насоюн хочитэчо

Администрация университета не была достаточно впечатлена выявленным случаем заболевания коронавирусом одного из первокурсников, однако быстренько переполошилась, когда преподаватель, взявший несколько отгулов по семейным обстоятельствам, сообщил, что тоже находится на самоизоляции из-за контакта с инфицированным. Чтобы избежать роста числа заболевших и связанных с этим проблем, да и просто от греха подальше, было решено перевести прокажённую группу во главе с куратором на полное дистанционное обучение.

*

Переспав с мыслью о том, что ему всё-таки придётся отдать ключи от квартиры Приторному, Юнги сделал это под аккомпанемент отчаянно скрежетавших зубов. Но он же не глупый? Ключами поделился. Не глупый, но недовольный. Если омеге есть, где пропадать целыми сутками, пусть он и ночует там же. В чём проблема? Юнги не знал, что Пак таким образом не развлекается, а зарабатывает деньги. Увидев в даровании дистанта отличную возможность набрать себе побольше смен на работе, чтобы к праздникам прибавить цифр на счету карты, ровно в четверг, в первый день без очных пар, Чимин решил отправиться на дежурство. Брелок на связке ключей в виде маленького деревянного кумамона незаметно стал любимым антистрессом для пальцев Чимина. А стресса было не мало: жизнь под одной крышей с альфой, который упорно не зовёт по имени, а называет Приторным или просто «Эй!», сказкой было назвать сложно. Во-первых, у Пака кончался весь его скудный арсенал блюд, которые он был в состоянии состряпать, а желудок мог переварить без последствий для жизни и здоровья. Он не был уверен, что условие готовки на самом деле так важно, но некоторые опасения возникали. Остаться без крыши над головой из-за такого пустяка совсем не хотелось. Во-вторых, Чимину пришлось пережить несправедливо вылитый на него поток отборного мата с проскальзывавшими истеричными нотками в первый же день своего пребывания в новом доме. Юнги так хорошо поспал, что на утро просто-напросто забыл о существовании в квартире кого-то, кроме него самого. И когда он, немного отёкший после ночи, с белыми жёсткими антеннами, торчавшими в разные стороны, босиком вышел из своей комнаты и столкнулся в коридоре с Приторным, удержать в себе всё, что рвалось наружу, Мин не смог. Ко всем прочим стрессовым ситуациям добавилась ситуация-босс: звонок от папы Чимина. — Чим-Чим, а ты случайно не забыл про людей, которые тебя вырастили? — разворачивать драму на пустом месте он умел, как никто. — Пааап. — А ты не папкай! Я собираюсь навестить вас с Джином в вашей… комнате, — назвать этот закуток квартирой у него не поворачивался язык. А язык, к слову, он мог повернуть на ребро! Чимину передалась эта удивительно бесполезная суперспособность, которой он временами козырял. — Ой, пап… — вот о чём Чимин не подумал. Рассказать родителям, что он переехал к альфе, всё равно, что подписать себе смертный приговор. Он был ещё слишком молод, чтобы умирать, так что пришлось выкручиваться на ходу. — Сейчас лучше не надо, у меня… ну… течка со дня на день начнётся, — несчастный врунишка покраснел до самых мизинцев ног и ведомый пагубной привычкой ковырять губы, отодрал засохшую чешуйку, выпустившую каплю крови. — О, милый! Может, я привезу тебе что-нибудь? У тебя подавители есть? — Да, да, всё есть, приезжать не нужно, ты знаешь, — папа Чимина правда знал, что в течную неделю сына лучше предоставить самому себе и не беспокоить лишний раз. Это выиграло Паку время. И всё-таки Чимин не жалел, что поселился именно у Юнги. Иногда он замечал маленькие вещи, которые делал альфа, когда думал, что младший не видит, или когда не думал вовсе. Например, вчера утром, когда Чимин собирался на смену, Мин видимо проснулся от шорохов и посторонних звуков, и, нацепив на лицо недовольную гримасу, поплёлся на кухню. Пак стоял лицом к выходу из квартиры с рюкзаком на одном плече и отчаянно пытался подцепить вторую болтавшуюся лямку. Юнги подошёл бесшумно, чем порядком напугал, и накинул ускользавшую лямку Чимину на руку. Омега пробормотал благодарности, в которых Юнги не нуждался, и вышел на лестничную клетку, обдумывая поступок альфы. Он неразговорчивый, хмурый, временами отталкивающий, но способный на безвозмездную помощь. Мин Юнги — не абсолютное зло, как раньше представлял Чимин. Возможно, он и не дракон вовсе, а страдающий от насланного проклятья принц этого замка? Или просто Чимин слишком наивный. Тут одно из двух. Когда они оба встречались на кухне, альфа всегда не задумываясь доставал две кружки, если сам собирался пить чай. Это что-то значит или он ведёт себя так со всеми? Вдруг, он таким образом проявляет свою симпатию именно к Чимину? Омеге нравилось думать в этом направлении. Он уже не считал поведение альфы пугающим, наоборот, теперь ему всё виделось сквозь призму притягательной загадочности Юнги. — Пузырь! — истошный старческий вопль вырвал медбрата Пака из самой гущи размышлений. Он отключил систему капельницы от катетера, выпустил пузырь воздуха и подсоединил трубку на место, наблюдая, как высушенный старостью бета расслабляется, хотя ещё полминуты назад он был готов принять смерть от губительного пузыря.

*

— Ты в своём уме? — Чимин закинул рюкзак на заднее сидение, попутно демонстрируя извинительные жесты другим машинам, которые не могли проехать из-за растянутой по диагонали «тачки» Хосока. Рыжеволосый водитель вытянул губы в блаженной улыбке и прикрыл глаза, будто не находился в эпицентре разгорающегося дорожного скандала. — Хосок, ты что… Вылезай живо, живо, я сказал! — Чимин поклонился страшному рёву гудящих машин и стал вытаскивать пьяного друга из-за руля. — Я поведу. Резче давай, ну! — У тебя есть права? — Хосок икнул и захихикал, Чимин мог поклясться, что в этот момент из его рта вылетело огромное зловонное облако зелёного цвета, как это бывает в мультиках. Благо сопротивляться он не стал и неуклюже завалился на заднее сиденье, обнимая рюкзак омеги. Пак юркнул на водительское сидение, пристегнулся и проворно вырулил, восстанавливая естественное движение машин. Он, конечно, был милой булочкой, но работа медбратом научила Чимина брать ситуацию под жёсткий контроль в критические моменты. — Ты сдурел совсем? Зачем вообще за руль сел? Боже, Хосок, сейчас только восемь утра, когда ты успел? — Чимин никак не мог успокоиться из-за нахлынувшей волны адреналина. — Только восемь, пфф… Уже восемь! Я работал… — Два дня назад ты диски в прокате с полки на полку перекладывал, что изменилось? — Я ищу себя, поминаешь? — Хосок хотел, чтобы Чимин понял, но при этом не хотел говорить много слов, потому что его нещадно укачивало, а язык заплетался. — Сегодня ночью я был бамреном в стирпиз… сриптиз…в клубе. Пиркольно, но не моё. — Пил зачем? — Я дегсутировал… — Хосок правда не собирался напиваться, поэтому принёс с собой в клуб ложку и пробовал всего по несколько капель… из каждого коктейля… всю ночь. Чем не дегустация? — А в машину зачем пьяным сел? — Чимин отгонял мысли о том, как бета вообще добрался до больницы, а не угодил непосредственно в неё на «скорой» после ДТП. — Я обещал тебя встертить.

*

— Юнги~яяя! — Мин не собирался отвечать на вопль Хосока и вообще подумывал притвориться камнем. — Юнги-хён, прошу, забери его, — мольба Приторного всё-таки пробудила совесть альфы, и он вышел к непрошеным гостям. — Хы… — Хосок был счастлив видеть друга. Хосок вообще всегда пытался быть счастливым. — Я сделаю чай, — Приторный бесшумно, но красноречиво дал понять, что бета не в самом трезвом виде. Юнги подстраховал стаскивавшего с себя ботинки Чона, чтобы тот не повредил ни себя, ни мебель вокруг. Альфа поймал себя на мысли, что он уже не так сильно злится на двух парней, самопровозгласивших себя его друзьями и уже который день лишавших Мина покоя в собственном доме. Жизнь с ними была чуть веселее, чем без них. — Соён вам передала, — Хосок, наконец усевшийся за стол, вытащил из кармана толстовки огромный промасленный свёрток с домашним печеньем. — Я не люблю сладкое, — в тысячный раз напомнил Юнги и расставил на столе три кружки. — Ты же не пробовал, — осудил его Чимин и вгрызся в сладость. После смены он мог съесть что угодно в невообразимых количествах. — И не буду. — А я останусь ночевать с вами, — опьянение Хосока постепенно начинало сменяться придавливающей к стулу усталостью. — Нет, — Юнги был твёрд в своих убеждениях и не собирался устраивать в квартире приют. — У Чимина огромный диван! Лягу с ним. — Тем более нет! Хосок вовсе не планировал оставаться у сладкой парочки, ему просто хотелось в очередной раз убедиться в своей правоте — у них правда что-то наклёвывается. Иначе почему Юнги запрещает бете спать в одной кровати с (его) омегой? Хосок в прошлой жизни точно был Купидоном, а в этой исполняет его обязанности. Чимин еле скрывал улыбку и хитрый блеск в глазах, который появлялся каждый раз, когда эти двое раскрывали свои чувства при нём. Конечно, у них что-то вырисовывается. Иначе почему Юнги запрещает (своему) Хосоку спать в одной кровати с Чимином? Пак Чимин такие вещи щёлкал на раз-два! — Ладно, я пойду к себе. Хочу до пары Джину позвонить, — а ещё он хотел оставить Хосока и Юнги наедине, так что омега сгрёб с собой столько печенья, сколько смог уместить в ладони и удалился. Когда Хосок согласился подменить товарища на работе, он даже представить себе не мог, что должность помощника бармена в стриптиз-клубе это всего лишь кодовое название для местного психолога. Чисто в клуб приходили люди, желавшие посмотреть на красивые тела омег и бет или люди, просто эти тела желавшие. Непосредственно к бармену шли те, кто пытался найти утешение на дне бутылки, а до помощника бармена добирались только те несчастные, которым было не с кем поговорить в обычной жизни. Хосок чувствовал себя в своей тарелке первые несколько часов, но ближе к утру, когда градус алкоголя повышался, а гнетущие разговоры утягивали всё ближе ко дну, его эмпатия сыграла злую шутку. Он не смог сам не подвергнуться атмосфере уныния и погрузился в тяжёлые мысли о себе и своём прошлом. И ужаснее всего для него стало осознание, что он ничем не отличается от всех этих исповедующихся — ему тоже не с кем поделиться, некому выговориться. Соён и Джехён переживали больше, чем он сам, так что разговаривать с ними он не собирался. А близких друзей, которым он мог бы открыться, не боясь, что его начнут осуждать или жалеть, не было. — Юнги, мы же друзья? — Хосок глупо хмыкнул, чтобы альфа не уличил его в трезвости. Бета не был уверен в правильности того, что собирался сделать, но саднящее сердце требовало. И тянулось именно к Юнги. Он жалеть не будет, осуждать тоже, но и не сделает больно. Хосок не мог бы сказать, что уже узнал сидящего перед ним хмурого блондина на сто процентов, но почему-то обрёл непоколебимую уверенность в нём за несколько месяцев их знакомства. Как будто они были лучшими друзьями в прошлой жизни. — Ну… гхм, — Мин был застигнут врасплох этим пьяным вопросом, потому что он никогда не умел ладить с людьми и никто не пытался стать его другом, — допустим, да. — Я хочу тебе рассказать… И Хосок выложил Юнги всё, как на духу: про смерть папы, предательство близких людей, побег из дома в шестнадцать лет и про новую жизнь после этого. Он смотрел в одну точку, нервно перетирая пальцами печенье в мелкую крошку. Рыжие волосы, казалось, потускнели, ровно как и глаза — не было прежней жизнерадостности и озорства, в них читалась только горькая обида и такая убийственная тоска, что Юнги не мог отвести взгляд. Он будто смотрелся в зеркало, каждая эмоция была близкой и родной до появления мурашек на руках. Мин молча выслушал сбивчивый рассказ о несчастном ребёнке, в два с половиной года лишившимся папиной любви и оставшимся на руках у отца, который после смерти супруга замкнулся от всего мира. Сынишка тоже остался за пределами незримой черты. Как это часто бывает, нашлись и те, кто смог извлечь выгоду из чужого горя. В период скорби, страданий и поиска ответов на вопросы о дальнейшей жизни без любимого, в доме Чонов появилась горничная, которая проявляла к хозяину столько заботы и ласки, что ослеплённый своей потерей альфа не смог заподозрить и капли алчности в этой красивой омеге. Бизнес, потерявший многое в первые месяцы скорби Чона, вскоре вновь начал возвращать былое могущество. Ходили слухи, что с управлением помогает новая супруга владельца, которая ещё недавно подметала коридоры его дома. Она была хорошо осведомлена об исходах всех переговоров и запланированных сделках. Осторожно, не теряя лисьей хитрости и умело пользуясь омежьими штучками, она быстро проникла не только во все дела компании, но и заняла голову Чона. Воспитание маленького беты передали в руки нянечек. Отец был холоден, не знал как вести себя с ребёнком как две капли воды похожим на покойного мужа. Он боялся воспоминаний, боялся совести, боялся сына, который смотрел на него теми же глазами, в то время как он сам уже ждал малыша от новой омеги. С рождением альфы, несомненного наследника, Хосок остался полностью посвящённым себе. Он никогда не хотел играть с мачехой, а с каждым новым годом яснее понимал, что она не просто не любит, она ненавидит его. Как мать она хотела лучшего только для своего родного сына, который должен был однажды получить всё, чем управлял его отец. Но Хосок тоже являлся кровным наследником, и факт, что он был старше её сына, перечёркивал даже то, что он бета. Только от решения Чона зависело, кто из двоих сыновей получит бизнес. Пока взрослые думали о взрослом, дети были детьми и поэтому, когда младший братик немножко подрос, они с Хосоком стали лучшими друзьями. Они вместе веселились, шалили, дурачились, прикрывали друг друга перед родителями. И не могли понять, почему родители Хосоку не верили, даже когда он говорил правду, а все небылицы младшего принимали за чистую монету. Но братья вскоре научились этим пользоваться. Хосок нашёл в младшем брате ту любовь, поддержку и заботу, которых ему так не хватало в семье. Однако временами они ссорились, и чем старше становились, тем серьёзнее были скандалы. Часто стали мелькать слова о наследниках и наследстве. Хосоку не было до этого дела, потому что он не собирался заниматься бизнесом, как отец. Предоставленный самому себе в детстве, он так хорошо научился придумывать целые миры, которыми делился с любыми детьми, которых встречал, что кроме как работником развлекательной медиасферы, никем себя не видел. Но однажды и брат не поверил правде Хосока, а предпочёл клевету матери. Отец выслушал жену молча, не проронив ни слова. Старший сын плакал, пытался доказать, что это всё огромная ошибка, но взрослые были глухи и слепы. А когда он повернул заплаканное лицо к любимому брату и увидел неприязнь, отзеркаленную с лица матери, то больше не мог оставаться в том доме. У него никого не осталось. И ему никто больше не нужен. — Я без имён и деталей, просто… — Хосок отхлебнул остывший чай, потому что чувствовал в горле огромный ком, готовый вот-вот взорваться и заполнить глаза слезами. — Не нужно, я понимаю, — Юнги правда понимал, он положил руку на плечо другу и в этом жесте было всё, что он хотел передать Хосоку. Он не умел подбирать слова, но не задумываясь бы полез в драку с каждым из тех людей, что так обошлись с бетой. Искренность и доверие Чона к нему Юнги воспринял, как необходимость поделиться и своей историей. Поэтому теперь Хосок слушал злой тихий голос, едва сдерживающий ту ярость, которая пылала в глазах Юнги. Чон узнал, что полгода назад, как раз вскоре после того дела о двух пропавших омегах, погиб папа Юнги. — Несчастный случай, — с горечью выплюнул альфа. Он явно в это не верил. Ровно как и не верил в собственную жизнь после смерти самого близкого человека. Сжав кулаки до побеления костяшек, он с мрачной улыбкой вспоминал, как омега готовил ему печенье, пироги и тортики каждую пятницу, потому что больше всего Юнги любил сладкое. Как они жили в этой квартире сначала втроём с отцом, а потом по большей части вдвоём. Тяжёлая работа отца забрала из его жизни семью и, кажется, рассудок. Родители очень часто ругались, альфа не раз поднимал руку на мужа, потому что не контролировал вспышки ярости трезвым, а пьяным вообще становился неуправляемым. Юнги старался защищать папу, за что тоже неоднократно получал от деспотичного отца. Развод был бы лучшим решением, но отец и папа Юнги были истинными, это что-то значило для них обоих, они не могли отпустить друг друга, хотя счастливы не были как будто никогда. Во всяком случае за всю свою жизнь их сын ни разу не чувствовал себя живущим в любящей семье. Мин никогда не был простым ребёнком, но для папы делал всё, что мог, только бы тот был рад и улыбался как можно чаще. Он заслуживал счастья и если истинный альфа не способен его дать, то альфа-сын решил, что это его задача. Вместе с улыбкой папы в комнате появлялся изумительный аромат пиона и белого чая, в котором Юнги мог забыть о всех своих проблемах и страхах. Он хотел бы дышать им всегда, всегда видеть родную улыбку, но… — Я, блять, даже не смог сходить на кладбище, Хосок! Я просто не могу, — он стиснул зубы и звучно сглотнул. — Юнги, я… я понимаю, — Хосок правда понимал. Ему хотелось, чтобы Юнги знал, что он всегда будет с ним рядом, если альфа захочет. Теперь, когда они скрепили свою дружбу печатью откровений, ничто не сможет её разрушить. Они смотрели друг на друга и чувствовали, будто никто во всём мире не понимает их так, как они сами друг друга. Никто не знает их секретов, только они. Казалось, кухня еле сдерживала своими стенами две огромные тайны, от которых воздух внутри сделался слишком жарким и тягучим. — Подключимся к Реп Монстру из твоей комнаты, а то тут можно задохнуться. Юнги не стал возражать и даже был благодарен Хосоку за смену темы. Им обоим нужно время, чтобы осознать произошедшее и свыкнуться с тем, что с этой минуты они несут не только свою боль. Друзья ушли в другой конец квартиры, оставляя на кухне признания, которые никогда не смогут забыть.

***

— Как ты себя чувствуешь? Я так волновался, почему ты не звонил? — Меня так знатно жмыхнуло, ты не представляешь. Четыре дня я уставал от того, что дышу и моргаю, а ты про звонки спрашиваешь, — Джин говорил сипло, демонстрируя своё болезненно бледное лицо другу по видеозвонку. Он лежал в кровати, с намотанным на шею красным шарфом и закутанный в одеяло по самые уши. Чимин хотел ещё так много спросить у Джина, но услышал приглушённый грохот, по ощущениям доносившийся из кухни. — Это у тебя громыхает? — Ты о чём? — Джин с невозмутимым видом смотрел в экран телефона и даже головы не повернул, когда на заднем плане послышалось неразборчивое ворчание. — Джин, ты не один? — Ага, со своим дворецким, кухаркой, горничной и прочей свитой, — отрезал старший. — Ты мне лучше скажи, как тебе живётся под бочком у альфы? — Вот тут как раз я и дворецкий, и кухарка, и горничная, и прочая свита, — Чимин прислушался и убедившись в том, что по коридору никто не ходит, продолжил. — А вообще я, как единственный деятельный член нашего детективного агенства, приблизился к раскрытию дела о Юнги и Хосоке. Я уверен, что они мутят! Скрываться у них получается слабо. — Эх… Я надеялся, что ты как единственный деятельный член сам замутишь с Юнги. — И вот ему ты хочешь меня отдать на растерзание? — Чимин наигранно оскорбился, но немного покраснел — такие разговоры его смущали. Особенно такие разговоры о нём и Юнги. Альфа казался недосягаемым в своей холодности, от чего, возможно, и было так любопытно представлять себя с ним рядом. — Так поговаривают, что ты скоро сможешь давать отпор любым громилам, — Джин подмигнул и поудобнее устроился в своём коконе. — А Хосок хоть иногда может держать язык за зубами? — Он спамил мне сообщениями все эти дни, я ещё даже не всё прочитал… А ты что, хотел скрывать от меня свои тренировки с красавчиком-боксёром? — Джин, ты невыносим, — Чимин закатил глаза. — Невыносимых людей не бывает! Бывают узкие двери… Сокджин издал жалкую пародию на свой собственный смех и инстинктивно повернул голову в сторону повторившегося грохота, после чего быстро сбросил звонок Чимина. Пак был практически уверен, что в их квартире кто-то есть, но кто?

*

— Доброе утро! — Намджун сидел на фоне белой стены и неловко ожидал, когда все подключат свои камеры. Пример подал Джин, за ним подключился Чимин и дальше остальные. — Рад всех вас видеть! Сразу хочу напомнить, что у вас осталась неделя, чтобы успеть подать заявки в те организации, где вы хотели бы пройти практику. Если провороните дедлайн, мне придётся лично пристраивать вас в добрые руки, которым нужна бесплатная рабочая сила. Так, и Ким Сокджин освобождён от занятий сегодня. — Нет, я… — Намджун исключил Джина из конференции и ровно в этот момент все услышали истощённый болезнью, но характерный поток недовольства где-то в той же локации, где находился преподаватель. Альфа поспешно отключил свой микрофон и камеру на пару секунд. Этих мгновений хватило Чимину, чтобы увидеть картинку — в их с Джином квартире поселился Ким Намджун! «Какого чёрта?» — сообщение старшему омеге было выслано незамедлительно. Ситуация была настолько сюрреалистичной, что Пак просто отказывался в это верить. При всей обогащённости своей фантазии он не мог выдумать сценарий, в котором Джину приходится пускать Рэп Монстра в их квартиру. И Ким мог ещё упрекать его в том, что Чимин не рассказал про свой скромный план походить на занятия по самообороне. Невероятно! Разумеется ни во время пары, ни после Пак так не получил ответа на своё сообщение. Возмущению и любопытству не было предела, но противный Ким Сокджин не брал трубку. Ладно-ладно, Чимин докопается до истины и тогда Джину не поздоровится. А сейчас омеге, лишённому ночного сна на работе, хотелось только спать. — Чимин, мы ушли! Омега вышел на крик Хосока. Он не ожидал, что бета так скоро уйдёт от них, а про планы Юнги он не знал ровным счётом ничего. Считав немой вопрос с лица Чимина, Хосок продолжил: — Я обещал старикам поужинать вместе, а у Юнги матч! Он же у нас великий атакующий защитник! — Ой, захлопнись уже и пошли, — Мин был тронут похвалой, но никогда бы не признался в этом. После ухода парней и пятичасового сна Чимин осознал, что ему срочно нужно какое-то монотонное занятие, во время которого он смог бы обдумать всё, что накопилось к обдумыванию. Выбор пал на приготовление пирога. Омегу всегда задевал отказ Юнги от сладкого — как вообще можно умышленно лишать себя прекрасного? Он хотел доказать альфе, что есть очень приятные на вкус сладости. В своём пироге он был уверен на все сто процентов — готовил он его раз в миллионный. Это была традиция, передававшаяся из поколения в поколение по омежьей линии. И Чимин, и его папа, и папа его папы, и мать папы его папы и вообще все омеги, чьи имена сохранились на ветвях семейного древа, обладали ароматом пирога. Начинки были разные, но суть оставалась неизменной. И вот в паре ванильного тарта и цитрусового микса родился Чимин с приятным кисловато-сладким запахом мандаринового пирога. Каждый омега должен был уметь готовить своё блюдо и угощать родственников на праздники. Такова традиция. Рецепт теста проносился членами семьи сквозь века, а вот начинка была полностью придумана самим Паком. Пирог получался нежным, ароматным, пропитанным и не оставлявшим людей равнодушными. Юнги не сможет устоять! Чимин замешивал тесто и, почувствовав усталость в руках, вернулся к размышлению о предложении Чонгука. После похода в бар они стали больше общаться, а когда альфа узнал, что Пак временно обитает в Северном предложил прийти к нему в зал и поучиться парочке приёмов самообороны. Чимин не мог придумать, зачем альфе это нужно… Но пока никто не подслушивал его мысли, позволял себе воображать, что он просто понравился Чонгуку. Чон всё ещё вызывал в омеге прилив сковывавшего восхищения — статный альфа, пахнувший событием! Чимин чувствовал себя слишком простым рядом с человеком такого статуса. Он никогда раньше не общался настолько близко с пахнущими событием людьми. Сам он пах обычно. Приторно, как сказал бы Юнги. Хотя Чимин искренне не понимал, почему тогда сладкий запах Хосока не раздражает Мина. Ведь его тоже можно назвать приторным! Если принюхаться, чувствовалось, что бета пахнет как бабушкины сладкие рисовые пирожки. Те самые, которые она лепила для малыша Чимина в детстве. Его запах возвращал в приятные воспоминания, окутывал добротой и успокаивал. Почему Юнги не называет и его Приторным? Ах да, это бы обидело Хосока. А Юнги ведь не хочет огорчать своего возлюбленного. Чимин хихикнул себе под нос, внезапно возвращаясь в реальность. Он иногда так глубоко погружался в мысли и фантазии, что терял ощущение времени и присутствия. А когда всё-таки выныривал обратно в мир, чувствовал себя уставшим, будто он всё это время о чём-то увлечённо рассказывал, а не просто молча стоял. Фантазия за фантазией, этап приготовления пирога за этапом и вот, противень уже в разогретой духовке.

***

Хук, пригнуться, ещё пригнуться, апперкот, серия коротких ударов, снова присесть под пролетающей над головой рукой Бомгю. Чонгук на пружинящих ногах обливался десятым потом, но азартно продолжал просчитывать атаки друга. Приоткрытый от напряжения рот с блестящим колечком в нижней губе, с вызовом подпрыгивающая проколотая бровь, прилипшая к рельефному телу майка, обнажавшая сильные руки и плечи, — всё это вкупе с усилившимся терпким запахом чайной церемонии не позволяло омегам украдкой или в открытую не пялиться на ринг, расположенный в середине небольшого навороченного тренажёрного зала. — Ладно, хватит, — Бомгю сдался первым, скинул макивары и глотнул воды из бутылки. Чонгук изматывал его больше других, но спарринг с ним был интереснее. Чон боксировал всерьёз, не прощая ошибки и промахи ни себе, ни Ли. Гук вылил на лицо остатки воды, ловя на себе хищные взгляды, скользящие по контурам мышц груди и пресса. Он устал, но чувствовал себя прекрасно, тренировки всегда помогали снять напряжение и освободить голову от проблем. — В клуб едем? — Я пас. Утром дела и возможно мой птенчик надумает позаниматься, — Чонгук не делал никаких ставок на Чимина, но ему было бы любопытно посмотреть на эту крошку в локации ринга. — Я приду посмотреть, тренер Чон, — Ли подмигнул, отрываясь от складывания вещей в сумку. — Забей, — Чонгук не хотел знакомить альфу с омегой, во всяком случае, до тех пор, пока Чимин не научится давать хоть какой-то отпор, кроме жалкой пощёчины, которую он отвесил тому громиле в баре. — Теперь я точно приду! Может, ты из-за него перестал ходить со мной на тусовки? Чонгук действительно уже неделю не был ни в клубе, ни в баре, словом, нигде из тех мест, где они с Бомгю были завсегдатаями и подыскивали себе омег на ночь. Он больше не искал одноразовых развлечений, всё, чего бы ему хотелось, это нежно держать в своих руках спокойно спящего одногруппника. Того самого, который расплакался у него дома. И как бы Гук ни старался выгнать эти мысли из головы, они по непонятным причинам возвращались вновь и вновь. — Прошу, скажи, что он не однонотный хотя бы? А то это будет совсем грустно. — Нет, но меня это в принципе не волнует. — А должно! Вот ты дурень, конечно. Меня тошнит от одной мысли, чтобы спутаться с однонотным. Они — мусор. Вот от тебя часто пахнет этой твоей банановой сучкой. Между нами говоря, это отвратно. — Отвали, — Гук не собирался развивать неоднозначную тему сейчас. — А как ты, кстати, избавляешься от запаха всех, кого трахаешь? Твой пупсик ведь ни разу тебя не спалил? — Конечно, нет, — Бомгю был доволен собой в целом и своей изворотливостью в частности. — Знаешь о подавителях третьего класса? Четвертинку глотаешь и все запахи, кроме твоего собственного, пропадают. Чонгук знал о подавителях, но лицом к лицу не сталкивался, поэтому о различиях между классами не имел ни малейшего понятия. Показывать пробел в кругозоре не хотелось, так что он коротко кивнул и тоже принялся переодеваться. — Короче, завтра давай до трёх часов треню проведи. Мы вечером с пупсиком уезжаем в романтик путешествие на полтора дня. Чао! Бомгю шёл к машине размышляя о предстоящей поездке в парк аттракционов. Он обожал это место и хотел до Нового года успеть там побывать. Пупсик не был фанатом американских горок и прочего экстрима, но поехать согласился. Ещё бы, будто бы он мог отказать. Тем более после их недавней ссоры он буквально стелился перед ним, чтобы заслужить прощение. Знал бы Тэхён, насколько Бомгю было плевать на него. Ли собирался сделать ему официальное предложение руки и сердца на этих выходных, чтобы он точно уже не мог никуда от него деться. Отец намекнул, что, возможно, слияние произойдёт раньше, чем ожидалось, поэтому со свадьбой тянуть нельзя, если они хотят сразу же вверить в руки Бомгю управление дочерним издательством. Ли прощал себе свою жертвенность ради открывающихся возможностей и денег. В конце концов он научил Тэхёна вести себя так, как ему удобно и трахаться так, как ему нравится. А большего от дефектного омеги ему и не было нужно. Если бы Ким внезапно пропал с лица Земли, Бомгю бы даже и не заметил. Единственное о чём он жалел, так это о том, что Чонгук не родился омегой. Союз с семейством Чон был бы, несомненно, более выгодной партией, но, увы. Сама по себе дружба с Чонгуком, разумеется, не значила для него больше, чем отличный вариант держаться неподалёку от владельцев успешного бизнеса. Малыш Гук своей примитивностью даже веселил Бомгю, он был открытой книгой. Нет, скорее, журналом с глупыми комиксами, не более. Альфа проверил в бардачке украденный у Тэхёна пузырёк с подавителями и, убедившись, что там осталось ещё несколько таблеток, повёл машину в сторону вечной тусовки в Центральном районе. В следующий раз, когда он приедет домой к омеге, нужно будет пополнить запасы. Где и зачем Кимы достают подавители третьего класса он не знал, но был им благодарен за возможность скрывать от их сына всех своих сладеньких омежек.

***

Юнги, всецело погружённый в историю Хосока, пропускал пасы, делал неточные броски, не мог сконцентрироваться на ходе игры, что вызывало раздражение у сокомандников и злорадство в лицах соперников. Альфа не обращал внимание на замечания и изредка едко огрызался. Пустячковый матч явно не выходил на первый план сцены его мыслей. Он впервые рассказал кому-то о свой жизни и впервые за полгода почувствовал… облегчение? Незаметно для Хосока и Чимина он съел одно печенье без привычного отвращения, но с давно забытым удовольствием. Он не отпустил ни воспоминания, ни ярость, ни боль, которые тугой верёвкой сдавливали ему горло, но как будто ослабил хватку. Юнги попробовал сладкое и ему правда понравилось. Он не испытал той горечи и чувства вины, которые охватывали его всякий раз, когда он сталкивался со сладостями. С чужими сладостями, а не с теми, которые мог бы готовить ему он, папа. Мин был глубоко потрясён тем, что один недолгий разговор с Хосоком явился причиной падения этого внутреннего запрета. Теперь ему казалось, что он хочет говорить с бетой так долго, пока все прочие барьеры в голове не исчезнут. — Юнги, мать твою, какого хера? — он только что пропустил мяч, который летел буквально к нему в руки. — Завали. В альфе бушевал шквал эмоций, требующий выхода наружу. И если обычно ему хватало упругой чеканки баскетбольного мяча, чтобы вбить в землю всё ненужное, то сейчас этого было явно мало. Он не мог сфокусировать внимание на своих движениях, голова пульсировала от скопившегося в ней напряжения. Ему нужно было что-то большее, чем игра. — А может тебе пойти на хуй, не думал об этом, мудила? — обычно с этой фразы начиналась потасовка в Северном баре после пятничных матчей между победившей и проигравшей командами. Обычно Юнги и несколько других альф постарше растаскивали малолетних заносчивых драчунов. Обычно только драки помогали Мину по-настоящему выплеснуть всё, что бурлит внутри него. Он бросил себя в клубок сцепившихся тел и, вторя им, тоже начал раздавать удары и пинки, не заботясь о том, сколько в итоге насчитают сломанных костей и столов, разбитых бутылок и лиц. Злость, радость, надежда и отчаяние — всё было в крепко сжатых кулаках Юнги. С чего началась драка и чем она закончится не имело значения, важен был сам процесс, выброс ярости и адреналина. Ему бы это не понравилось, но его больше нет рядом. Нет и не будет! Папа убит.

*

Юнги плёлся домой по самому неблагополучному району города, которого остерегались все. Что бы сказал Хосок, узнай он, что пока все боятся Северных бандитов, Северные бандиты боятся Минов? Кривя рот в пьяной ухмылке, он сплюнул на асфальт кровавую слюну, неприятно отдававшую металлом во рту. Трофеями после разгрома в баре стали опухшие от ударов костяшки пальцев, саднящая губа и, кажется, осколок бутылки где-то в брови, которым Юнги планировал заняться в квартире. В руке болталась захваченная с собой полупустая бутылка с каким-то ядрёным пойлом. — Ненавижу ебучие салюты, — хрипло выкрикнул альфа в ответ на разорвавшийся неподалёку фейерверк. Хотелось курить, но сигареты где-то выпали. Хотелось секса, чтобы совсем выбиться из сил и выбить из себя остатки эмоций. Он чувствовал себя клоуном, потому что какого чёрта один разговор так сильно его задел. Если так и работает дружба, то нахрен ему это не сдалось. — Слышишь, Хосок, нахрен! — он кричал в пустоту ночного неба, которое расцветало яркими вспышками салюта. Не с первого раза справившись с замочной скважиной, Юнги всё-таки ввалился в квартиру. В нос ударил десятикратно усиленный сладкий запах свежего теста и мандаринов. Юнги любил мандарины. Юнги любил сладкое. Аромат пирога уже не казался таким мерзким и тягуче густым, как раньше. — Бля, Приторный, — увидев в коридоре омегу, Юнги вспомнил о квартиранте, и сразу нарисовал в голове неизбежную картину, где этот впечатлительный сопляк падает в обморок от вида крови. Плевать, поваляется и встанет, Мин слишком устал, чтобы думать о неприспособленных к жизни маменькиных сынках. — Что с тобой? — да-да, именно таким раздражающим взволнованным тоном Приторный и должен был спросить. Юнги не мог понять, почему вообще он развонялся на всю квартиру, ведь раньше такого… — Бляяя, Приторный, — обречённый тон сменился на заискивающий. На днях Юнги шёл к себе в комнату и стал невольным свидетелем телефонного звонка. Он не хотел подслушивать разговор омеги, но и предпринимать что-то, дабы этого подслушивания избежать, тоже не собирался. Так что спокойно пропустил в уши все реплики Приторного, которые доносились сквозь неплотно закрытую дверь. По обрывкам фраз стало ясно, что у него со дня на день начнётся течка. И если тогда, несколько дней назад, Юнги не знал, как ему лучше себя вести, потому что обычно течные омеги сами без предупреждений приходили к нему и умоляли оттрахать, то сейчас он смотрел на пухлые губы Приторного и представлял, как хорошо они будут смотреться на его члене. — Что с тобой, спрашиваю? — голос Приторного стал твёрже? Это заводит. — Пара синяков и кусок бутылки в брови, сэр, — Юнги ожидал испуганных ахов и охов, но получил лишь следующий уверенный вопрос. — Где аптечка? — В ванной. — Иди сюда, — Приторный не заметил шевелений со стороны альфы, поэтому чуть прикрикнул. — Живо! Юнги ухмыльнулся, игнорируя боль в рассечённой губе, и последовал за удивившим его Приторным. Мин явно не ожидал такой реакции от слащавого омежки. — Сиди, не дёргайся, я достану осколок и обработаю бровь, — альфа сидел на бортике ванны и не верил, что парень, который испугался букашек в банке с рисом, будет с таким хладнокровным видом ковыряться в чужой кровавой ране. Мину пришлось признать, что квартирант что-то в этой жизни всё-таки может. Он действовал быстро и точно, а Юнги всё ещё не мог отвести взгляда от блестящих розовых губ. Наверняка Приторный еле держится рядом с ним. Юнги знал, что течные омеги практически не контролируют себя рядом с альфами. Чимин порядком устал за этот насыщенный денёк. После суточного дежурства пришлось везти полуживого Хосока, потом вытерпеть нескончаемую пару с Намджуном, который возможно, держит в заложниках несчастного Джина, а теперь ещё с этим беловолосым чудом разбираться. Родители-медики учили сына, что для экономии нервов, на всех людей можно смотреть как на пациентов. Это позволяло не воспринимать все их выходки близко к сердцу, а относиться к ним со снисходительным пониманием. Сейчас Чимин видел в Юнги не дракона, не одногруппника, и даже не альфу, маленькую воображаемую записочку о котором он сегодня положил под подушку, где хранил тревожащие сердце мысли. Сейчас перед ним был пациент, которому нужно помочь, не больше. — Приторный, я тебя сейчас поцелую, — в любой другой ситуации Чимин бы провалился под землю от смущения, но сейчас он был убеждён, что это всего лишь пьяный блеф. Да и он сам не отдал бы свой первый настоящий поцелуй маловменяемому пациенту. — Ты не любишь сладкое, — Чимин улыбнулся своей классической больничной улыбкой, сводя разговор в шутку. — Я просто ещё не пробовал, — Юнги вдыхал головокружительный аромат мандаринового пирога и хотел такого Приторного. Не смущавшегося, решительного, сладкого. — Не пробовал тебя. Юнги резко запустил пальцы в русые волосы на затылке омеги и коснулся долгожданных губ. Они такие же мягкие, какими казались со стороны, такие же сладкие. Альфа не понимал, почему Приторный замер с распахнутыми глазами и никак не реагировал на поцелуй. Только когда Мин провёл языком по немного ободранной нижней губе и бесцеремонно устремился внутрь, парень ощутимо толкнул его в грудь, заставляя свалиться с хромированного бортика, и убежал. Юнги лежал в ванне, удивляясь силе воли Приторного. Течка должна была снести ему крышу, как он мог так хорошо держаться? Усталость, переживания дня и алкоголь взяли своё, и альфа заснул здесь же, в окружении рассыпанных при падении ватных дисков. На кухонном столе стоял дымившийся мандариновый пирог, который и пропитал каждый уголок квартиры своим притягательным сладким ароматом.