насоюн хочитэчо

Суббота

Чонсу лежал, закинув руки за голову, на жёстком диване и разглядывал белый, местами облупившийся потолок кухни съёмной квартиры Джина и Чимина. Он уже приготовил для спавших омег завтрак. Мелодия хруста овощей под ножом, шипение масла на сковороде, бульканье воды в кастрюльке с рисом, звон приборов и тарелок, — всё это отдавалось приятным ощущением покоя и уюта. Привычные уху звуки готовки помогают сортировать мысли, объединять или разъединять их в зависимости от рецепта. Какие-то из них так и остаются пресными, а какие-то сдабриваются приправой из чувств и глубоких или мимолётных переживаний. Главным блюдом сегодняшних размышлений был Ким Сокджин, мирно закинувший во сне ногу на Чимина. Чонсу не носил розовых очков, он предполагал, что, проснувшись утром, омега не вспомнит или не захочет вспоминать о вчерашнем разговоре. Чонсу был реалистом — дружбы между альфой и омегой быть, очевидно, не может. Сокджин ему нравился, значит, они должны попробовать стать парой. Это так просто, что он не мог придумать ни одного аргумента, оправдывавшего Джина в его вечных попытках соскочить с темы. Он не собирался давить на Кима, торопить с решением и надоедать своими чувствами. Даже если сегодня омега откажет ему, вчерашний поцелуй дал мощный приток мотивации не оставлять попытки заполучить сердце стройного брюнета с очаровательно-идеальным контуром алых губ. Чонсу услышал возню в комнате омег, поспешно встал и начал мыть посуду, чтобы шум воды не позволил случайно подслушать их разговоры. Он наслушался лишнего ночью, когда вёз домой пьяных друзей, клявшихся ему в вечной любви. — Господи, Чимин… — Джин потянулся и приложил ладонь к чугунной голове. — Мин Юнги — зло. — Зато ты теперь не сможешь всем говорить, что не пьянеешь, — Чимин, каждый раз удивительным образом избегавший испытаний похмельем, был довольно бодр и почти сразу же соскочил с кровати в пушистые тапочки. — Теперь я буду всем говорить, что умираю, — продолжил ныть Джин и потянулся к стакану воды, которого никогда раньше не было на его тумбочке. Спасибо заботливому Чонсу. — Смерть не вписывается в твоё расписание на сегодня. — О нет… Сегодня Джин запланировал съездить к деду, забрать его новую рукопись и отправиться в скитание по издательствам. Таков его долг, как внука. А вечером, исполняя долг перед самим собой, он собирался отправиться на двухдневную кулинарную конференцию в соседний город. Там же заночевать, всё воскресенье провести на второй части мероприятия и вернуться домой только поздним вечером воскресенья. Умереть здесь и сейчас он правда не мог себе позволить. — Я бы на твоём месте не ехал туда. Такое скопление народа может быть опасно. Ковид вообще-то… — У меня хороший иммунитет, — отмахнулся Джин. — Как вообще тебя на работе ещё не заставили вакцинироваться, ведь… — Душнила, отстань от меня, — Джин швырнул рыбу-каплю в сгусток занудства по имени Чимин. — А чем это так пахнет? Омеги принюхались — восхитительный запах вдохновил китов в их желудках затянуть свои голодные песни. Следуя на зов аппетитного аромата, они дошли до кухни, где их встретил переполненный энергией Чонсу с горячим завтраком и кофе. — Чонсу, ты цветочек, — Чимин забрался с ногами на диван и принялся за свою порцию. — Вчера ты был более развязан по части комплиментов, — альфа подмигнул вмиг покрасневшему Паку. — Доброе утро, — Джин мягко улыбнулся и взъерошил тёмные волосы. Стоявший в дверном проёме омега в своей розовой пудровой пижаме казался Чонсу самым милым из всех людей, носивших пижамы. — Доброе, — ведомый желанием прикоснуться к омеге, альфа сделал пару шагов навстречу, но Джин ловко увернулся. — Чонсу, я вчера был… — Ким пытался подобрать слова. — Пьян! — А ну не влезай, коротышка! Да, я был пьян… В общем, спасибо за грибы. — Да, конечно, без проблем! Вот, посмотри, я положил их сюда, — по сердцу полоснуло больнее, чем настраивал себя альфа, но он смог не потерять улыбки и сделать вид, что всё в порядке. Лицо, обрамлённое непослушными соломенными волосами, которые он обычно собирал в маленький хвостик на затылке, всё так же удерживало непробиваемый щит добродушия. Если Джин помнил про грибы, значит, и разговор не был забыт. А если он всё это удержал в голове, значит и пьян был не так сильно, как предполагал альфа. Получается, поцеловал он Чонсу, конечно, с помощью алкоголя, но всё-таки сам, отдавая отчёт своим действиям. Ему просто нужно время свыкнуться с мыслью об отношениях, просто ещё немного времени. Ранку на сердце Чонсу заклеил милым маленьким розовым пластырем и продолжил весело болтать с омегами, прогоняя смущавшую всех неловкость после вчерашнего вечера.

Воскресенье

Чимин в последний момент схватил свой ноут и вышел из дома. У него смена, но он знал, что пациентов в отделении мало, поэтому ночь обещала быть спокойной. Он сумеет доделать домашку по английскому и возможно начнёт писать. Что-нибудь. Чимин чуток к мелочам, и поэтому когда его вариант для названия беседы группы поддержали, его это не просто обрадовало — он был буквально окрылён. Искреннее признание его идеи, пусть и такой маленькой, ощущалось как шаг в сторону с той самой идеально-продуманной родителями трассы жизни. Казалось, что раз он смог придумать малое, то сможет придумать и большее — фанфик или рассказ для Корки, в конце концов. В омеге взошёл крохотный росток уверенности, такой нежной и пугливой, но такой нужной ему. Ему хватило смелости пойти наперекор семье и выбрать ту специальность, о которой он всегда мечтал. Теперь ему должно хватить смелости показать самому себе, что эта специальность пропускает его. Расправившись со всеми капельницами, перевязками, уколами и общением с пациентами, он уселся на маленький синий диванчик в сестринской комнате и открыл ноутбук. Чистый лист не пугал, а звал Чимина заполнить его. Хотелось написать так много, ярко, детально и трогательно, что он не смог начать. Спустя полчаса он закрыл крышку ноута и лёг, закрывая глаза. Необъяснимая тревога надавила холодными пальцами на грудь, выдавливая из Чимина рваный вздох. Он не сможет. — Нужно просто продумать персонажей… Просто пока поработать над этим в голове. Всё в порядке, — он и сам не мог понять, от чего так сильно разволновался. Мозгом он прекрасно осознавал, что писательство не дастся легко с первого раза, но как это объяснить сердцу, на котором уже сжались тиски неуверенности и самокритики? А ведь он даже не начал ничего писать! «Чиминка, мне всё ещё плохо. И, кажется, у нас испортилось всё мясо — воняет жутко» — сообщение от Джина пришло вовремя, иначе Пак совсем бы раскис, поддавшись излюбленному самокопанию, которое никогда не увенчивалось позитивным финалом. — Такая же слабость? Насморк, горло? — Чимин сразу набрал друга, который с вечера субботы начал жаловаться ему на недомогание. — Угу… И запахи… Мясо воняет, а лук я почему-то не чувствую, — Джин отказывался верить, что иммунитет дал слабину и позволил ему заболеть впервые за последние семь лет. — Хён, ты сам понимаешь, что, скорее всего, это коронавирус. Завтра не вздумай из дома выходить, вызови врача. Сейчас спи, но утром у меня в тумбочке возьми экспресс-тест, я с работы утащил парочку, по инструкции всё сделай и сразу мне отпишись, когда проявится результат. — Чувствуется твоя испорченность медицинским образованием! Ты становишься таким нудным… — Джин пытался храбриться, но прекрасно понимал, что с вероятностью, стремившейся к плюс бесконечности, он и правда подцепил корону. Он за последние несколько дней переобщался с таким количеством людей, что было бы сюрпризом, останься омега здоров.

Понедельник. Утро

— Мне ничего не нужно, — Тэхён снова был неприступен и холоден. В пятницу вечером он не просил Чонгука отвезти его к себе, не рыдал навзрыд в его руках, не уснул на его груди. В субботу утром он не проснулся раньше и не ускользнул из квартиры до того, как альфа проснулся, оставив вместо себя подушку, которую Чонгук продолжил обнимать сквозь сон. Ничего этого не было. Точно не с Тэхёном. — Но я это так… по-дружески, — Гук стоял перед ним с протянутым пакетиком бананового молока и чувствовал себя идиотом. — Спасибо, я такое не пью. — Ладно, а поговорить не хочешь? — альфа поставил стул перед их партой и сел, пытаясь разгадать эмоции в спокойном лице напротив. — О чём? — взгляд непроницаемых глаз, расслабленное лицо, непринуждённая поза и лишь поджатые губы выдавали внутреннее состояние омеги. Он привёл мысли в порядок за выходные, осознал всю глупость своего поступка и теперь думал лишь о том, как загладить вину перед Бомгю. Да, альфа погорячился, но Тэхён сам виноват — довёл его. — После бара ты… — Чонгук, это не твоё дело. — Да, но ты пришёл ко мне. — Твой номер был последним в списке звонков из-за нашего занятия английским. А до этого я созванивался с Хосоком, мне нужен был его адрес для деканата. Будь его номер последним — я поехал бы к нему, — разумеется, он бы не поехал к Хосоку, но слова возымели нужный эффект. Чонгук несильно ударил татуированным кулаком по столу и вышел из аудитории проветриться. Он собирался поговорить с Бомгю сегодня. Но теперь он палец о палец не ударит — пусть этот самовлюблённый непонятно кто сам расхлёбывает своё дерьмо. Это действительно не касается Чонгука, он не станет лезть, но больше не подставится жилеткой для чужих слёз. Альфа не смог бы признаться себе — его больше злит нежелание Тэхёна принять от него помощь или тот факт, что он и правда мог поехать к Хосоку, а не к нему. То есть его выбор правда был случайным? Чонгуку стало мерзко от самого себя, он вспомнил, как прижимал к себе ночью Тэхёна, а сердце необычно трепетало, будто убеждая в правильности происходящего. Нет, больше такого не повторится. В коридоре Чонгук столкнулся с Юнги, который пришёл на пару раньше обычного и был в сопровождении на редкость приподнятого настроения — вчера шайка олухов под его покровительством справилась с транспортировкой новой партии дури без приключений. Встреча с отцом накануне тоже прошла безупречно. Кажется, Юнги научился скрывать свою неприязнь к этому мужчине. Возможно, однажды он даже попытается избавиться от неё совсем, но не сейчас. Пока он сам не доберётся до правды и не убедится, что Мин старший не причастен к трагедии, которая отняла у Юнги единственного близкого сердцу человека, способного удержать его в этой жизни.        Сразу после случившегося ничто не помогало справиться с обступившими парня горем, тоской и беспомощностью. Мир и без того не имевший ярких красок вовсе стал чёрно-белым, Юнги не считал правильным задерживаться в нём ещё хотя бы на один бессмысленный день, глупый час, опустошающую минуту. И он действительно не стал спорить с собой — пытался уйти за ним. Не один раз пытался. Но всегда глотал меньше таблеток, рассекал кожу недостаточно глубоко, не мог пробраться на крыши высоток, отступая перед замками на дверях, хотя прекрасно знал, как они взламываются. Он калечил себя морально и физически, но всего лишь ходил по острию ножа. Он не глотал ещё одну таблетку, не надавливал на лезвие сильнее, не совершал тот последний роковой шаг. Хотел жить? Никогда. Был трусом? Он до сих пор трус, просто маскируется хорошо.        Он поселил в голове благородное стремление разузнать всё о его смерти, о его убийстве, ведь поверить в то, что это был несчастный случай при всём желании невозможно. Он поселил в голове мысль, что живёт ради абстрактной мести, и сможет в любой момент закончить всё это.        Но Юнги запер глубоко внутри голос здравого смысла, который кричал, что если он узнает правду, то не сможет с ней справиться. В одиночку точно нет. А без него он теперь один. Голос уже тише говорил, что Юнги убьёт себя, как только наберётся смелости или как только правда сломает его окончательно. Это лишь вопрос времени.        Прошло полгода, но он так и не смог сходить к могиле омеги. На похоронах его тоже не было. Ему хватало полусекундной мысли о нём, чтобы полностью слететь с катушек. У Юнги всегда были проблемы с агрессией, — щедрое наследство от отца, — но когда кто-то напоминал о единственном любимом человеке, у альфы бесповоротно сносило крышу. Ему бы это не понравилось.        Но сегодня он не чувствовал запаха пиона и белого чая, родной образ не явился во сне, не преследовал в каждом похожем лице на улицах, сегодня Юнги был жив. Чёрно-белый мир сегодня ощущался больше белым, чем чёрным.        Усевшись за свою парту, Юнги достал погрызенную ручку и принялся разглаживать порядком истрепавшийся листок в клетку, и когда сей процесс был завершён, ему показалось, что пришло время для общения с людьми. Хосок говорил, что иногда ему удаётся улыбаться и не выглядеть как счастливая выхухоль. Возможно, сейчас именно такое иногда. Узнать это не получилось — уникальный момент нарушил появившийся в воздухе тёплый, пресыщающий, густой до омерзительности запах приторного мандаринового пирога. Альфа не успел посоветоваться со своим лицом, и то без разрешения сморщилось.        Теперь сколько ни улыбайся, всё равно выхухоль.        — Чимин, ты чего такой? — Хосок тут же заметил в помятом и вымученном после смены друге нескрываемое беспокойство.        — Кажется, у Джина ковид. Я сегодня утром сдал экспресс-тест на работе, я чист, — сказал и плюхнулся на свой стул так же грузно, как и рюкзак рядом с ним.        И без того вытянутое лицо Хосока стало ещё больше похоже на лошадиную мордочку.        — Боже, надеюсь, он поправится! — бета мысленно похлопал себя по губам, как это сделала бы Соён. Нельзя ни на что надеяться, а то не сбудется! Тем более в таких серьёзных вопросах рисковать нельзя ни в коем случае.        — Собственной короны ему было мало? — Юнги передумал быть дружелюбным в этом дне.        — Да, — в пустоту ответил омега и растерянно посмотрел на Хосока невидящим взглядом. — Я не знаю, где жить, пока он не поправится.        — Так, какие варианты? Родители? — по лицу Чимина стало понятно, что этот вариант глубоко запасной. — Я бы позвал к себе, но у меня и так фулл хаус, ты знаешь.        — Я понимаю, — Пак хмурил светлые брови и не мог собрать все мысли в приличного вида кучку.        — Чонсу?        — Было бы проще всего, но у него кот, а у меня аллергия, — Чимин уже представлял, как ему придётся вернуться в отчий дом, выслушивать от родителей недовольства по поводу проколотого уха, нежелания поддерживать династию врачей, отсутствию альфы. Тем более он не был уверен в том, что сможет выбраться от них по прошествии карантина Джина. Им очень не нравилось, что Чимин живёт отдельно, и они цеплялись за любую возможность вернуть сына домой.        — Нет, — голос Юнги вырвал Чимина из болота мыслей. Альфа смотрел в глаза Хосоку, подпрыгивавшему от гениальности своей задумки.        — Ты живёшь один во дворце! Это даже как-то нечестно.        — Да, и буду продолжать наслаждаться одиночеством. Этот приторный мне там не нужен.        — Ну почему? Это всего на две недельки, Юнги~я, — когда Хосок называл Мина так, Чимин подумывал о новом деле для их с Джином детективного агенства. Дело «Любовь зла… Полюбишь и Мин Юнги». Бета и альфа смотрелись как давно женатая парочка.        — Чимин будет тебе готовить, это выгодная сделка!        — Но я не… — «не умею готовить ничего, кроме мандаринового пирога» мог бы сообщить омега, но Хосок выпученными глазами намекал, что это может сработать, так что пришлось лгать. — Я очень даже да!        Если бы Юнги уговаривал сам Приторный, он бы даже слушать его не стал. Сказал нет, значит, нет. Но Хосок всегда действовал на альфу как-то неправильно успокаивающе. Это раздражало, но в то же время от этого не хотелось спасаться.        — У меня тоже кот, — последняя жалкая попытка.        — Нет у тебя никакого кота! Чимин, он согласен.        Хосок с победным видом принялся трясти ладошку Чимина как тогда, в день их первой встречи. Что-то хрустнуло. Остаётся только надеяться, что это была многострадальная ручка в руке альфы, а не один из его чудовищно сжатых зубов. Сыну Северного Мина достаточно было бы одного звонка, и у него в квартире мог бы появиться кот. Вместо этого у него появился Приторный. Прекрасно.        — Доброе утро! Так, я подготовил для вас новый парный проект, — Ким Намджун не поднимая холодного взгляда от вороха бумаг, принялся объяснять суть нового задания. Чимин с тоской глянул на пустовавшее место рядом — никто не нуждался в его услугах синхронного переводчика сегодня. Вообще Пака не особо радовала перспектива ходить на пары без Джина, ведь с ним он чувствовал себя как-то спокойнее. Хосок, конечно, тоже стал его близким другом, но всё равно некоторые преграды между ними ещё сохранялись.        — Пары остаются прежними?        — Да, — хор блёклых голосов, замученных инициативным преподавателем.        — Нет! — энергичное соло хрипловатого голоса, доведённого до белого каления гиперактивностью соседа по парте. — Я буду вот с этим… — Юнги пару раз щёлкнул пальцами в сторону Чимина, мучительно пытаясь вспомнить имя. Ему не казалось, что эта информация когда-нибудь окажется полезной. — Как же… А! Тэмин! Вот, с Тэмином запишите.        Выбирая между приторным запахом и отсутствием покоя Мин явно выбирает первое. Чимину было всё равно, так что он безропотно принял решение судьбы, внутренне усмехаясь тому, что собирается жить у альфы, который даже имени его за три с половиной месяца не смог запомнить. В свою очередь в голове Хосока складывалась изумительная мозаика: первый пазл — Чимин спит на коленях Юнги в баре, второй пазл — Юнги выбирает Чимина в напарники, третий, четвёртый и десятки других пазлов непременно появятся, как только эти двое съедутся. Всё-таки Хосок молодец — подселил кого надо к кому надо.        — Учитель Ким, а что делать мне? — бета еле сдерживал хитрую улыбочку, косясь на Юнги, который разглядывал Чимина. Ладно, имя он не запомнит, поэтому нужно хоть какие-то внешние детали, что ли, подметить — знать, как выглядит квартирант. Миниатюрный, с круглыми розовыми щёчками, наивными глазами, копной светлых волос, — слишком приторный.        — А где Ким Сокджин? — Намджун обвёл аудиторию взглядом сощуренных глаз.        — У него ковид, — сомнений у Чимина не осталось: только что ему пришло сообщение от Джина, который получил положительный результат экспресс-теста.        — Так… Хорошо.        Это не было хорошо, но Намджуну нужно было довести пару до конца, так что он объяснил Хосоку его задачу, и опять ошибившись с возрастной группой учеников, предложил:        — А давайте подпишем для Сокджина открытку? Ему будет приятно получить от нас добрые пожелания, — одного взгляда на каменные лица студентов хватило, чтобы махнуть на них рукой и оставить эту затею.        — Ладно, — тон стал жёстче, — за ближайшие два часа вам необходимо написать эссе на английском языке на вольную тему. В конце оставьте имя и подпись. Однажды все вы будете раздавать автографы направо и налево, давайте начнём их отрабатывать.       

       Понедельник. День

       В конце рабочего дня Намджун спрятал свой ноутбук в сумку и бросил оценивающий взгляд на небольшую открытку у себя в руках, затем отправил её вслед за ноутом. Он потратил весь обеденный перерыв на то, чтобы нарисовать розовых альпак и вырезать из собранных эссе автографы одногруппников Джина. Теперь чудаковатое пожелание скорейшего выздоровления, похожее на аппликацию четырёхлетнего ребёнка, ждало своего звёздного часа, чтобы порадовать Сокджина.        К студенту Намджун решил пойти сам, сверившись с данными о его месте жительства в учебной части. Он собирался потратить около минуты на вручение открытки, потому что задерживать дыхание больше, чем на шестьдесят секунд Намджун не умел. Подхватить болячку не хотелось, но альфа решил, что он и так каждый день сталкивается с коронавирусом в автобусе, так что нужно просто соблюдать всю возможную осторожность. Перекидывая с плеча на плечо увесистую сумку с вещами на несколько дней, он думал о предстоящих отгулах и поездке к маме на юбилей. Впереди три чудесных дня с маленькими Сонэ и Чихе, от которых его отделяла лишь кратковременная встреча с Джином и несколько часов на пригородном автобусе — сущие пустяки.        Намджун с таким же усердством и искренностью сделал бы открытку любому другому ребёнку студенту из своей группы, но увидеть именно Сокджина было приятнее всего. Он немного волновался, потому что не был уверен, что омега любит розовый цвет. И это решительно единственное, что беспокоило Кима, он шёл не как альфа к омеге, а исключительно как чуткий преподаватель к заболевшему ученику. Намджун умел быть честным перед самим собой, поэтому дав себе обещание больше не романтизировать Джина, он действительно оставил это занятие. Да, он всё ещё шёл на работу по понедельникам, предвкушая их встречу во время физкультуры. Представлял, как Джин невпопад будет шутить странные шутки, как не будет понимать многих английских выражений, и с какими весёлыми и беззлобными язычками пламени в глазах будет слушать объяснения Намджуна. Ему нравилось проводить время с ним, и, кажется, Джину тоже, потому что убегать он перестал. Альфа просто наслаждался моментами, освобождая себя от лишних размышлений и анализирований.        Во дворе нужного дома карета скорой помощи тревожила своим видом жильцов. Намджун тоже непроизвольно передёрнул плечами — встречаться с медиками в нынешних условиях приходилось в разы чаще, чем раньше. Благо, альфа был вакцинирован и в силу ипохондричного отношения к своему здоровью проверял уровень антител каждый месяц. Поравнявшись с бело-жёлтым автомобилем с красной полосой, он натянул медицинскую маску на нос и дальше пошёл практически на ощупь, потому что очки запотели моментально.

*

       Неприятное улюлюканье дверного звонка разливалось тупой болью в голове. Мало того, что соседи сверху принялись за ремонт, так последние несколько часов они и вовсе занимались какой-то ерундой. Без устали возили чем-то железным, — наверняка это была наковальня, — по бетонному полу лестничной клетки. Джин уже два часа лежал на кухонном диване, мучаясь от головной боли и не имея сил пошевелить даже пальцем руки, — слабость проникла в каждую клетку его тела и полностью парализовала.        Всё утро он потратил на сбор одежды и личных вещей Чимина, чтобы потом скинуть небольшой тюк из окна другу, который приехал к дому и терпеливо ждал снаружи. Джину казалось, что на это нехитрое дело он потратил все жизненные силы и больше никогда не сможет встать на ноги.        Звонок продолжал раздражать, а Джин уставал даже от обдумывания предстоящего вставания и похода к двери. Открыть нужно, это приехали врачи, вероятно, они подтвердят его диагноз и принудят к двухнедельному карантину. Собрав всё своё омежиство в кулак и опираясь этим кулаком о стены, он добрался до входной двери и открыл, не заглядывая в глазок.        — Здравствуйте, я уже думал вы бросите меня умирать, — сигнал от первой части зрительного анализатора слишком долго добирался до мозга, но всё-таки смог, — учитель Ким?!        — Привет, Сокджин, — Намджун с беспокойством оглядел вместо жизнерадостного парня осунувшегося и потухшего страдальца. — Чимин сказал, ты заболел. Я тут принёс тебе…        Альфа принялся рыться в сумке, а стёклышки его очков принялись запотевать от горячего взволнованного дыхания.        — Вот… — он протянул розовое нечто омеге, который со слабой улыбкой раскрыл открытку. Джин был удивлён и тронут, на секунду ему показалось, что даже боль в голове исчезла. Но соседи вновь поволокли стройматериалы мимо его квартиры, заставляя лицо Джина скривиться в болезненной гримасе. Стоять он больше не мог, так что опустился на пуфик у входа, провёл тонкими пальцами по приклеенным подписям всех ребят и выпустил в мир ещё одну измученную улыбку, прорвавшуюся из самого сердца.        — Они бы никогда на это не согласились.        — Я им немного… помог, — Намджун почесал затылок, борясь с охватившем его желанием укутать омегу в плед и напоить чем-нибудь горячим, чтобы хоть как-то облегчить тяготы болезни.        — Ой, Вам стоит сейчас же уйти, — Джин, наконец, опомнился. — С минуты на минуту придут врачи и тогда Вас тоже посадят на карантин из-за контакта со мной.        Мысль здравая, но запоздалая — среди ремонтного грохота можно было различить приближавшиеся шаги, а вскоре и во всех деталях рассмотреть двух медработников в защитных костюмах.        — Ким Сокджин?        — Да, это я, — один из пары увёл Джина вглубь квартиры, не теряя времени сразу приступив к расспросу, осмотру и проведению необходимых манипуляций. Второй остался с Намджуном на шумной лестничной клетке.        — Ваше имя? — под костюмом скрывалась полная женщина пятидесяти лет, которой пришлось отклониться назад и запрокинуть голову, чтобы иметь возможность рассмотреть ноздри Намджуна, чьи глаза были слишком уж высоко для её возможностей.        — Ким Намджун, но я не…        — Супруг? — вопрос был съеден дребезжанием дрели.        — А? Я уже ухожу, так что…        — Вы альфа заболевшего омеги? — во всём этом шуме до ушей Намджуна добрались только первые два слова, так что он энергично закивал головой.        Женщина сделала запись в свой блокнотик, сунула его в карман и, устало вздохнув, с завидной силой подтолкнула Намджуна в квартиру и закрыла за собой дверь.        — Сумасшедший дом, — привычно посетовала она на жизнь. — Куда это Вы собрались? Раздевайтесь, сейчас тоже будете сдавать мазок.        — Но я тут не живу! — альфа стоял в углу, прижимая к себе сумку с вещами.        — Боже правый, как я устала от таких, как Вы, — с осуждением выплюнула женщина и по-хозяйски взобралась на пуфик, больше всего ей сейчас хотелось вытереть капли пота, щекотавшие морщины уголков глаз, но защитная маска не позволяла этого сделать. — Не держите меня за идиотку. У вас одинаковая фамилия, он — омега, Вы — альфа. Вы собрали вещи и пытались уйти до нашего приезда, чтобы улизнуть от своего долга перед лицом страны.        — Но я не…        — Святые угодники, не надо лгать! Вы же понимаете, что Вас всё равно бы вычислили, как контактировавшего с заболевшим. Зачем подкидывать хорошим людям лишнюю работу? — женщина явно читала эту проповедь уже не в первый раз, так что слушать возражения Намджуна не собиралась. — Конечно, если у Вас есть лишние деньги, чтобы оплатить штраф, то можете быть свободны прямо сейчас.        Напарник женщины приблизился к потерявшему право голоса Намджуну и сунул ему одну длинную белую палочку сначала в нос, затем другую в рот. Закашлявшись, альфа понял, что через нос легко можно достать до самого мозга, потому что иначе объяснить эту боль, от которой выступили слёзы, он не мог.        — Ваши симптомы позволяют нам оставить Вас и Вашего супруга на домашнем лечении. Вам пришлют лекарства и продукты. В ближайшие две недели вам запрещено покидать пределы квартиры, по истечении карантина необходимо будет сдать тест повторно. До свидания, поправляйтесь. Женщина хлопнула дверью, заперев молодожёнов в ловушке.              

Понедельник. Вечер

       Чимин сделал первые шаги по коридору квартиры, которая будет его пристанищем на ближайшие две недели. Не дворец, как расписывал Хосок, но одному тут жить правда нечестно. На первый взгляд, помимо кухни в квартире было ещё три комнаты и ни одной живой души, кроме хмурого Юнги, кривившего губы от запаха Чимина. Омега же наоборот почувствовал себя замечательно, когда прежде сдержанный аромат альфы окутал его с головы до ног. После бара он никак не мог избавить себя от желания попробовать Айриш кофе, а здесь он будто будет в нём плавать. Стены, мебель, воздух — всё пропиталось терпкостью кофе, горькими нотками виски и сладким послевкусием сливок. Чимин никогда раньше не замечал за собой проявление симпатии к запаху в сочетании с некоторой неприязнью к его обладателю. Но сейчас он не мог надышаться — так вкусно, алкогольно, так приятно. — Сюда не ходить никогда, в мою комнату тоже не соваться, кухня в твоём распоряжении, спать будешь вон там, — Юнги вертел указательным пальцем перед носом Чимина и всё ещё не верил, что Хосоку удалось спихнуть на него Приторного. Пак не собирался нарушать никаких правил хозяина дома, поэтому послушно проследовал в предоставленную ему комнату. Достаточно просторно, светло, минималистично. Чимину понравилась простота стиля обстановки, а вид из окна двадцать четвёртого этажа завораживал омегу, не привыкшего видеть кроны деревьев сверху. Скоро Рождество, отсюда будут так хорошо видны салюты! Он сел на край мягкого дивана и печально вздохнул. Джин не успеет выйти с карантина, родители вот-вот переедут в другой город из-за работы отца — в этом году Чимину предстоит встречать свой любимый праздник в одиночестве. Хотелось лечь и отдать себя в убаюкивающие руки грусти, но Чимин воспротивился. Вдруг, всё происходящее с ним — продолжение пути прочь от проложенного его родителями шоссе? Его выбросило из зоны комфорта, возможно, впервые после того дня, когда он сообщил отцу и папе, что не пойдёт в медицинский. Так почему бы не воспринимать Юнги как огнедышащего дракона в прекрасном замке, где Чимин ищет что-то важное? Что-то, что сможет открыть ему новый путь к самому себе. Вернуться на искусственно-ровную трассу он всегда успеет, обратный маршрут известен, а вот пройтись по тропинке между собственных страхов, переживаний и надежд не всегда хватит духу. Чимин улыбнулся собственным мыслям, на душе стало спокойнее и веселее, он принялся за распаковку вещей и изучению комнаты. Диван, огромный телевизор, вместительный тёмный шкаф и письменный стол со стулом — всё, чем было заполнено пространство. Простора для фантазий в голове Чимина было предостаточно, а помещение дарило гораздо больше места и для их складирования, чем его с Джином крошечная квартирка. Пак любил раскладывать мысли по комнате. Это странно, если подумать, но ему было комфортно знать, что в ящиках письменного стола лежат дедлайны по учёбе, в углу за дверью — проблемы по работе. Под кроватью он прятал ссоры с близкими, на шторы прикреплял радостные события, под подушку с особым трепетом складывал иногда тревожившие его романтические чувства, а на полу высились стопки собственных ненаписанных рассказов. Юнги к нему не заходил, поэтому Чимин вскоре совсем осмелел и через некоторое время выглянул из своего логова и, подметив закрытую в комнату Мина дверь, прошмыгнул на кухню. В суматохе событий дня он совсем ничего не ел, так что желудок отчаянно требовал подкрепления и неприлично завывал. Холодильник огорчил своей пустотой — майонез и контейнер с чем-то вековым. Чимин не был храбрецом, чтобы выпускать древнее зло, поселившееся под синей крышкой. Ревизия шкафчиков тоже не дала обнадёживающих результатов — банка с рисом, запечатанная пачка с рисом и несколько консервов. — Ну, рис так рис, — пробубнил себе под нос Пак. Стоило ему отвернуть крышку банки, как внимательный глаз заметил кишевших среди зёрен риса белесоватых букашек. Чимин с молниеносной скоростью завертел крышку обратно так крепко, как только мог, и отскочил на шаг от гарнитура, не скупясь на обречённое хныканье. — Ну что тут у тебя уже? — переодевшийся в чёрную домашнюю растянутую футболку и такого же непотребного вида шорты Юнги стоял, облокотившись о дверной косяк. — У тебя там… Букашки, — Чимин вытянул свой указательный пальчик, слишком маленький для девятнадцати лет, обращая внимание альфы на банку. — Высыпь в пакет, а банку помой, — Юнги не понимал, почему должен озвучивать очевидное. — Я не могу. — Что значит, ты не можешь? — Ну они такие… — Чимин встряхнулся всем телом, доказывая, что они именно «такие». Юнги молча сделал всё сам и сел за стол. Пока Чимин копошился, стараясь создать из риса, консервированного тунца и майонеза блюдо высокой кухни, альфа продумывал, сможет ли выжить пугливого омежку из своей квартиры раньше срока. Юнги не нравилось, что Приторный был не только сладким на запах, но и на вид. Сразу читалось, что ему никогда не приходилось постоять за себя, и он понятия не имеет, как жить жизнь без советов родителей или папочки-Джина. Приторно-хороший Чимин не вызывал ни уважения, ни желания тратить на него своё время, поэтому когда он поставил на стол две плошки с горячим ужином, Юнги даже не попытался помочь ему завести разговор. — Эм… — многообещающее начало. В запасе у Чимина было ещё несколько междометий, но видео-звонок от Хосока не дал показать миру всё его красноречие. — Мои замечательные любимые друзья! — Хосок как всегда еле вмещал свою улыбку в экран телефона. — Как вы там? Надеюсь, Юнги — радушный хозяин, правда? Альфа и омега переглянулись, Чимину пришлось солгать во имя общего блага: — Да, мы сейчас вместе приготовили ужин, всё в порядке, хён. Улыбка Хосока окрасилась своднической хитринкой, в голове у него уже играла романтичная тема из дорамы. Он решил не отвлекать товарищей от первого совместного вечера, поэтому вскоре завершил вызов и вернулся к сортировке дисков на работе в магазинчике с прокатными фильмами. — Он сказал, что завтра вечером приедет, — Чимин решил, что Юнги в праве знать такую новость. — Бля… — он осёкся. Правильность Чимина мешала ему наслаждаться матом, — блин. С каких пор моя квартира стала притоном? — Прости. Но ты сам согласился. Знаешь, говорят, что «да» и «нет» весят одинаково? — Вот только не надо мне затирать эту хреноту! — У тебя есть дубликат ключей? — Чимин сам поражался своей невозмутимости. Голод и усталость сделали из него непробиваемого сухаря, и он держался из последних сил, чтобы не размякнуть. — Зачем? — Мы же не будем всегда ходить вместе. — Я не дам тебе ключи от своей квартиры. — Это глупо. — Ты только что назвал меня глупым?! В почерневших и без того угольных глазах напротив Чимин уловил зарождающуюся угрозу и решил, что приятная вечерняя беседа должна быть в срочном порядке завершена. Он помыл посуду и скрылся в своей комнате. Дракон и правда пышет пламенем, а с замка, со сказочного пристанища путника, на глазах слетают декорации-приманки, оголяющие холодную сырую каменную башню, где заточён прекрасный принц. Чимин хихикнул себе под нос, внутренне радуясь тому, что Юнги с ним хотя бы немного поговорил и не прогнал сразу же. Может, он не так уж и плох. Может, Чимину удастся приручить этого дракона.