение должно быть легким. Попрактикуйся. Вот так. Паркер ещё раз повторил движение палочкой. Но Баки поймал себя на мысли, что ничего не запомнил. Несмотря на то, что рождественская ёлка пропала из виду, он всё ещё помнил, как она выглядела. Где-то на задворках сознания звучал голос парня с размытым лицом, однако единственное, что его по-настоящему волновало это татуировка в виде пламени на запястье. Ему потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, где он видел этот огонёк. К тому времени Питер уже скрылся в спальне, но дверь не закрыл. Баки подскочил с места и поспешил в спальню. Он замер в дверном проеме, так и не решившись переступить порог. Вооруженный пером Питер сидел за столом и склонился на какой-то не то книгой, не то тетрадью. Поначалу Баки решил, что Паркер ведёт дневник, подобно тому, который вёл он сам: описывал там их успехи и неудачи в попытках вернуть память или делился чем-то более личным. Сам Баки, например, так и не написал в дневник о том, что их отношения с Питером перешли на другой уровень, и о том, что спать вместе с ним ему нравилось больше, чем в одиночестве. Он кашлянул, привлекая к себе внимание. — В последнее время мне стало казаться, что моя память понемногу просыпается, — начал Баки. Питер, подперев подборок рукой, внимательно глядел на него. — Потому что я замечал что-то знакомое в твоих взглядах и улыбках. — Ты не говорил. — Я ждал подвоха. И, кажется, я его нашёл. Я видел твоё лицо на фотографии в «Ежедневном пророке». Тот парень из воспоминания... Я узнал его по татуировке, — он усмехнулся. — Я много читаю про квиддич. — Я не хочу говорить о Джонни, — отрезал Питер серьёзно. — Мне жаль, что моё воспоминание пошатнуло твои надежды. — Но почему ты показал мне именно его? — спросил Баки и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Ты запутал меня. То ты лезешь целоваться и тащишь меня в постель, заявляя, что одинок. То показываешь это... — Джеймс, — Питер приподнялся на стуле, но затем сел обратно. Его кулон-паук пошатнулся под футболкой. — Я совершил ошибку. Желая продемонстрировать твои же ошибки, я не рассчитал, к чему это может привести. Мы с Джонни были в разных точках наших отношений, и расставание было единственным выходом из этой ситуации. — Вы расстались в Рождество? — Баки чувствовал, что сует свой нос туда, куда не следует, но он ничего не мог с собой поделать. — В сочельник, — ответил Питер. Несмотря на то, что тема была неприятная, он вдруг улыбнулся. — А потом я встретил тебя и понял, что всё сделал правильно. Он не сказал ни слова о любви и ни слова о чувствах. Его выдавали только улыбка и взгляд такой нежный, что от него хотелось увернуться — так тяжело было принять это на себя. Баки почесал затылок и уткнулся глазами в пол. Питер будил в нём что-то. Желудок нервно сжимался, щёки пылали, мурашки осыпали всё тело. Быть может, Питер и хотел сказать ему больше, но понимал, что для этого не время и не место. Оттого и молчал, чтобы не разрушить то доверие, которое они выстроили за последнюю неделю. Вот только Баки, глядя на болтающийся кулон, с трудом сдерживался, чтобы не вывалить все свои эмоции на Питера. Он не знал, любовь ли это или самая простая симпатия, но не собирался говорить об этом прежде, чем Питер скажет своё слово. От мыслей Баки отвлек стук в дверь. Взгляд Питера переменился и стал настороженным. Он отпустил перо и взялся за волшебную палочку. Барнс последовал за Питером, про себя вспоминая указания, которые тот давал, рассказывая, как работает заклинание Протего.